Con amore, или О любви

Июнь 1920

Альфонс проснулся рано. Даже очень рано – едва начало светать. От окна тянуло утренней свежестью, на соседней подушке мирно спал Эдвард. Идиллия, если бы не одно «но». Ал проснулся, задыхаясь. Не совсем буквально. У него горели щёки, и он слегка дрожал. Боясь даже повернуть голову в сторону брата, он сполз с кровати, схватил рубашку, брошенную накануне на спинку кресла, и скрылся в ванной. Ледяная вода немного привела его в чувство. Альфонс поднял глаза на себя в зеркале. Что это вообще было? Этот сон. Это неправильно. Совсем неправильно. Хотя пару месяцев назад казалось, что то, что происходит между ним и Эдом теперь, было бы неправильно, а вот же… но это был перебор. Он же не такой. Да и как он мог бы… Нет, никогда. И его это не интересует. Тогда два вопроса – почему кровь бросается в лицо от одной мысли о том, что снилось, и почему, чёрт возьми, у него стоит? Это вовсе не обычный утренний… – Эй, Ал, ты тут?.. – сонный голос Эда перепугал его до полуобморочного состояния. – Я? А? Что? Нет! То есть да… – Ты ещё долго? Мне надо… – Эд не договорил, что ему там надо, но Альфонс выдохнул. – Да-да, уже иду! Он выскользнул из ванной настолько быстро, что Эдвард даже не успел поднять на него глаза. Учитывая то, впрочем, что старший нещадно зевал, это было несложно. – Всё, иди! – Ага, спасибо… Ал бегом бросился в комнату на кровать, укрылся одеялом, отвернулся в сторону окна и шумно засопел, чтобы Эд думал, что он спит. Тот вернулся через пару минут и (счастливый), ни о чём не думая, снова упал на подушку и моментально заснул, судя по звукам. Альфонс осторожно выбрался из-под одеяла и прокрался по лестнице вниз. Да что же это такое? О таком нельзя даже думать! Это ужасно!

***

– Ал, ты в порядке? – Эд исподлобья смотрел на брата, сидя напротив за столом. – Я? Да, конечно, а разве что-то не так? – Ал заставил себя улыбнуться. Вышло не очень естественно и как-то уж очень нарочито. Эдвард нахмурился. – Не знаю…просто ты сегодня что-то рано встал, опять лёг, потом ушёл читать – ты так делаешь обычно, когда нервничаешь… «Заметил…» – обречённо подумал Альфонс, чувствуя, как внутри всё сжалось. – Потом ты не предложил мне молока, хотя не упускаешь возможности сделать это, потом не отреагировал на мой вопрос, сколько вишни покупать… Ты не заболел? – Эд потянулся пальцами к лбу брата. Ал шумно выдохнул и улыбнулся уже более естественно. – Нет, просто сон странный снился… я уже не помню, что там было, – поспешил добавить он, чтобы избежать вопросов любого рода. Было страшно. – Но почему-то я разнервничался… Эд, проверив температуру младшего, успокоенно опустил руку и понимающе и даже сочувственно кивнул. – Понимаю. Мне тоже иногда что-то такое снится, что я потом полдня отхожу. А самое обидное – что не помню… тогда я куплю побольше вишни? – Спасибо, Эд, – Ал, немного скованно рассмеявшись, кивнул. И как его можно назвать после этого сна – с таким отношением брата? Эд даже не представляет… Кошмар.

***

– Эй, Ал, помоги! У меня проблема! Ал бросился к двери встречать Эда, вернувшегося с покупками, и замер на пороге прихожей. – Даже не спрашивай, как это вышло, я сам не понял, мне надо вернуть это майору Хоукай, пока Хаято не сбежал! – Эд, смеясь, протянул Альфонсу руки, спутанные поводком. – Не хотелось бы порвать, а иначе, сам понимаешь, пошевелиться не могу… – Да, конечно, – Ал почувствовал, как зубы сводит неестественной улыбкой. Он шагнул к старшему и осторожно, хотя и старательно быстро распутал шнурок. – Спасибо, братик. Я пойду верну это, а ты…– прежде, чем Эд успел договорить, Ал уже скрылся с пакетами на кухне. – Да, а я пока разберу сумки! Эдвард удивлённо пожал плечами, задумался на долю секунды, но всё же вышел на улицу вернуть Ризе пока ещё Хоукай поводок от её Чёрного Хаято.

***

– Альфонс, иди сюда, – мягкий голос Эда привёл Ала в панику. Если полдня ему ещё удавалось хоть как-то избегать старшего Элрика, иногда совершенно дурацкими способами – что явно не могло не изумить Эдварда, – то теперь, видимо, пришло время отвечать… катастрофа… ещё это «Альфонс» вместо «Ал»… В абсолютном отчаянии, едва передвигая ноги, Ал направился в гостиную. Эд сидел на диванчике. – Садись, поговорим. Альфонс, опустил глаза в пол, чувствуя себя провинившимся преступником и прямо физически ощущая, как начинают гореть щёки, а сердце грозится вылететь наружу, и тоскливо сел рядом с ним. Эд немного помолчал. Поднял было ладонь, очевидно, собираясь потянуться к руке младшего, но остановил себя. – Ал, я вижу, что тебя что-то тревожит… Сердце ухнуло в живот, если не в пятки. Ну всё. Он не сможет скрывать, если Эд начнёт задавать прямые вопросы. – …и я вижу, что ты не хочешь об этом говорить. Поэтому я не буду об этом спрашивать. Если ты захочешь и сочтёшь необходимым, ты мне расскажешь. Если нет, я не стану тебя пытать, – Эд немного наклонился вперёд, борясь с желанием заглянуть в глаза Алу. – Я только… хочу понять, как мне себя вести, чтобы тебе было спокойнее. Альфонс резко повернулся к брату. Ну что он за человек такой? Он его явно не заслуживает. – Эд, прости меня, я просто… – Ал, ради всего святого, не оправдывайся, нет здесь ни в чём твоей вины. Я понимаю. И уж последнее, чего я хочу в такой ситуации, так это того, чтобы ты чувствовал себя виноватым, – Эдвард, наконец, смог словить взгляд Альфонса и успокаивающе ему улыбнуться. Ал почувствовал невероятное облегчение. И в самом деле, чего он себя так накрутил? Он тихо хмыкнул. – Просто я люблю себе придумывать проблемы. Извини, Эд. И спасибо. – Тогда можно мы поговорим о кое-чём другом? – Эдвард смущённо наклонил голову. Альфонс растаял. Мало того, что Эд не стал выпытывать, что он скрывает, и постарался его успокоить, так он ещё и сам перевёл тему. И покраснел. Тот, кто видит в Эдварде только колючку, совершенно упускает из виду вот эту его сторону – за которую Ал мысленно называл Эда булочкой с корицей (главное было не ляпнуть это при нём). Ибо само очарование. – Конечно, Эд, – ему вдруг стало невероятно легко и свободно, и он сам протянул руку и сжал пальцами ладонь Эдварда. – Это, правда, тоже довольно щекотливая тема… но, может, будет время об этом подумать… – Эд ни с того ни с сего густо покраснел. Ал почти лукаво покосился на него. – Это не значит, что об этом не стоит говорить. – Тогда иди сюда, – Эд бережно потянул Ала на себя и усадил на свои колени так, чтобы они оказались лицом к лицу. – Такие вопросы должны обсуждаться примерно так, наверное. Альфонс немного поёрзал, устраиваясь поудобнее, положил руки Эдварду на плечи и чмокнул его в лоб. – Как скажешь. Я не против. Так что ты хотел сказать? – Я… ну… я читал кое-что… по поводу… – Эд облизал пересохшие губы и исподлобья взглянул в светлые любопытные глаза Ала, – по поводу интимной жизни. Это было до того неожиданно, что Альфонс приоткрыл рот. Надо же… чёрт. В голову опять полез утренний сон. Ал мысленно выругался на него и силком задвинул эти мысли куда подальше. Что хочет сказать Эд… по этому поводу? – Я… знаешь, то, что мы… это восхитительно, – даже по обрывкам фраз Альфонс мог понять, что имеет в виду Эд. – Только… мне подумалось, что… может быть, не сейчас, но вообще… можно было бы немного разнообразить. Вот, – Эдвард подался вперёд и уткнулся Алу в грудь, пряча дичайшее смущение. Альфонс растерянно обнял брата. В голове будто запустили фейерверки. Мысли даже не успевали сформулироваться. Эд, сам того не подозревая, предложив говорить о другом, начал говорить как раз о том самом. Но что если… и… – Продолжай, – не то шёпотом, не то вздохом попросил он брата. Эд передёрнул плечами и немного отстранился, чтобы снова смотреть в глаза. – Дело в том, Ал… что я… ну… я… замечал за собой разные мысли. И… как бы сказать… да чёрт возьми! – Эд рассердился сам на себя и, грозно сведя брови, глядя прямо в глаза младшему, выпалил: – Короче говоря, меня возбуждают не совсем приличные вещи и мысли, и лучше я скажу тебе об этом сейчас, чтобы… да просто потому что! Альфонсу подумалось, что, наверное, со стороны он сам сейчас выглядит чрезвычайно глупо. Он только и сумел, что кивнуть, оставив глаза широко раскрытыми. Эд перевёл дух. Кивок Альфонса показал ему, что брат, хотя и изумлён, но готов выслушать. Эдвард прикрыл глаза, отчаянно краснея, и фыркнул. – Я не знаю, как начать и как вообще объяснить. Может, издалека… помнишь, в ту ночь, когда мы вернулись домой из больницы… Ал заворожённо слушал. – … ты… иногда заводил мне руки за голову? Кивок. Внутри разбушевалось пламя. Он же не о том?.. – А на следующий день потянул меня за волосы? Снова кивок. Господи, ну нет, нет же… – А потом, в Тейбл-сити, когда я напился и пытался резать себе вены… ты мне не позволял даже пошевелиться, когда кричал и целовал меня?.. Опять кивок. Зрительного контакта уже не было. Эд смотрел куда-то в районе груди Ала, Альфонс – куда-то поверх головы Эда. – Короче говоря! – Эдвард нервно взмахнул руками. – Ал, мне это нравилось! Даже больше, чем нравилось! К тому, с чего я начал – я почитал, и, оказывается, это даже, ну… нормально. Поэтому я решился тебе об этом сказать. Я знаю, это противоречит вообще моей природе, вообще моему характеру, но Ал – мне нравится быть обездвиженным тобой и мне нравится, когда ты… ты понял. Тишина в ответ. Впрочем, терять было уже нечего. – Ал, мне бы хотелось, чтобы ты меня когда-нибудь связал и жестко отымел. И я… – А теперь заткнись и дай сказать мне, – Альфонс вдруг резко перехватил руки Эдварда, завёл их за спину и вжал его в спинку дивана, нависая прямо над его лицом. Эдвард растерялся. Реакция младшего оказалась слишком неожиданной. Хотя глаза Альфонса смотрели с такой любовью, что можно было растаять на месте, его слова и жесты были жёсткими, пугающе… и привлекательно? Альфонс, как утром, мелко дрожал. Оказывается, это нормально. Оказывается… но тогда… – Прости, Эд. Просто дело в том, что ты, сам того не зная, заговорил о том, что меня и довело до сегодняшнего состояния, – Ал подался ещё вперёд и понизил голос до шёпота, наклонившись к самому уху Эда и моментально пустив волну мурашек по телу старшего. – Видишь ли, утром мне приснилось то… о чём ты только что сказал. И я испугался, потому что… мне думалось… что это ненормально. Я думал, что я монстр. Я пытался скрыть это. Но трудно было даже смотреть на тебя после такого. И потому… – И потому ты сбежал, когда я пришёл из магазина, – таким же горячим шёпотом закончил за него Эдвард. – Да, – Альфонс так же резко отстранился, отпустив Эда. Лучше бы даже сказать отпрыгнул – на другую сторону дивана, спрятав лицо в ладонях. – Прости, Эд. Я… я ненормальный. Я не хотел… – волна ужаса накатила на него. Он только что заломил руки старшему брату и фактически приказывал. Он был груб с ним. Он делал ему больно. Так нельзя. После той ночи в Милосе он долго корил себя за такое. Разве это не… – Ал, – Эдвард отнял руки Ала. – Ал, посмотри на меня. Посмотри в мои глаза. Альфонс испуганно поднял взгляд и глубоко выдохнул. В карамельных глазах Эда плескался не страх, не отвращение – но восторг и… и – судя по расширенным зрачкам – желание. – Ал, – восхищённым шёпотом, – это было чертовски… сексуально.

***

– Ты действительно этого хочешь? – Альфонс никак не мог в это поверить. – Да, Ал. Хочу. Понимаешь – хочу. Элрики лежали сейчас в обнимку на кровати Эда. Альфонс потребовал, чтобы Эд показал ему, что именно он читал – и теперь они, смущаясь и краснея, как маленькие, и смеясь, как взрослые, пытались понять – чего именно они так хотят. – То есть всерьёз… – Ал, ещё пару раз ты выразишь сомнение – и я решу, что это должен сделать я, а не ты! – А может, я как-нибудь и попробую! – Мазохист! – Кто бы говорил!

***

– Ал, я вернулся! – из прихожей донёсся голос Эда. – Да, хорошо, разбери пока сумки, я сейчас приду! После долгих разговоров, которые закончились, как обычно, таким количеством поцелуев, что со счёта можно было бы сбиться (обоим Элрикам иногда казалось, что они словно навёрстывали все эти годы), братья сошлись на том, что всё это, конечно, будет прекрасно… в скором – неопределённом – времени. Но пока неплохо бы поесть… и выпить. Ну, почему бы им не выпить? Вино – это всегда хорошо, повода давно не было (да и зачем он? Как заявил Эдвард, «каждый день должен быть праздником, а раз праздник, то грех не выпить», за что и был отправлен в магазин с попутным списком продуктов) – а собственно, почему бы и нет? Впрочем… Эд не догадывался обо всём. Эд, бурча под нос про «эксплуатацию», убирал бутылку вина в холодильник, когда на пороге кухни возник Альфонс. – Ты что там так долго делал? Я уже разобрал всё! – недовольно фыркнул старший, оборачиваясь к нему. Ал беззлобно пожал плечами и улыбнулся. – Да так, читал. Интересно было. Ты же знаешь. – Знаю. И так всегда… – Эд закатил глаза, подходя к брату. – Ну и чего ты ворчишь? Сам такой же ведь, – Альфонс повернулся к нему так, что они оказались лицом к лицу. Его глаза – Эдвард с каким-то особым внутренним удовольствием и трепетом отметил это – смеялись. – А впрочем, знаешь что… продолжай. Ты, когда злишься, ещё более милый. – Кто милый?! Я?! Да я… – Эд замахал руками, грозно сводя брови на переносице. – Да, ты, – Ал, не переставая улыбаться, подходил к нему. – Я тебя иногда мысленно называю булочкой с корицей. Я знаю, Винри так назвала меня, но она просто тебя, по-моему, не видела. – Что?! Да как ты можешь?! Я же Стальной алхимик! Я… я ярость! Я злость! – Эд до того разбушевался, что осёкся, только осознав, что опять оказался прижат к стенке – а Альфонс опять нависает над ним и в открытую смеётся! – Альфонс, что ты вообще, чёрт возьми, делаешь? Я твой старший… – Я знаю, кто ты, братик, не переживай, у меня нет амнезии. Просто мне стало любопытно, что будет… если тебя раздразнить, а потом сделать вот так, – Ал внезапно перехватил руки Эда, завёл их за спину, но тут же отпустил. – Ал, что за… – Эд подавился воздухом. Руки он не смог высвободить – хотя их будто… Ал не держал их. Зато смотрел в глаза – господи, как смотрел! У Эда пересохло горло. Хрипло. – Ты… – И правда… – Альфонс не отводил взгляда от глаз Эдварда, и старший, затаив дыхание, следил, как расширяются его зрачки. Свои он видеть не мог – но зато мог чувствовать другое. – Интересно, – Ал почему-то перешёл на шёпот, наклонившись к самому его лицу, – как так получается… что мы с тобой и в этом так подходим друг другу? Эд бессознательно облизал губы и вздрогнул. Альфонс коленом прижал его за бедро. Ему стоило немного сдвинуть ногу, чтобы он… что он и сделал – и Эдвард выдохнул – иначе не скажешь – тихий стон. Глаза младшего вспыхнули. Всё тем же шёпотом: – Хочешь продолжить? Эд откинул голову и улыбнулся, прикусив губу. – Хочу, Альфонс. – Тогда… Эдвард не понял – вернее, просто не успел понять, как именно это произошло, – но уже через пару секунд он оказался перекинутым через плечо Альфонса. Первым же инстинктом было взбрыкнуться – не то, чтобы по-настоящему, но если и это доставляло обоим удовольствие? – Ал, ты что творишь! – Какой ты задиристый, Эд, – смешок Ала снова пустил волну мурашек по спине. Он крепко держал брата, поднимаясь по лестнице. – Знаешь, конечно, отсюда открывается прекрасный вид на твою задницу, но… – Эдвард мотнул головой, попытавшись съехидничать, но Ал снова не дал ему закончить. – О, Эд, с видом, который открывается мне, это, увы, не сравнится, поверь, – он перехватил старшего поудобнее – да так, что заставил Эдварда снова почти задохнуться – не то от смущения, не то от изумления – одну руку вальяжно разместив на левой ягодице брата. – Ал! – …шикарный вид, тебе такой и не снился! Эд чувствовал, как его захлёстывает волна – возмущения, смеха, смущения – и чего-то ещё, чего-то… странного, будто – желания? Но куда ещё больше? Додумать он не успел – Альфонс уложил его на кровать, и он смог, наконец, снова видеть лицо младшего. Щёки Ала горели. Надо понимать, как и его собственные. – Знаешь, Эд… наверное, правильнее начинать отсюда, – Альфонс коснулся ключиц Эдварда. Тот сглотнул и как можно развязнее и нахальнее улыбнулся. – Полностью тебе доверяю, Ал. Делай так, как считаешь нужным. Об остальном мы говорили. – Да неужели? – колено Альфонса снова слегка прошлось по его члену, и Эд выгнулся всем телом. Связанные за спиной руки – они, несомненно, были связаны – сводили с ума. – Да… – снова облизав губы. – Да, Альфонс. Тот улыбнулся, глядя исподлобья, и медленно – как он всегда любил мучать этим Эда! – расстегнул, одну за другой, пуговицы белоснежной рубашки. У Эда мелькнул в голове вопрос – как брат снимет её, если руки?.. но думать не хотелось. Хотелось отдаться и чувствовать. Ал стянул рубашку с плеч Эдварда до локтей и замер. – А знаешь… – Эд заворожённо следил за его губами и глазами. И ещё эти ямочки на щеках. – …мне нравится, когда ты выглядишь вот так. Я оставлю её. Тогда мне даже не придётся развязывать тебе руки… – снова наклонившись к самому лицу, глаза в глаза – с таким же сумасшедшим огнём. Тихо, почти одними губами: – Заводишь. Эд снова вздрогнул. Альфонс внутренне ликовал – кажется, он нашёл ещё кое-что… кое-что, чего не знает о себе сам Эд. Сейчас он попытается скрыть своё смущение. Так и вышло. – Ты всегда так долго… – протянул старший. Только вот голос его выдавал. Подрагивающий от напряжения. Альфонс снова улыбнулся и прикусил губу, как брат совсем недавно. В чём-то он прав. Только ему это тоже нравится. Но слишком долго мучать его вот так тоже нехорошо… есть иное. Он быстро расстегнул ремень, стянул с Эда брюки и бельё без особых церемоний. Теперь старший лежал перед ним, совсем открытый. Пунцовые щёки и мелкая дрожь – Ал видел, что в Эдварде борются отчаянное смущение и бешеное желание. Можно было и подразнить второе и успокоить первое – Альфонс быстро стянул с себя свою рубашку и избавился от брюк – для начала хватит. Разве что ещё… он резко впился губами в губы Эда – и так же резко отстранился, ловя каждое движение, вздох, стон – и сердечный ритм. Старший дышал сбивчиво, но ещё контролировал себя. И даже мог позволить себе, наклонив голову, прошептать, насмешливо сведя брови: – Выглядишь ахуенно, Ал, только одежды многовато… – Столько же, сколько и на тебе, – интересно, а далеко ли до греха? Альфонс чувствовал, как желание сводит скулы. Но есть ведь разница между страстью и похотью. Он прошёлся пальцами внизу живота брата, вызвав новую волну тихих – сквозь зубы – стонов, и вдруг резко развёл Эдварду ноги, согнув их в коленях. Ещё пара движений – и старший уже не мог пошевелиться, испуганно и восторженно разом смотря на младшего. – Ал, – один звук этого голоса доводил самого Альфонса до дрожи. – Альфонс… Ал навис над ним. Его тёмно-золотые волосы щекотали Эду щёки. Снова глаза в глаза. Альфонс улыбался. И снова шёпотом: – Эд, если ты хочешь, я могу… ещё то… только… – Да, – как будто читает мысли. Эду было плевать, как Ал это сделал, ему просто хотелось этого. Ждать становилось нестерпимо. Альфонс дрожащими руками потянулся к тумбочке – и уже через полминуты Эд не мог сказать практически ничего. Ал приподнялся и заворожённо оглядел тело старшего брата. Он и так безумно любил его, любил до сумасшествия, до безрассудства, но то, что происходило сейчас, выходило за пределы того, что подчинялось хоть в какой-то степени сознанию. Вот теперь Эд действительно лежал абсолютно открытый. Полностью обнажённый – только на локтях белела ткань тонкой рубашки, – связанный по рукам и ногам, с разведёнными коленями, со ртом, заткнутым кляпом, и взглядом, в котором смешивались восторг, почти первородный ужас и такая же страсть, что и в глазах Альфонса. Карей светлой радужки было почти незаметно за чёрными огромными зрачками. Ал восхищённо провёл ладонью по рёбрам брата. Стон. Всё тело старшего было в таком напряжении и ожидании, что отзывалось на любое прикосновение. И всё-таки Альфонс ещё медлил. Было ещё кое-что, что он хотел сейчас узнать. Когда Эд был в таком положении, он не мог уже играть или прятаться. Младший снова наклонился к самому его лицу и, не отводя взгляда, прошептал: – Слышал бы ты себя… ты так сладко стонешь, Эд. В точку. Крупная дрожь и снова долгий стон. А он даже не коснулся. Значит… значит, в этом тоже не было необходимости сдерживать себя. Значит, можно было говорить – и это было восхитительной последней каплей. Кто бы мог подумать, что слова – ещё одна эрогенная зона Эда? Теперь Альфонс больше не думал ни о чём – кроме того, что просто не могло исчезнуть из головы – что перед ним лежит Эдвард. Его Эдвард. Только его. Это его он сейчас обнимает, на его шее оставляет засосы (хорошо, что похолодало немного), это его хриплые стоны звенят в ушах и заставляют быть грубее и нежнее одновременно, это ему он шепчет правдивые глупости о том, какой он шикарный, невероятный, искренние пошлости о том, как он беззащитно восхитителен сейчас, какое наслаждение доставляет касание его тела, как в нём приятно и горячо двигаться, какой у него большой и твёрдый член, какое удовольствие чувствовать, как он дрожит, когда Альфонс медленно проводит языком по нему… это его глаза прожигают насквозь и воскрешают. Если люди называют самое желанное и драгоценное философским камнем, то его философский камень – Эдвард.

***

Альфонс тяжело и сбивчиво дышал, уткнувшись Эду в шею и обнимая его за талию. В ушах всё ещё звенел громкий, долгий и до наивного неконтролируемый стон старшего, особенно сводящий его с ума. Надо было сделать ещё кое-что, чтобы позволить себе абсолютно расслабиться и дать приятной усталости растечься по каждой клетке тела. Ал с усилием отстранился от горячего тела брата и бережно, аккуратно избавил от верёвок сначала его ноги, затем руки и только после этого, наклонившись к лицу и с трепетом наблюдая, как подрагивают светлые ресницы Эдварда, освободил его рот и коснулся губ лёгким поцелуем, после чего буквально упал в объятия старшего. – Эд, – голосом, хриплым от пережитого. – Это… это… – Это было невероятно, – прошептал ему в макушку тот. – Я не… – Альфонс поднял голову, чтобы смотреть в глаза брату. – Я не перегнул палку?.. – этот вопрос тревожил его с того самого момента, как страсть и желание стали мало-помалу уступать место зажатому в уголке разуму. – Разве что меня немного… – тихий смех Эдварда рассеивал все сомнения и переживания. – Но мне понравилось. Только часто такое лучше не… – Делать. Я знаю, – Альфонс сполз на подушку, закинул руку Эду на плечо, закрыл глаза и улыбнулся. – Просто… это было как… – Смертный грех? Вспомнил кого… но наверное… что-то в этом есть. – Мне нравится грешить с тобой. – Ай-яй-яй, слышала бы тебя Роза… – одновременный смешок. – И мне с тобой. В конце концов, нам потом с тобой на один круг ада добираться… – Точно, – Альфонс хмыкнул, наощупь находя руку Эда и пальцами гладя кисть. Следы остались, всё же переборщил. – Но как-то… как это назвать-то? – Если тебе так уж необходимо назвать это как-то, то пусть это будет наша небольшая семейная тайна, – Эдвард провёл металлическими пальцами вдоль позвоночника младшего брата, и тот поёжился, вызвав у старшего тёплую улыбку.