И пахнет выпечкой в гнили войны

Эрвин знает, что в качестве ласки Леви очень нравится, когда его целуют в именно выбритую часть затылка. Именно там у Аккермана более чувствительное место. Именно это снится Леви, когда Габи шикает на Фалько, пока тот, бегая взглядом из стороны в сторону, пытается не уронить таз с теплой водой — Габи мельтешит впереди, пытаясь побыстрее протиснуться к кухне, где отмоет от осенней грязи крипучую аккерманову коляску. Вместе, сливаясь, темп их шагов напоминает тот, уверенный, чеканный, разве что усталый немного. В такие моменты все равно тянутся они — те самые сны: долгожданные, оттого на реальность до ноющей боли за ребрами похожие. В нынешнем он едет в гостиную — малявки явно забыли поздороваться. — Явился, — устало вздыхает Леви. Сзади слышится хмыканье, впереди — хлюпанье: Габи снова таскает таз с посудой поближе к окну: их соседи первые в квартале купили радио. Правда ли это повод позадирать Фалько знанием новых песен? — На миг. Коляска тормозит. Именно тогда Леви думает, что Эрвин вот-вот наклонится, чтобы поцеловать его уже отросшие волосы. И лишь затем открывает глаза: колеса скрипят возле самой двери. — Ты пролил все у самого огня! — топает ногой Габи. Фалько что-то виновато бубнит под нос. А Леви гладит место на макушке: тёплое оно, словно от долгого касания губ.