- Нет, Трусова, ты точно свернула где-то не туда, - пробормотала Саша в пустоту. Она изменилась и готова открыть дверь в свою новую жизнь в спорте

На улице было пять утра, Марк не спал и совершенно не осознавал, кого хотел нарисовать. Теперь он считает, что она просто пришла сама – открыла с ноги дверь в его жизнь и стала ее центром. Обрисовав лишь овал лица, он уже знал, какая у нее улыбка – открытая, яркая, солнечная, по-детски озорная. Кондратюк видел ее почему-то недовольный взгляд – неужели не рада тому, что Марк ее нарисовал? Но дольше все он провозился с волосами – огненными, длинными, почти красными.

Сашин жмурящийся под лучами солнца взгляд упал на большие часы, висящие напротив кровати. Девушка немедленно впала в ступор, пытаясь сообразить, какой сегодня день недели, чувствуя жуткий холодок по спине. - Марк, Марк, - тормошила Саша юношу, буквально забирая у него все одеяло. – Мы проспали! Где мои коньки?

Ушедшие за ночь мысли вернулись и повисли все тем же мертвым грузом на шее. Она была разочарована. Нет, не баллами, не местом – это ее не так сильно и интересовало. Она была разочарована собой. И это – многократно хуже. Та программа казалась ей несбывшейся мечтой. Ее личной Новогодней сказкой, заставившей верить в свои силы. Волшебным подарком от Деда Мороза. Самым счастливым воспоминанием уходящего, стоящим как наяву сейчас в Пекине.

- Просто уйди, Марк. Не сейчас, - отрезала металлическим голосом Трусова, сжимая со всей силы свою салфетницу-собачку. Саша понимает, что, повернись она, Марк сразу поймет, насколько она не в порядке. У нее дрожит нижняя губа, и она чувствует этот комок в горле, мешающий говорить.