2. Цезарь нашего времени
14 февраля 2022 г., 22:53
Сентябрь 1920
– Да… нет… чёрт, когда? Да вы что? Срочно? А вы не могли мне об этом сказать, ну, неделю назад? Что? Нет! Нет, я не… Эд не разбирается, это моя специальность, и вообще он ещё спит! Я что у вас, один на весь Штаб? Что значит «да»?! Рой, вы там что, с ума все посходили? Да мне эти книги на руки не дадут, к тому же сегодня воскресенье, у всех, включая меня, выходной! Почему бы вам просто не пойти поспать? Я… А что мне за это будет? Да неужели? Ладно… Но я же… ладно. К скольки? Фюрер, вы точно спятили! Но… А, чёрт! – Альфонс сердито бросил трубку. – Нет, он там точно на нервной почве свихнулся, почище Хьюза будет… Да ну кто тут ещё? – телефон снова зазвенел – уже пятый раз за утро. Ал просто не мог отойти от стола и вернуться к мирно сопящему в обнимку с подушкой Эду, что его дико раздражало. А теперь уже и так не вернётся. Младший Элрик обречённо поднял трубку. – Слушаю… Винри? А тебе-то от меня что надо? Я не сердитый, просто ты уже пятая звонишь, а ещё даже девяти нет! Что? С кем? А он при чём? Ты издеваешься? Почему я об этом узнаю только сегодня? Да! Нет, я зайду, но если вы ещё раз… Да! Вечером! Всё! Да что ж такое-то… – пробормотал он, возвращая трубку на место и потирая виски. – Надо… Да. Надо. Альфонс схватил со стола перьевую ручку, наскоро оставил у себя на руке пять звёздочек, чтобы ничего не забыть, и полубегом, но насколько можно более тихо бросился наверх. – Ал?.. – Эдвард сонно потирал глаза, сидя на кровати. – Ты куда пропал? Что ты делаешь?.. – Ну вот, разбудил всё-таки, – недовольно проворчал Альфонс под нос, позволяя себе только на секунду замереть на пороге комнаты, чтобы полюбоваться очаровательно растрёпанным и уютным спросонок братом, и почти тут же повернулся к шкафу. – Я, Эд… иду в библиотеку за семью томами старых документов, потом в больницу за справкой из онкодиспансера для учителя – и не смотри на меня так, ей просто удалили месяц назад родинку и взяли образец на гистологию! – потом в аптеку за противовирусным и гематогеном для Элисии, потом в Штаб за срочной выпиской из вчерашнего отчёта и, наконец, в строительный и на почту, потому что у нашего Дэна внезапно слетела гайка с автоброни, а запасные – вот новость! – Винри совсем забыла заказать… Что? – Ал, уже заправивший рубашку в брюки, поднял голову и наткнулся на круглые глаза старшего. – Ты… что, прости? – Эд ошарашенно моргал, явно не осознавая, что происходит. Ну вот. И это чудо надо сейчас оставить. Нет, надо определённо потребовать у Мустанга повышенную компенсацию. Альфонс в два шага оказался рядом с Эдвардом, порывисто сгрёб его в охапку и, не давая прийти в себя, глубоко быстро поцеловал его. – М-ф… Ал… – выдохнул тот ему в губы. – Я… тоже… – Не скучай, скоро вернусь! – младший с большой неохотой разжал объятия, лишний раз чмокнул брата в щёку и вылетел из комнаты. – Ал! – Нет, тебе нельзя, у тебя ещё насморк до конца не прошёл, сиди дома! – настроение у Альфонса после всех этих звонков было донельзя боевое. У него почти открылся третий глаз (или третье ухо?) – поэтому ему не нужно было даже переспрашивать, зачем его так возмущённо окликнул Эд. Он просто схватил с вешалки свой плащ, крикнул: – Завтрак на столе, и не вздумай высовываться! – и хлопнул дверью. – Вот же зараза… – Эд свесился через перила, обиженно хмуря брови. Впрочем, почти тут же недовольство на его лице сменилось задумчивой улыбкой. Он коснулся пальцами своей щеки. – А как на него сердиться… Ну я им всем выскажу! Ему после этой недели, проведённой наполовину в одиночестве по причине болезни («Ты что, дурак в Штаб ходить? Отдыхай!» – категорично объявил ему Флетчер; Рассел только глаза закатил), особенно важно было побыть с младшим братом. Он жутко по нему соскучился. А тут теперь это. И на сколько всё это растянется, непонятно.***
– Нет, я только что перепроверил: пять тысяч двести восемьдесят три. Три, не две, вы слышите? – втолковывал Альфонс по телефону кому-то, прижимая плечом телефонную трубку к уху и перелистывая тетрадку, уложенную поверх толстенного тома у него на коленях. – Да! Именно! Что? В позапрошлом веке? Нет, но это же совсем другой был вопрос! Тогда треть бюджета ушла на постановку двух опер! Да! – он быстро захлопнул эту книгу, и она сама сползла на диван, когда он наклонился к столу, чтобы заглянуть в другую. – Да! Это был синий! Нет, это совершенно другая грамматическая конструкция! – Ал, у тебя всё хорошо? – Эд исподлобья смотрел на эту картину, старательно сжимая губы, чтобы не расхохотаться. – Да, Эд, я в порядке, если ты ищешь ту хрень, то она на верхней полке в моей комнате в шкафу справа, а если тебе нужна эта фигня, то зайди в ванну и открой нижний ящик… Что? Нет! Скажите ему… Майор, пистолет в шкафу! В шкафу! Слева! Флетчеру позвоните, я не помню последние восемь цифр после запятой в молекулярном составе! Что, а… да, я сказал пять тысяч двести восемьдесят три! Эд, время, иди выпей капли, и не перепутай их с теми, что в нос! Что вы смеётесь, он у меня вчера с просил: «А глаза обязательно открывать?». Нет, я же вам объяснил: сто пятьдесят третий! Красный! Эдвард, трясясь от беззвучного смеха, юркнул на кухню. Сегодня он спорить с Альфонсом не станет и даже послушно выпьет все надоевшие таблетки. Только вот… ему до чёртиков хотелось заставить младшего отвлечься от всей этой ерунды. – Я выпил, – объявил он, снова опираясь о косяк и скрещивая на груди руки. – Да, семьдесят восьмой… хорошо, Эд, я очень рад, передай ей спасибо. – Кому? – старший прикусил губу – Да ей же… а, ой, прости, я заговариваюсь… да, сказки! Что? Да, через десять минут! До свидания! – Ал резко бросил трубку, замер на пару секунд, а затем повернулся лицом к брату. Взгляд у него был совершенно ошалевший и потерянный. – Эд, они меня с ума сведут. – Я вижу, братик, – Эдвард тепло сочувственно улыбался ему. Ал выглядел настолько устало, насколько же и очаровательно. Тёмно-золотистый хвост сбился на бок, чёлка растрепалась, их общие на двоих очки для длительной работы с текстами съехали с переносицы почти на кончик носа. Серовато-карие большие глаза смотрели грустно и утомлённо из-под светлых ресниц. На левом запястье виднелись следы чернил – Альфонс делал заметки прямо на руке, закатав рукава рубашки по локоть. Это была в каком-то смысле ошибка – младший не замечал, разумеется, но старший вот уже полчаса неотрывно разглядывал изгибы его наполовину обнажённых рук. Особенно его внимание привлекали узкие аккуратные запястья брата, на которых просвечивали голубоватые вены. И почему он раньше не останавливал на них взгляд надолго? Это же особая форма искусства. Эд почти физически чувствовал, как разум тихонько сдаёт позиции, но пока держался. – Сколько у тебя есть времени? – До очередного звонка – десять минут, до конца работы – три часа! – Ал зажмурился и немного потянулся – и вот это было уже совсем лишним, потому что взгляд старшего Элрика скользнул с рук на ключицы Альфонса, особенно чётко вырисовавшиеся под тонкой тканью рубашки, и голодному до брата во всех смыслах Эдварду снесло крышу. – Тогда тебе стоит немного расслабиться, – многозначительно хмыкнул он, подходя к дивану. – Расслабишься тут… – проворчал младший, с закрытыми глазами откинувшийся на спинку дивана. Лучше и придумать нельзя. – Они же… Эд, ты что творишь?! – Расслабляю тебя, – лукаво улыбнулся тот, нависая над ошарашенным Альфонсом и беззастенчиво, самым наглым образом гладя его по бёдрам. – Ты что, с ума сошёл? – Ал сглотнул, чувствуя, что краснеет. Дело было далеко не в том, что он не хотел. – У меня же всего десять минут! – Господин фюрер потерпит, – Эдвард резко наклонился, понизив голос до шёпота, и едва ощутимо прикусил младшему мочку уха, пустив по всему телу мурашки. – А если не потерпит… скажем, что ты себя неважно чувствуешь… например, что внезапно разболелись зубы? – Зараза, Эд… – сквозь зубы выдавил Альфонс, упираясь ладонями в плечи брата, но даже не пытаясь заставить его отстраниться. – Ты думаешь, он поверит?.. – Да какая мне разница? – горячее дыхание Эда обожгло Алу шею. Старший буквально вжимал его в диван, отрезав все пути к отступлению. Его руки уже избавили младшего от брюк и белья и теперь нахально сжимали его ягодицы. – Пусть думает, что делает, когда заваливает тебя на выходных работой… – Эд… – Альфонс не выдержал и застонал, запрокинув голову, когда Эдвард впился восхитительно болезненным мокрым поцелуем в его шею.***
– Эд, я не… я не смогу так, – разгорячённый и раскрасневшийся Ал, сбивчиво дыша, мотнул головой. Телефонный звонок надоедал им вот уже минуты три. Эд глухо хмыкнул, облизав пересохшие губы. – А что, так мы ещё не пробовали… – Эд… – Давай, страна зовёт, – властно скомандовал старший, выпуская Альфонса из стальных объятий и прокладывая дорожку поцелуев вниз по рёбрам. – Но… – Отвечай! – Эдвард отстранился на секунду, чтобы откинуть на спину растрепавшуюся косу, и, снова склонившись к горячему телу брата, провёл языком в самом низу живота. И всё же его не терпящий возражений тон заставил Альфонса, сжимая зубы и давясь стонами, поднять трубку. – Я слу…шаю, господ…ин фюрер… Нет, про…сто запыхался.***
– Нет, три тысячи восемьдесят пятый! Я же… сказал, Рой! На восточный сюжет! Нет, я… – хрипло, но чётко выговаривал Альфонс, опять придерживая трубку плечом, как полчаса назад. Правая у него всё так же была занята старинной книгой с пожелтевшими страницами. Зато левой он властно держал Эдварда за волосы, не позволяя отстраняться от себя. Старший как-то упустил тот момент, когда Ал перехватил контроль над ситуацией, но происходящее ему безумно нравилось. Во всяком случае эта судорожная, почти болезненная хватка, пунцовые от возбуждения щёки, горячее тело брата, отзывающееся на каждое, даже едва ощутимое касание, – а вместе с тем, с другой стороны, старательно серьёзный голос, пусть иногда прерываемый долгими паузами или шумными вздохами, сосредоточенность в тёмном от возбуждения взгляде поверх очков, интеллигентность и изящность, сквозившие в легчайшем повороте головы младшего, – всё это сводило Эда с ума. Вместе с тем ему хотелось довести Альфонса до такого состояния, в котором он не мог бы контролировать себя, чем бы это ни было чревато. Это было уже что-то вроде азарта. И, кажется, у него уже почти получилось. Разве что ещё совсем немного… – Я… боже! – Ал запрокинул голову и замер с широко открытыми глазами, судорожно глотая воздух. Его тело только что дало такой сильный импульс, что он на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве. – Альфонс? У тебя всё в порядке? – в тишине очень хорошо было слышно озадаченный голос Мустанга. – Эй, Альфонс! – Д-да, я здесь, – с тихим свистом выдохнул тот, обретая, наконец, снова контроль над своим голосом. Эдвард, довольный собой, сглотнул и облизал губы, устраивая голову на животе брата. Так-то лучше. Альфонс взглянул на него глазами, в которых читалась вся гамма эмоций – от злости до искреннего восхищения. Эд виновато передёрнул плечами и неловко улыбнулся, водя пальцами по тазовым косточкам младшего. Ну да, может, не стоило этого делать… но с другой стороны… – Меня просто… просто… кот укусил! – Кот? – в недоумении переспросил фюрер. – Какой кот, Хеймерик что ли?.. – А какой же ещё? – с вызовом поинтересовался Альфонс. – Действительно, – шёпотом фыркнул Эд. На самом деле их кот сейчас спал на своём излюбленном месте – на подушке Эдварда, с которым они каждый вечер воевали за право спать именно там. Правда, было ещё одно место, за которое старший Элрик и белоснежный пушистый кот с огромными голубыми глазами дрались не на жизнь, а на смерть, а именно колени Альфонса, но сейчас здесь безраздельно властвовал Эд. – Но он же такой вежливый и спокойный… – Да вы знаете, на него иногда находит… Так о чём это мы говорили? – О… да, о 1786 годе по спискам Академии наук. Эд теперь лежал вполне смирно – только устремил взгляд, полный обожания, в лицо Алу и крепко обнял его за талию. Альфонс, отвернувшийся было на секунду, чтобы что-то проверить в тетрадке, снова строго взглянул на брата из-под очков, но его губы тут же дрогнули в улыбке, показывающей, что вовсе он на старшего не сердится. И как вообще на него с таким взглядом сердиться можно? – Да, именно так, всё верно… что? То есть… да неужели? Какое счастье! – младший Элрик фыркнул, ласково гладя Эдварда по макушке. Тот едва не мурлыкал от удовольствия, прикрыв глаза. Что он там про кота сказал? – Что?.. То есть… Как это? То есть вы… нет, но… то есть через пять минут?! Господин фюрер, но мне же надо собрать… да в смысле не стесняться! Рой! Чёрт! – Альфонс обиженно пожал плечами и перевёл испуганный взгляд на Эда. – Что? – неохотно приподнял тот бровь. Ну нет. Он же так хорошо лежит… – Что-что, сказал, что всё, мы всё закончили, и в качестве извинения за испорченный выходной он заедет через пять минут вместе с майором! – Ну и… стой, пять минут?! – Эдвард резко поднял голову. – Да! Именно! – Ал прикусил губу. Пару секунд они со страхом смотрели друг другу в глаза, а потом почти одновременно подорвались, хаотично хватая раскиданную по полу одежду. – Эд, твоя рубашка! – Где мой ремень? – Отдай мне мои носки! – С чего ты вообще взял, что они твои? У нас с тобой одинаковые! – Да какая разница… и зачем мы их вообще снимали? – Ну знаешь, заниматься сексом в носках… – Зато было бы тепло! – У тебя мёрзнут ноги? – Нет, но всё же!.. Господи, да что мы несём… – истерично хмыкнул Альфонс, наспех застёгивая пуговицы. – Свет и радость людям! – ввернул Эдвард, затягивая ремень на поясе. Стук в дверь прервал их обоих. Ал перепрыгнул через невысокий стол, бросил Эду через плечо негромкое: – Ширинку не забудь проверить! – и, чуть не споткнувшись о край ковра, вылетел в коридор. – На себя лучше посмотри! – крикнул ему в спину Эд, ухмыляясь уголком губ. Ну и зараза. Ал его уже в тот момент не слушал, рывком стягивая резинку с хвоста, чтобы хоть как-то скрыть хаос на голове, и отпирая дверь. – Добрый вечер, господин фюрер, майор, – он слегка наклонил голову, дружелюбно, хотя немного нервно улыбаясь Рою и Ризе, стоящим на пороге. – Добрый, Альфонс, – Мустанг удивлённо приподнял брови, пожимая младшему Элрику руку. – Я, хм… у вас точно всё хорошо? – Если не считать того, что я две трети дня не поднимаю головы от книг, а Эд закатывает глаза с этого, то да, всё хорошо. Вы зайдёте? – с лёгкой напряжённостью в голосе спросил он, делая небольшой шаг назад и как бы приглашая Мустангов в дом. – Нет, спасибо, Ал, у нас сегодня есть ещё дела, да и я думаю, что мы вас обоих за сегодня утомили, – подмигнула ему Риза, протягивая коробку, которую до сих пор прятала за спиной. – Это в качестве небольшого аванса компенсации вам. – Да ну что вы, не стоило… спасибо большое! – Альфонс покраснел, чуть приоткрыв её. – Шоколадные! – Да, я же знаю, что вы оба любите шоколад… Так, а где, собственно, Эдвард и книги? – майор чуть подалась вперёд, заглядывая Альфонсу через плечо. – Он сейчас подойдёт. Что вы так пристально на меня смотрите? – Ал покосился на Роя, действительно очень внимательно разглядывающего его. – У тебя, Альфонс, тёмное пятно на шее, словно синяк какой-то, – сощурившись, пробормотал тот в ответ. Риза кашлянула. Ал был готов поклясться, что она скрывала за этим покашливанием ехидный смешок. Между тем его щёки заливала густая краска. – Я… Это просто… – Здрасьте, фюрер, доброго вечера, майор! – бойко и нахально влез в разговор Эдвард, оттесняя младшего от двери и всовывая Мустангу в руки кипу из семи толстых старинных фолиантов. – Стальной, можно было бы и повежливее… – ворчливо ответил тот, чуть было не теряя равновесие под тяжестью. – Повежливее было бы, если бы ты предупредил об этом их вчера, – нравоучительно заметила майор, забирая одну из книг себе в руки. – Какая тяжёлая… Альфонс, ты действительно просто герой со всем этим разобраться! – Да что уж, ладно, – тот смущённо взъерошил свои волосы, и без того торчащие в разные стороны. – Так всё-таки, Альфонс, – Рой выглянул из-за стопки. – Откуда синяк? – Какой синяк? О чём вы? – Эд изумлённо повернул голову, прослеживая взгляд фюрера. – А… этот… – Ал заметил, что брат тоже начал медленно краснеть. Надо было спасать ситуацию. – Так я же сказал вам – кот! – отчаянно смело и как-то даже браво ответил младший Элрик. – Кот? – глаза Мустанга стали совершенно по пять копеек. – Хеймерик? За шею?.. – Ну да. А что такого? – Ал скрестил руки на груди, пока Эд старательно пытался ретироваться куда-нибудь за вешалку, чтобы его не было видно. – Мяу! Элрики как по команде обернулись и рассмеялись. Риза прикрыла губы ладонью, пряча улыбку. Рой озадаченно покачал головой. На полу прихожей с выражением любопытства на аккуратной мордочке и вместе с тем с гордым снисхождением во всей «позе» («Я сошёл к вам, чего вам от меня нужно, смертные?») сидел он – пушистый член семьи Элриков, названный Хеймериком в честь Альфонса Хейдерика по безапелляционному настоянию Ала. – Ты на такое способен? – обратился Мустанг к нему, кивая в сторону Альфонса. – Мяу, – многозначительно ответил ему кот с невозмутимым видом. Эд и Ал переглянулись, трясясь от беззвучного смеха. Рою потребовалось ещё пару секунд, чтобы окончательно собраться с мыслями. – Весьма неосмотрительно с вашей стороны. А на твоём месте, Эдвард, я бы получше смотрел за братом – он нам вообще-то живым нужен, и вовсе не для того, чтобы одни бумажки заполнять! Майор, идём, нам ещё ехать в библиотеку, а потом в театр! – выдав эту тираду, он развернулся на каблуках и широкими шагами направился к автомобилю, стоящему за оградой. – Значит, кот? – Риза лукаво наклонила голову, переводя взгляд со старшего Элрика на младшего и обратно. Только было пришедшие в себя Альфонс и Эдвард снова покраснели до ушей. Эд отвёл взгляд, делая вид, что рассматривает узор на обоях, Ал свёл руки за спиной, исподлобья растерянно глядя на девушку. Повисла тишина. – Майор, что вы там застряли! – донёсся недовольный голос фюрера от машины. – Значит, кот… Что ж, бывает с ними такое, да. Не всякий кот любит молоко, как я полагаю. Кстати, Эдвард, это, кажется, не твоя рубашка – она немного узковата тебе в плечах. А тебе, Альфонс, могу посоветовать прикладывать банановую кожуру на десять-двадцать минут два раза в день. От таких «кошачьих» укусов очень хорошо помогает. Завтра в Штаб не приходите, вам обоим предоставлен отгул – за это можете поблагодарить своих друзей. Только внимательнее с котом, вы нам действительно ещё нужны. Спокойной ночи! – она быстро повернулась и сбежала в темноту сумерек, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Пробормотав в ответ что-то вежливо-нейтральное, Альфонс захлопнул дверь, опустил коробку с пирожными на тумбочку, прислонился плечом к косяку, скрестил на груди руки и сердито уставился на красного как рак Эдварда. – И что ты на это скажешь, братец? Тот виновато сунул руки в карманы и опустил глаза в пол. Впрочем, его лицо тут же изобразило активный процесс мышления. Выдержав достаточно долгую паузу (но недостаточно долгую для того, чтобы позволить Алу начать ругаться), он вдруг просиял, поднял на брата карие глаза, в которых сверкали весёлые искорки, и с озорной улыбкой спросил: – Мяу?***
– Нет, ну какой же ты придурок, честное слово, Эд! – Альфонс, уткнувшись брату в грудь, смаргивал выступившие на глазах от смеха слёзы. – Я не спорю, но тебе же нравится! – Эдвард, совершенно довольный собой, крепко обнимал младшего за плечи. – И вообще… – Мяу, – как будто со вздохом согласился с ним Хеймерик, помахивающий пушистым хвостом рядом с Элриками. Последние пять минут он вполне спокойно – как будто такое каждый день происходит – наблюдал за ожесточённой, но короткой борьбой Эда и Ала: Альфонс довольно быстро повалил Эдварда на пол, ругаясь и хохоча одновременно. Эд ругался и хохотал в ответ. А кот следил за ними так, словно, будь он человеком, на его лице можно было бы явственно прочесть: «Вот придурки». Эдварду нравилось думать, что Хеймерик – вполне себе реинкарнация Хейдерика, поэтому ничего удивительного в его поведении и реакции он и не видел. – Вот видишь, Ал, даже он согласен! – Что ж, спорить с двумя котами – гиблое дело… – хихикнул тот в ответ.
