Не одна

      - Саша! – окликнул фигуристку запыхавшийся Марк, неожиданно оказавшийся в коридоре около разминочного катка после ее тренировки. – Пожалуйста, Саша, остановись. Мне надо кое-что тебе сказать.       - Просто уйди, Марк. Не сейчас, - отрезала металлическим голосом Трусова, сжимая со всей силы свою салфетницу-собачку. Этот родной хрипловатый голос она определит и с закрытыми глазами, всегда. Саша не поворачивает головы, позволяя парню смотреть только на проступающие под лонгсливом мышцы напряженной спины. Саша не хочет встречаться с его лукавым взглядом карих глаз, видеть эту челку, спадающую на глаза, к которой тянуться руки, желая отвести ее вбок, почувствовать подушечками пальцев эти мягкие русые волосы. Саша понимает, что, повернись она, Марк сразу поймет, насколько она не в порядке.       Пусть он идет к ней. Утешает, помогает, поддерживает. Ее же проблемы, конечно, значительно серьезнее, чем ее, Сашкины.       Саша ведь сильная, и она сама справится. Так всегда было.       «До того, как появился ты, Марк», - поправила она себя мысленно, предпочитая быть честной хотя бы сама с собой.       У нее дрожит нижняя губа, и она чувствует этот комок в горле, мешающий говорить. Саша прикусывает губу до крови, пытаясь остановить очередные слезы.       Она постоянно плачет здесь. В душе, прячась за шумом льющейся горячей воды. Ночью, когда Аня давно и крепко спит, прикусывает одеяло, пытаясь успокоиться.       А утром Саша отвечает, улыбаясь, что у нее все хорошо, она в порядке, настроена и готова тренироваться. Ведь фигуристка всегда рада вернуться к отработке своих четверных и чертового тройного акселя.       Но сейчас Саша думала только о том, как добраться до своего номера после тренировки, как доехать и дойти на уставших ногах со слезящимися глазами так, чтобы никто не заметил.       Она своими мыслями не здесь, а где-то далеко, листает в памяти те воспоминания, которые зажгли бы Патронус на кончике волшебной палочки, как она мечтала в детстве.       Все вокруг знали, что Саша Трусова по определению не может катать про любовь. Про чувства – это к другим фигуристкам, никак не к ней. Сашка – воин, такой огненный атаман в юбке, не имеющий страха.       Но и как воин она может многое рассказать на льду. О ежедневном преодолении себя, круглосуточном труде, ограничениях, невыносимой пахоте, после которой не можешь сделать ни шага, когда болит каждая мышца тела. Она знает все про вечную борьбу с самой собой: своим телом, нервами, мыслями. Саша знает, как идти любой ценой к заветной цели, к новому миру, который она начинает строить здесь и сейчас.       Саша Трусова – почти свой парень. Но по спине вечером у нее рассыпаются тяжелые рыжие волосы, укрывая ее будто пеленой от всех тягот прошедшего дня. Она успокаивается, расчесывая их. А еще девушка помнит взгляд Марка, который завороженно смотрел на то, как ловко она заплетает их в косы.       Она валькирия, Брунгильда, летящая надо льдом, сметающая все на своем пути.       Она Жанна д’Арк настоящего времени, сгорающая в пламени своих волос.       Но сейчас она просто Саша, у которой заканчиваются силы, которая отчаянно боится не физической боли, а моральной.       Она нервно вздрагивает, чувствуя крепкие руки, обнимающие ее со спины. Саша их, конечно, знает: как только могла забыть, что Марк всегда ходит едва слышно.       - Я знаю, что у тебя не все в порядке, Саш. Уж меня не надо в этом убеждать, пожалуйста, - шепчет ей в шею парень, прижимая ближе к своей мягкой толстовке, забирая из едва держащих рук одежду и салфетницу, вешая ее рюкзак себе на плечо.       Он оглядывается по сторонам, заслышав голоса вдали. Иногда ей Марк напоминал кота с его тонким слухом и мягкими неслышными шагами: такого слегка наглого, преувеличенно самоуверенного и независимого.       Она не понимает, как они оказались в какой-то пустом недостроенном помещении, в котором гулко отзываются их шаги. Но Саша устала, она едва идет, поддерживаемая Марком.       «Можно убеждать себя бесконечно в том, что ты можешь справиться со всем, чем угодно. Можешь, конечно, я даже не сомневаюсь. Но знаешь, я уверен, что даже тебе иногда хочется опереться на чье-то плечо. У тебя есть люди, на которых ты можешь положиться, Саш», - говорил он ей парой месяцев ранее.       И вот Марк здесь, рядом, когда она от отчаяния кусает губы. Тогда, когда даже подсознательно не ждет помощи, привыкнув с детства, что никто никогда не вытаскивал ее из таких ситуаций. Что справляться она должна всегда сама.       Саше очень хотелось на него злиться вчера, когда она случайно услышала его знакомый голос за дверью номера Камилы, спокойно убеждающий ее в чем-то.       Трусова чувствовала себя совсем ненужной. Очевидно, что с непонятным делом Камилы и ее возможным отстранением, сменой ботинок у Ани, тренеры сосредоточили свое внимание на них, и Саша оказалась меньшей из зол, из имеющихся проблем. Ведь она что? Прыгнула – хорошо, не прыгнула – подсказали, что именно пошло с прыжком не так.       Саше было страшно признавать, но ей жутко была необходима моральная поддержка. Одна в этих четырех стенах, вторую неделю с ограничениями во всем.       «Я справлюсь», - шептала себе девушка, сжимая зубы. «Я смогу», - говорила она себе, думая о трикселе в короткой. Без мамы, без любимых собак, которые по ней за это время уже так соскучились, в напряженнейшей обстановке Саша уходила в такие мысли, от которых порой не могла спать ночью, напряженно ворочаясь с бока на бок.       Марк, не раздумывая, снимает свою толстовку и кладет на пол, усаживаясь на нее и забирая слегка сопротивляющуюся Сашу к себе на колени, прижимая ее как можно ближе, обхватывая тонкую талию и сплетая пальцы левой руки с ее правой.       Саша всегда знала, что в этом мире никто друг другу ничего не должен. И Марк не обязан здесь находиться.       Но он был, такой спокойный и теплый, здесь.       - Я смотрел твою тренировку, Сашунь. Поверь мне, ты сегодня сделала все, что было в твоих силах, - прошептал Марк, мягко отводя за ухо выбившуюся из косы рыжую прядку.       - Пять не получилось, Марк, - отвечает Саша.       - Получится завтра, - говорит парень. – Ты была близка сегодня в прогоне. Саш, посмотри на меня, - мягко просит, украдкой поглаживая ее напряженную спину.       Ее голубые с подступающими слезами смотрят пронзительно, куда-то в самую душу, цепляют и уже не отпускают. Его лукавые карие заставляют раствориться в этом бескрайнем омуте.       - Ты готова это сделать, Саш. Проблема не в самих прыжках – тело само знает, что делать. Проблема вот здесь, в голове, - объясняет Марк, прикладывая пальцы к ее виску. - Можно я попрошу тебя об одном? Я знаю, что это будет очень нагло. Представь, что во вторник ты катаешь свою короткую только для меня, - убедительно шептал парень. – Пофантазируй, что в другой параллельной вселенной ты любишь рисовать, и благодаря той работе, которую ты показываешь в начале программы, мы с тобой познакомились. Как бы ты рисовала ее? Что бы туда вложила, Саш?       Саша задумчиво отвела взгляд, слегка отстраняясь от парня и рассматривая белый потолок, размышляя о себе на льду.       - Я никогда о таком не думала, Марк, - отвечает девушка, и на ее губах расцветает загадочная улыбка. – Но мне нравится. Если бы я умела, я хотела бы нарисовать тебя где-нибудь у моря.       - Мне немного не хватает в этой программе тебя, Саш, - мягко отмечает Марк.       Вот за это она его обожает и безумно ценит. Честное и открытое мнение в любой ситуации. А еще за какой-то невероятный уровень понимания.       Осенью он сказал про нее, что Саша Трусова не боится прыгать четверные. Несмотря на то, что тогда Марк этого еще не знал наверняка, его внутренне чутье совершенно не подвело. Саше незачем бояться четверных, ведь это что-то очень родное для нее – ее мощь, ее сила. То, в чем равных ей нет. И она понимает с раннего детства: чтобы чего-то достичь чего-то существенного, нужно сначала много раз упасть. И Саша падала и падает, проклиная все в ту секунду, инстинктивно пытаясь смягчить удар, заходя на следующий прыжок уже через полминуты. Никто не знает, кроме нее самой, сколько сил было вложено в этот путь, в постоянные тренировки. На то, что выглядит впечатляюще в прокате.       Но Марк понимал, угадывал и восторгался. И Саша знала, что это не пустое восхищение, а глубокое уважение от человека, который понимает, что это такое – программы, в которых не продышаться, с квадами, с невыброшенными связками между элементами.       В школьном сочинении по литературе в декабре она пишет простое: «Счастье – это когда тебя понимают», и вкладывает в эту емкую фразу всю себя, все свое представление о жизни, которое дал ей Марк.       - Марк, - повторяет вслух его имя девушка, перебирая его мягкие пряди волос. - Спасибо, что побыл со мной.       Для Саши Трусовой это почти признание в этой оглушительной тишине.       - Сань, я все еще задолжал тебе одно объяснение, - лихо мотнув челкой, говорит Марк, улыбаясь. - Просто хочу, чтобы ты точно понимала. Для тебя я свободен двадцать четыре часа в сутки, все семь дней в неделю, слышишь? И я хотел остаться здесь, чтобы посмотреть на тебя, быть с тобою рядом.       Саша мимолетно прикрыла глаза, чувствуя, как слова парня разливаются неожиданным спокойствием по всему телу, принося невероятную легкость и улыбку.       - Никто никогда не говорил мне таких слов, Марк. Спасибо, - совершенно теряется, утыкаясь ему в шею и пряча лицо, пытаясь справиться с нахлынувшей волной эмоций.       На льду, в его ослепительном величии и равнодушии, ты всегда один, сам с собой, в вечном одиночестве. Он не друг и не враг тебе в своем молчании, он нечто древнее, хладнокровное, неизведанное. Молчаливый наблюдатель. Невольный участник. Саша прикрыла глаза, представляя, как на пустом катке стоит лишь Марк, и она катается только для него. Она бы не почувствовала этого одиночества, это она осознала моментально.       У нее перехватило дух.       Саша знает, что когда-то ее мама встретила ее папу, и они захотели быть вместе. Ей семнадцать, и она не представляла половину спектра эмоций человека. Она ничего не чувствовала. Ее эмоции оставались где-то там на льду, между очередными падениями. Только на тренировках она чувствовала себя настоящей.       Но все это было до того, как она случайно познакомилась с Марком. До того, как он прочно вошел в ее жизнь легкими сообщениями в социальных сетях, лайками, присылая видео со своими прыжками.       Марк Кондратюк легко осознал одну простую вещь. Саша Трусова вне льда обычный человек. Она поправляет постоянно волосы, рисует неровные стрелки на глазах, гуляет с собаками и пьет ароматный кофе. Только из года в год растет длина ее косы, и Саша сама становится старше. Но она все еще та же Саша, любящая Агату Кристи и своих собак. Собак, которые забирают ее стресс, собак, которые у нее вместо друзей.       Он задорно улыбается, вспоминая, как эта чудесная девочка доказывала репортеру, что не является Джульеттой. Конечно, нет, его Сашка настоящий воин, и спорт ее учит держать удар. Смыкать зубы, терпеть и идти дальше. В ее мире нет того, что присуще женщине, девушке. Она про другое; и он сразу это понял.       Но чего Марк категорически не желал этому яркому солнышку, так это знать, что такое травмы, с которыми тебе сообщают, что ты больше никогда не сможешь выйти на лед. Такие травмы, что ты думаешь, что больше не прыгнешь. Рядом с ним был тогда только его мольберт, его сумасшедшее непонятное творчество и Оксимирон с Высоцким в наушниках, что в итоге его и спасло. Та степень одиночества, которая его тогда накрыла, была сравнима с его личным девятым валом.       И он безумно хотел, чтобы у Саши Трусовой был в жизни человек, который не позволит ей прочувствовать всю силу накрывающей тебя волны одиночества с головой посреди толпы людей.       И все же он видел ее глаза на Чемпионате Европы в ту секунду, когда Саша понимает, что не справляется, что она тонет в этом ледяном море. Когда снова что-то идет не так, когда она падает с очередного четверного. Русская ракета превращается в русскую рулетку. Почему именно у нее все идет не так? Почему только она не может найти свою стабильность? Неужели она мало тренируется, мало старается? Она не знает жизни в расписании тренировки – сон – тренировки.       Он пытается расшевелить ее на показательных, заставить ее улыбаться и радоваться возможности кататься. Марк понимает, как она ему благодарна, чувствуя, как Саша вкладывает ему в руку свою дрожащую ладонь. И он тогда уже для себя все решает.       - Знаешь, мне столько всего на самом деле хочется тебе еще сказать, Саш, - прерывает молчание Марк, ловко вытаскивая шпильки и распуская ее внушительный пучок волос. - Но только после произвольной и вне зависимости от ее результатов, - смеется, широко улыбаясь. - Я найду булочки с изюмом и буду смотреть с тобой любой фильм на выбор.       - Это будет ужастик, Марк, - смеется в ответ ему Саша, пытаясь скрыть смущение и желание беспричинно улыбаться. Все призраки прошедшего страшного дня и ночи, бесконечных тренировок рассыпаются на мелкие кусочки. Своего боггарта она победила звонким смехом благодаря этому кудрявому молодому человеку. - Но если меня сейчас потеряет Этери Георгиевна, это тоже будет на твоей совести.       - Я уверен, мы решим этот вопрос, - продолжает посмеиваться парень, помогая Саше встать и предлагая ей руку. Не раздумывая, она вкладывает свои тонкие пальцы в его крепкую ладонь и через секунду оказывается в его объятиях.        - Я рад, что тебе стало лучше, Саш, - отмечает он, легко целуя, буквально дразня, в уголок рта. - Но продолжение только после произвольной, солнце.        - Спасибо за мотивацию, Марк, - в тон ему отвечает Саша.       Она не боится больше произвольной на Олимпиаде, потому что знает, что за ней обязательно будет новый день. И вне зависимости от результата ее будет ждать этот харизматичный молодой человек, которому ей хочется очень многое еще сказать.