Будьте уверены, я мертва

Сильные руки притянули ее челюсть к себе так резко, так по-собственнически, что на секунду девушка опешила. Это не было похожим на нежный поцелуй между двумя влюблёнными по уши. Драко целовал ее неистово, с желанием и горьким чувством, которое она не смогла разобрать. Так, словно это был их последний шанс, запретный плод, к которому никогда нельзя было прикасаться. Но он это сделал. И она, подобна грешнице, поцеловала его в ответ, обхватив мужское лицо своими тоненькими пальцами. Он крепко прижал ее к себе так, чтоб она не могла двигаться. Будто боялся, что сейчас девушка просто уйдёт, оставит его одного, как регулярно делал с ней он. Но нет. Гермиона не могла себе позволить мстительно отречься от того, чего она так долго ждала. От того, что мучило ее всякий раз, когда девушка сладко засыпала. Гермиона провела руками по его плечам, изучая его. Твердый и бледный, как мраморная статуя, но в то же время теплый. Он был таким теплым на ощупь. Она запустила пальцы в его волосы и мягко потянула за них, выгибаясь навстречу ему, пока он слегка грубовато сжимал ее шею, и она задрожала. Напряжение начало накапливаться внутри нее. В секундных моментах они жадно глотали воздух, которого было так мало, который мог вот-вот закончится. Но они не могли остановиться. Не имели права. То, что происходило между ними — было для обоих глотком холодной воды в самую жаркую пору. Гермиона увидела в его потемневшем взгляде, что он так же, как и она сама, желал этого чересчур сильно. И сейчас, окрылённые крепким алкоголем, они решились совершить что-то такое, о чем не захочется кому-то рассказывать, не захочется делиться. Этот поцелуй навсегда останется опечаткой на ее сердце, таким чувственным и интимным моментом в их несостоявшихся отношениях. Это было сродни падению в неизвестность. В глубь темной реки, где не было дна. Это было ловушкой, из которой ты уже не выберешься, но и не сгинешь. Это было гребанной темнотой, в которой ты ни черта не видишь, но точно знаешь, где-то существует выход. Гермиона хотела, чтобы это длилось вечно, но почувствовав резкий холод, она чуть не всхлипнула. Он резко отошёл от неё, растеряно оглядываясь по сторонам, избегая прямого зрительного контакта с ней. Она почувствовала себя оскорбленной, а дрожь в руках усилилась в несколько раз. Гермионе хотелось плакать. Драко стоял перед ней с взъерошенными волосами, в чёрной рубашке, расстёгнутой на две лишние пуговицы, которая являла собой красивый контраст с бледной, почти что белой кожей. В его глазах светился едва уловимый страх и сожаление. Он жалел. Жалел о том, что произошло. Но всего секунда, и Гермиона почувствовала перемену. Губы Малфоя сложились в жесткую линию, а челюсти напряглись. Так много эмоций скрывалось за его притворной холодностью. Ярость пряталась под напускным спокойствием. Что же он скрывал? Почему так поступал? Смотря куда-то перед собой, он крепче сжал в руке горлышко массивной бутылки, явно содержащей что-то крепкое, и не глядя на неё, медленно двинулся на ватных ногах назад. Драко снова пытался сбежать от неё, оставив ту в неведении, которое ощущалось как ярая пытка. Но его шаги были настолько неуверенными, что в Гермионе невольно поселилась надежда: он останется. Но чуда не произошло. Драко уловил что-то в ее взгляде, и развернувшись на пятках, перешёл почти что на бег. А она… Она не подумав, схватила его за расстёгнутый рукав рубашки, и притянула того на слишком близкое, опасное для них расстояние. — Драко… — Прости. Прости меня… И всё. Ее хватка ослабла, а затем тонкая рука и вовсе повисла в воздухе. Парень скрылся в тёмном коридоре, исчезая из поля зрения, попутно оставив рубец на ее сердце, которое только-только начало биться. Девушке показалось, словно ее резко опустили в ледяную воду, куда-то на самую глубину. Ей не хватало кислорода и она почувствовала давление, сжимающее ее тело со всех сторон. Гермиона ощущала, как ускоряется ее пульс, пока шум крови в ушах не перекрыл все остальные звуки. Она бежала. Убегала из злополучного коридора так, что казалось, будто из под ее пят вырывались яркие искры. Ее тошнило. Выпитый алкоголь смешивался с внутренней паникой, приводя девушку в состояние агонии. Ей было так плохо. Гермиона чувствовала себя преданной. Оскорбленной. Ее ноги путались между собой, она спотыкалась, но ни на секунду не останавливалась. Гермиона знала, если она остановится передохнуть, и восстановить сбитое напрочь дыхание, то так и останется где-то между этажами, морально умирая от произошедшего. Это сломало ее. В очередной раз. Глупая. Самонадеянная. Страдающая от собственного идиотизма, в котором была виновата лишь одна она. Это было глупо. Эмоционально. Желать, чтобы Драко остался с ней, чтобы он продолжил целовать ее так, как минутами ранее. Она попыталась раздавить это чувство. Но оно продолжало расти внутри нее. Гермиона даже не разделась. Так и повалилась на кровать, подмяв под себя худое тело. Комната была совершенно пустой, но она все равно старалась подавить громкие всхлипы, опасаясь внезапного появления лучшей подруги. Ее щеки горели от соленых слез, которые ни на секунду не останавливались, лишь стекали ручьём по лицу, оставляя мягкую подушку мокрой. Руки, которые были плотно сжаты в кулаки, начинали саднить от врезавшихся в ладони ногтей. Боль. Только боль. Боль, и ничего лишнего. Боль — единственная верная спутница в жизни Гермионы. Только она была с ней всегда. Неразлучно. От начала, и до конца. Впервые, девушка столкнулась с яркими болезненными ощущениями, когда умерла ее любимая бабушка. Ей было 9, когда это случилось. Маленькая девочка просидела целую неделю в своей комнате, забившись в холодный угол, ничего не ев, и ни с кем не разговаривав. Она до сих пор помнит, как родители волновались, и почти что умоляли ту съесть хотя бы кусочек испечённого пирога. И она ела. Ела, думая, что если она воспротивится, то ее боль перейдет к родителям. Со временем, боль утраты притупилась, и маленькая Гермиона свыклась с фактом. Затем, она пришла в Хогвартс, сразу повстречав своих лучших друзей, с которыми по сей день была неразлучна. Если не вспоминать о блондине, который вскружил ей голову ещё на далеком третьем курсе. Тогда она и столкнулась с жестокими издевками однокурсниц, и других волшебников. Ее гнобили за то, что она являлась его близкой подругой, за то, что они проводили время вместе, как и было положено настоящим друзьям. Проходя по тёплым коридорам Хогвартса в попытке найти нужный кабинет, она всегда была вынуждена склонить голову, и передвигаться быстрее, чем обычно. С каждого угла, с каждой компании, где находились слизеринцы, слышалось лишь одно: Шлюха. Подстилка. «Ха, Грейнджер, а ты случайно не сосешь ему в пустых коридорах по ночам?». Эти слова она слышала очень много раз. И это приносило тогдашней Гермионе неумолимую боль. Она не понимала, чем заслужила такую жестокость с их стороны, тихо рыдая по ночам в подушку. Эти слова чаще исходили от парней, которые учились на Слизерине. Но юная волшебница никогда не жаловалась своим мальчикам, зная, что те готовы были порвать кого-угодно, кто посмел бы ее задеть. Поэтому она смиренно молчала, жалея своих «доброжелателей», и как всегда проглатывала любые кривые слова в ее сторону, за что ее начали дразнить слабачкой. И она действительно считала себя таковой. Гермиона знала, что могла постоять за себя, могла едко пошутить или заговорить тех так, что у них завернулись бы языки в трубочку… Но она этого не делала, пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания, которого было более чем достаточно. Затем она выросла, и ее перестали трогать. Гермиона не знала, было это связано с тем, что за ее спиной всегда находились трое здоровых мужчин, которые были ещё теми забияками, или же гнобившие ее люди просто повзрослели. К тому времени, характер девушки уже полноценно выстроился, черты которого частично были переняты от лучших друзей. С каждого понемногу. Храбрость и доброта — от Гарри. Стойкость и сила — от Рона. Хладнокровность и ответственность — от Малфоя. Тревожные расстройства и панические атаки появились уже в результате ее собственного самовоспитания. Действительно, до такого она довела себя сама, как бы она не пыталась этого отрицать. Каждая проблема становилась для Гермионы параноидальной, и излишне важной. Даже те проблемы, которые решались лишь одним взмахом волшебной палочки — доводили девушку до испуга, или тревоги. Но не смотря ни на что, юная волшебница оставалась все той же умнейшей ведьмой, которую никто не смог переплюнуть за эти долгие года учебы. Она превосходила даже некоторых учителей, которые были в десятки раз опытнее. Ну а далее, боль пришла к ней вместе с войной под руку. И, черт возьми, эти ощущения не могли сравниться ни с чем. Ни со школьными проблемами. Ни с любимой бабулей. Ни с постоянными опасными приключениями друзей, в результате которых те получали травмы, и обязательный нагоняй. Война — это был самый пик. И вдобавок ко всему, к неблагоприятному существованию девушки присоединились размытые чувства. Чувства, которые принесли только боль, разрушив все чистое, что в ней оставалось. До чего же она все таки докатилась… Гермиона в очередной раз попыталась закрыть свой разум с помощью окллюменции, которая никогда не была ее отточенным коньком. Но из-за выпитого, окклюменция становилась для неё ещё более непостижимой, чем обычно, принося острую боль в районе затылка. Зажмурив глаза, она удобнее улеглась на мокрую постель, выпрямляя ноги, которые ныли от недавней «пробежки» по темному поместью. Удобная поза и похмелье прекрасно делали своё дело, поэтому ещё немного поворочавшись в кровати, девушка наконец уснула. Ей снилась темнота, в которой она не видела ничего, кроме своих тонких рук. *** Кто-то кричал. Кричал диким воплем где-то поблизости неё. Она напуганно оглядывалась вокруг. Единственное здание было напрочь разрушено, а громоздкие деревья горели ярким пламенем. Девушка медленно перебирала ногами, теряясь в собственных мыслях. Она совсем не знала что думать. Но знала: случилось что-то непоправимое. Страшное. Вокруг не было никого, кроме неё самой. Только тогда до неё дошло, что дикий вопль срывался с ее собственных уст. Она упала. Упала на колени, и яростно поползла в сторону разрушенного дома. Вылетевшие из окон стекла вонзались в ладони, но ей было все равно. Она тупо ползла вперёд, отбрасывая обломки стен куда-то назад, царапая худые колени, которые виднелись из-под уже порванных джинс. Едкий дым разъедал глаза, и ей пришлось на секунду остановится, дабы что-то развидеть. Девушка терла лицо грязными руками, оставляя на лице кровавые следы. Ее руки были порезаны, из них рекой сочилась кровь, но боли совсем не было. Ни капельки. У неё явно был шок, который был сейчас даже в радость. Она знала, что произошло страшное. Понимала, что под обломками кто-то погиб, кто-то, кто был ей родным. Но она не могла сказать точно, кто это. Стоило ей только задать самой себе этот вопрос, как тут же начинало пульсировать в висках, заставляя ее череп содрогаться. Поднявшись на покалеченные ноги, она вытерла подступившие слёзы, и побежала вперёд, поднимаясь по развалинам. Голыми руками, позабыв о волшебной палочке, она отрывала оставшиеся куски кирпичного дома, и отбрасывала куда-то вдаль. Девушка пыталась откопать то, что было под разбитым в хлам домом. Пахло железом и сыростью. Недавно прошёл дождь, и все вокруг было мокрым и грязным. Но ей все так же было плевать. Она копала, ломала, и отбрасывала все лишнее, все то, что ей мешало. Руки превратились в настоящее месиво. Они начинали саднить и болеть. Голова болела настолько, что казалось, ещё немного и ее череп разломается на две равные части. Это была скрежещущая боль, которая начиналась с давления в задней части черепа, но, казалось, распространялась все дальше. Но она гребла, гребла и гребла. Пока ее взгляд не зацепился за чёрного ворона, необычайно большого, сидящего на одном из обломков. В массивном клюве он крепко держал свиток пергамента, перевязанный изумрудной лентой. Девушка обречено подалась вперёд к птице, но та резко взлетела, и отбросила письмо куда-то вбок. Ничуть не сомневаясь, она быстро подбежала к месту, спотыкаясь и падая от боли в ногах. Она разорвала ленту, и жадно впилась безумными глазами в текст. Текст, который хоть и дал облегчение, но все равно разделил ее жизнь на «до» и «после». *** Гермиона резко подорвалась в кровати. Она проснулась в холодном поту, почувствовав сильную мигрень. Прямо как во сне. Сердце гулко стучало в груди, и в какой-то момент ее грудную клетку пронзила резкая и острая боль — словно в нее воткнули нож. Она была напугана. Комната оставалась темной, а из приоткрытой форточки пробивались редкие лучи восстававшего солнца. Стрелка настенных часов отбила четыре часа утра. В горле сушило, и она слегка откашлялась. Затёкшей рукой, Гермиона нашла свою волшебную палочку, и небрежно кинув Люмос, оглядела комнату. Пусто. Джинни до сих пор не было, и это не на шутку настораживало, и заставляло нервничать. Тело Гермионы было слабым, а голова болела настолько, что казалось, будто ее мозг медленно давили и превращали в пыль. Но она заставила себя подняться, накинуть плащ и выйти в пустой, и безгранично темный коридор. Ее ноги все ещё путались, а перед заспанными глазами стояла серая пелена. Ее очень взволновал сон. Иногда ей казалось, будто всё то, что она видит во снах, было искаженной реальностью, словно прошлая жизнь. Родители всегда говорили ей, ещё совсем маленькой, что у некоторых людей есть возможность видеть вещие сны, и раньше это казалось чем-то крутым и интересным. Но сейчас, когда ей снилась одна лишь боль и трагедия, она бы все отдала, чтоб это было лишь сном. Не вещим. Просто больным плодом ее атрофированной фантазии. Гермиона тихонько пробиралась сквозь темноту. Ее хрупкие пальчики скользили по угловатым стенам, собирая всю пыль и паутину, но девушка этого даже не замечала. Ее тошнило, и казалось, ещё минута, и все содержимое ее организма вырвется наружу, загадив дорогой ковёр, который был постелен на всех этажах. Поднявшись на последний этаж, в голове резко всплыли подробности вечера, о которых она поначалу не помнила, спонтанно проснувшись. Ох, лучше бы и не вспоминала. События вечера упали тяжёлым грузом на худые плечи, и ей захотелось разреветься прямо там, посреди коридора, в котором может быть обитал Драко, которому захотелось погулять подольше. Но проверив специальным заклинанием наличие посторонних, она слабо, но облегченно выдохнула. Никого, кроме неё самой, в помещении не было. Чтобы хоть как-то отвлечься и побороть внутреннюю истерику, которая медленно, но верно ползла вверх, девушка решила тихо считать собственные шаги. Темный коридор не был чересчур длинным, и чтоб добраться до подъёма на крышу, Гермионе пришлось сделать всего пятьдесят два шага. Ей не нравились коридоры поместья. Они были слишком темными, да и весь общий интерьер этого дома был излишне мрачным, совсем не уютным. Находясь здесь, все напоминало о чём-то плохом, и невольно навеивало мысли о том, что здесь творилось что-то нечистое, что-то злое. Скорее всего, так оно и было. Перед тем, как Сириус отдал этот дом Гарри, он толком и не объяснил его историю. Гермионе, да и всем остальным, было известно лишь то, что это было поместье Блэков, в котором юный дядя Поттера родился и вырос. Ни слова о его предках. Девушка сделала вывод, что здесь жили те самые чистокровные волшебники, которые презирали магглорожденных, и истребляли их как только могли. Об этом свидетельствовали завешенные портреты, которые изредка перешептывались, стоило лишь девушке выйти из собственной комнаты. Но если быть честным, то уже это волновало ее не больше, чем новенькая помада. Гермиона поднялась по лестнице. Холодный воздух резко ударил ее, и она поёжилась. Перед глазами расцвёл рассвет. Темное небо плотным одеялом постепенно отступало от ровного небосклона, а ночные тучи нежно, медленно растворялись в нем, открывая взору небесную красоту, ради которой хотелось вставать рано каждый день. Всё вокруг девушки было окутано блаженной тишиной и спокойствием, которое могли нарушать лишь тонкие голоса проснувшихся птиц, разливающиеся эхом по всему пространству, обременённому безграничными полями. Легкая свежесть аккуратно касалась ее сморщенного носа, вызывая приятные ощущения свободы и создавая иллюзию того, что все было хорошо. Едва уловимый, но холодный ветер ласково обволакивал и касался продрогшего тела Гермионы, которая завораживающе наблюдала за происходящем, совсем позабыв о цели своего визита. На самом краю крыши, укутавшись в клетчатый плед, и слегка сгорбившись, сидела Джинни. Ее огненно-рыжие волосы красиво развеивал ветер, а вокруг неё парил дым. Отдаленный запах табака заставил Гермиону обернуться, и тихонько подойти ближе. Ничего не говорив, она просто села, и подвинувшись к подруге, молча приняла сигарету из ее рук. Слова были как всегда лишними. За все это время, они научились понимать друг друга без них. Серая дымка красиво развеивалась перед карими глазами, то и дело, что закручиваясь спиралью или плотными кольцами. Она не знала, где такому научилась. Страсть к курению было не ее слабостью, да и зависимости не наблюдалось. Гермиона лишь помнила, как когда-то, ближе к четырнадцати годам, попробовала что-то подобное сигаретам вместе с мальчиками, сидя в их излюбленном месте, в Выручай-Комнате, а позже чуть не выплюнула свои лёгкие. Это были прекрасные времена, в которые хотелось возвращаться каждый раз, не смотря ни на что. — Как давно ты куришь? Слова сами слетели из уст Гермионы. Молчание было прекрасным, но почему-то тяготило. — Не помню. С начала войны, наверное. Джинни замолчала. Ее глаза задумчиво блуждали по местному виду, а с носа цедился густой дым. Выдохнув весь остаток, девушка снова заговорила: — Знаешь, это вредная привычка, от которой со временем становится все тяжелее, и тяжелее избавляться. Но мне не хочется бросать. Это забавно. Она нервно хихикнула, и потянулась в карман винтажных джинс за пачкой. Гермиона никогда раньше не замечала страсть подруги к никотиносодержащим препаратам. За Джинни не чувствовался крепкий запах табака, она не выходила лишний раз по ночам из комнаты. Девушка с тоской отметила, что все же начинала отдаляться от друзей, сама того не понимая. Но не смотря ни на что, они, все до единого, оставались для неё по-прежнему родными, и безумно дорогими. Даже если они не общались, или находились в затяжных ссорах, что было настоящей редкостью в их крепком союзе. Даже если кто-то из них являлся влюблённым, а второй отвергал. Даже если этот «кто-то» — был Драко Малфоем. *** Прошло где-то около часа, прежде чем солнце окончательно вышло, освещая все вокруг. На улице было все ещё темновато, но было ясно, что утро вошло в свои права. Девушки сидели друг напротив друга, и расслабленно болтали обо всем, о чем можно. Они успели обсудить практически всех жителей дома на Площади Гриммо, которые хоть и были настоящими героями, борясь за их сторону, но иногда оказывались такими надоедливыми в своих интересах, что хотелось кинуть в них проклятьем. Подруги так же делились с друг другом своими впечатлениями о новых поварах, которые и рядом не стояли возле настоящей хозяйки кухни, Молли Уизли, которая сейчас находилась в сомнительном отпуске. При воспоминании о маме, Джинни нервно улыбалась, и отводила печальный взгляд. Гермиона знала: какой бы внешне подруга не была, внутри у той творится беспредельный хаос, и непонимание происходящего. Их общая грусть прерывалась крепкими объятиями. — Помнишь, как мы впервые увиделись? — О да, я никогда не забуду того взгляда зелёных глаз, который мог бы сжечь меня. Ты казалась мне настоящей стервой! — Гермиона весело посмеялась, легко шлёпнув подругу по плечу. — Ты бесила меня, ведь Рон все лето только о тебе и говорил. «Джин, ты не представляешь, она такая, такая…» — рыжеволосая девушка смешно процитировала своего брата, расширив глаза. Гермиона знала, что какое-то время в неё был влюблён Рональд. Но в силу возраста и времени, чувства сошли на нет, и они решили позабыть об этом факте, в надежде не портить дружбу таким личным. В последствии, когда они все же вспоминали об этом, то просто весело смеялись и говорили друг другу слова благодарности за то, что не посмели испортить всё. Это было чем-то прекрасным, просто вот так сидеть, и вспоминать о счастливом прошлом, которое не было обременённым войной. Которое было не запятнанным, не испорченным. Гермиона знала, что после войны мало кто сможет полноценно оправиться, и жить обычной жизнью. Да, скорее всего, в будущем большинство ее друзей не смогут хорошо чувствовать себя, каждый раз боясь за своих близких, за мирную обстановку. Она и сама была такой же. Законченной параноичкой. Девушка даже не хотела составлять планы на будущее, не будучи уверена в том, что война не сломает ее окончательно. При этом осознавая, что внутри что-то уже дало трещину, которая со временем расползалась все шире, и шире. Ей хотелось забыться, убить в себе все противоречивые чувства, и мысли, которые сжирали ее целиком, оставляя лишь косточки. Но, болевшая от похмелья голова и слабое тело ее не слушались, поэтому она обречённо вздохнула. Джинни что-то увлечённо щебетала, и Гермиону укололо чувство вины за то, что та прослушала половину истории. Вокруг во всю уже пели птицы, где-то вдалеке виднелись магглы, которые проснулись рано утром ради спокойствия, а они все так же неподвижно сидели на краю крыши, из раза в раз прикуривая сигареты. Джинни расслабленно накручивала огненно-рыжий локон на длинные пальцы, внимательно всматриваясь в лицо Гермионы, которая выглядела сейчас до невозможности растерянной. — Прости, Джин… Я немного потеряла суть разговора. — Ничего страшного. Это все не важно, я понимаю тебя. Тонуть в собственных мыслях – это словно привычка. Хуже, чем что-либо. — Я так благодарна тебе, ты не представляешь. Кто-то другой не терпел бы.. — Я не терплю, Гермиона. В этом и проясняется дружба. Нам с тобой не нужны лишние слова, внимательность к деталям… — Джинни загадочно глянула вдаль, — Стоит лишь быть рядом, вот так вот небрежно сидя где-то, где есть уют. Слова Джинни отрезвили Гермиону. Как же она не замечала их удивительную внутреннюю связь, которая с каждым днём, с каждым общим страданием, только лишь становилась крепче? Девушка становилась все более невнимательной, незаинтересованной, и это убивало ее. Она скучала по прошлой себе, которая была хорошей подругой, да и просто счастливым человеком. Скучала по человеку, которому была интересна каждая деталь, каждая незначительная мелочь. Ей нравилось быть идеальной во всем. Она никогда не обладала притворством, всегда была искренней. Но последние события хорошенько загоняли ее в импровизированные рамки, за которые ей все больше, и больше, не хотелось выходить. Гермиона закрывалась в себе, полноценно того не осмысливая. Тело приятно обдало солнечным теплом, и глаза наполнились нежеланными слезами. Гермиона могла бы сейчас искренне, так по детски, радоваться, но происходящее обрамляло ее. Ей казалось, будто ее прошлая жизнь медленно утекала от неё, прячась где-то за самым далеким горизонтом, не давая шанса ухватиться за неё хотя бы кончиками пальцев. Совсем рядом, на опасно покачивающемся краю, заерзала Джинни, поправляя одежду. Та выглядела умиротворенной, но все это было ложью. Внутри там творилось что-то ужасное, что-то, что не давало лишний раз нормально дышать. Вдруг стало очень тихо. Даже птицы, казалось бы, перестали петь. Далекий шелест листьев тоже словно приостановился, и Гермиону кольнула куда-то в бок тревога. За подозрительной тишиной, где-то снизу послышались три громких хлопка, определенно аппарация. Определено, несколько человек, всего мгновение назад, приземлились массивной подошвой об асфальт. Девушки быстро переглянулись между собой, совсем не двигаясь в оцепенении. Это мог быть кто угодно. Послышался чей-то раненный вой, а затем началась быстротечная возня. Множество голосов слились воедино, а где-то и вовсе слышался нетерпеливый крик. «Помогите». Девушки одновременно подорвались, поспешно выбрасывая из рук все лишнее, освобождая место для волшебной палочки, которая хранилась в заднем кармане джинс. Они ни на секунду не останавливались, лишь максимально быстро перебирали, затёкшими от долгого положения сидя, ногами, не оборачиваясь. Лучшие подруги изредка кидали друг на друга испуганные, и ничего не понимающие взгляды. Было очень страшно. В голове Гермионы всплывали самые страшные вариации происходящего. Что-то ей подсказывало, что не стоит чересчур волноваться, но вторая, тревожная сторона, буквально кричала ей о том, что началась атака. А вдруг Пожиратели их рассекретили, и сейчас там, внизу, убивают ее близких? В груди у нее возникло ощущение, будто что-то внутри нее сжимается и умирает, но она не позволила себе обратить на это внимание. Девушка продолжила бежать со всех ног, безразлично игнорируя то, что задыхалась. Все таки, сигареты делали своё дело. Они пересекли последние ступеньки, и словно боевые пули, вылетели в пустой коридор, который сейчас выглядел неумолимо безжизненным. Было ощущение, будто весь воздух пропитан смертью и кровью. Мерлин, это было страшно. На секунду остановившись, они прислушались к приглушённым звукам — те доносились из гостиной, которая была окинута чьим-то небрежным заклинанием уединения. Совсем не подумав, встревоженные девушки влетели в просторную комнату, быстро щеголяя глазами по всем присутствующим, которые даже не обратили внимания на их фееричное появление. К большому счастью, никаких Пожирателей не было, никто никого не убивал, и по гостиной не летали проклятья. Куча волшебников столпились вокруг чего-то, создавая защиту от лишних глаз. Болезненные стоны все ещё слышались, но девушки не могли разглядеть происходящего. Они даже не обратили должного внимания на тех волшебников, которые там находились. Они даже не заметили их. Не заметили разъярённого Гарри, очки которого съехали вбок, а на переносице выступали громоздкие капли пота. Его смугловатое лицо было измазано в грязи, и судя по запаху, среди всего этого была смешана запекшая кровь. Опустив взгляд ниже, Гермиона заметила, что и вещи, в которых тот был, были кроваво красными. Поттер что-то громко щебетал, то и дело, перекачиваясь с одной стороны в другую. Если бы девушка его не знала так хорошо, она вполне могла бы подумать, что этот брюнет — душевнобольной. Возле черноволосого парня, бегая туда сюда, суетился Рональд Уизли. Рыжеволосый парень был ещё более грязным, и на нем было чересчур много крови. Его светлые волосы были красными, вещи изуродованы настолько, что им уже никакая магия не поможет. Веснушчатое лицо было отчуждённым и испуганным. Он робко молчал, бегая озабоченным взглядом по тому, что находилось в самом центре. По тому, что все никак не могли разглядеть девушки. Гермиона могла бы бежать и радостно вешаться на шею друзей, будь бы обстоятельства другими. Но сейчас, она тупо стояла, не зная что делать дальше. Ей не хотелось говорить, тошнотворный ком в горле попросту не давал ей этого сделать. Девушка растеряно вглядывалась в круг, боясь сделать шаг. Джинни все это время смирено стояла рядом, пока комнату не окатило пронзительным криком. Рыжеволосая девушка все таки смогла разглядеть происходящее, и теперь, моментально двинулась вперёд. С ее горла сорвался отчаянным вопль, который можно было ощутить физически. Добежав, она всех растолкала, и больно упала на колени. Вот тогда, Гермиона все таки рассмотрела то, что было скрыто за массивными спинами волшебников. Артур Уизли, начало небезызвестного семейства, лежал на импровизированной кушетке, истекая кровью, которая сочилась из ран где-то выше пояса, пока возле него рассеяно бегал волшебник, колдуя над ним. Мужчина был бледен, и Гермиона грустно отметила про себя то, что он потерял слишком много крови. Он мог погибнуть. И стоящие рядом люди это понимали, поэтому засуетились и заговорили об трансгрессии. — Ты понимаешь, что он может не пережить повторную аппарацию? Его, блять, может расщепить! — яростный голос Рона выбивал всех. — Я знаю, но здесь нет нужного оборудования! Пока лекари соберут все необходимое, он может погибнуть! Мы даже не знаем, чем его поразило… — Я прошу вас, сделайте хоть что-нибудь… — где-то послышался плач Джинни. — Папа.. Папочка… Гермионе становилось плохо от этой картины. На ее глазах медленно погибал отец ее лучших друзей, и прекрасный человек, который всегда был словно луч солнца. Девушка была благодарна Мерлину, что в этой комнате сейчас не находилась Молли, которая итак была сломленной только из-за одной мысли о муже. Она не должна была этого видеть. По крайней мере, точно не сейчас. Споры не утихали, и совсем не двигались к какому-либо успеху. Гермионе казалось, что вот-вот, и здесь начнётся настоящая бойня между соратниками. Ей хотелось помочь, но она понимала: в такой ситуации мало чем поможешь, если не имеешь навыка усложнённого целительства. Артур был тяжело ранен Темной Магией, запах которой заполнил все пространство вокруг. Рана не переставала кровоточить, что бы они не делали, и как бы не старались. Все становилось только хуже. Любая потерянная секунда могла стать для мужчины последней. Гермиона старательно пыталась растормошить свой разум, и вспомнить всё, что она могла знать о навыках целительства. Но спустя пару неудачных попыток, она с безграничной досадой отметила, что совершенно не знала о лечении таких тяжёлых травм. Всем, на чем ограничивались ее познания о подобном, были лишь проклятиями из книги по Темным Искусствам, которую она прятала под подушкой. Да и то, количество страшных проклятий было настолько большим, что было практически невозможным определить каким именно поразило Артура. Псы Лорда превосходили сами себя в попытках сотворить что-то ужасное. Самым талантливым в создании новых проклятий числился Антонин Долохов. Редкостный ублюдок. Гермиона находилась в дичайшем шоке, поэтому сначала даже не заметила влетевших в комнату волшебников. Из скоротечной толпы, она узнала побагровевшее лицо Грюма, который выглядел ещё более устрашающе, чем обычно. Он что-то самозабвенно кричал, но девушка не могла уловить точную суть текста, ведь голоса всех волшебников сливались воедино, не давая даже шанса услышать что-либо определенное. Несколько волшебников одновременно колдовали над побледневшим телом Артура Уизли, а затем, кинув последнее диагностическое заклинание, подхватили того под руки, и удерживая остальные части тела, аппарировали с громким хлопком. Где-то послышался жалостливый вопль Джинни, которая все еще оставалась на полу, отрекаясь от каждого, кто пытался помочь ей подняться и встать на ноги. Именно сейчас, она казалась безвозвратно сломленной, от чего Гермиона поёжилась. Она никогда не видела подругу в таком состоянии, и видит Мерлин, она бы отдала все, чтоб не наблюдать никого из близких людей в таком виде. Девушка боялась даже думать о том, что сейчас переживает чета Уизли, а в особенности Джинни и Рональд. Шум начинал потихоньку стихать, а уставшие волшебники разбредаться по комнатам. Скорее всего, никто из них сегодня не уснёт. Гермиона так уж точно. Ее могло бы спасти только зелье, которое она позже стащит со склада, в очередной раз поругав себя за воровство. С большими усилиями, ее лучшим друзьям все же удалось усадить Джинни на диван, который громко скрипел от помотавшей его жизни. Рыжеволосая девушка отрешённо уставилась вперёд, так крепко держась за руку Гарри, что под ее пальцами выступали белые пятна. А ведь они даже не смогли нормально поприветствовать друг друга после болезненной разлуки… Им всем было необходимо поговорить. Но для начала, уложить Джинни и заставить ту уснуть. Возможно, это было жестоким, поить подругу зельями… Но другого выхода Гермиона не видела. Ее лучшая подруга была не в том состоянии, чтобы находиться в сознании. Ей нужен был отдых, и капля спокойствия. Хотя бы, напускного. Кивнув головой Рональду, гриффиндорка поняла, что не одна она думала об этом. Рыжеволосый парень подошёл к ней, крепко сжимая в тёплых объятиях, немо извиняясь за несостоявшуюся достойную встречу, которую девушка так часто моделировала у себя в голове. Гермиона воспользовалась моментом, и тихо прошептала ему о своём маленьком плане, блаженно выдохнув, когда парень кивнул в соглашающемся жесте. Ее кольнуло чувство вины перед подругой, но ей так хотелось, чтобы та отдохнула, не теряя рассудок на фоне происходящего. Ей было очень важным самообладание Джинни, и как бы не хотелось этого признавать, но именно притворство и сильный дух подруги держал девушку на плаву все эти дни. Если б она каждодневно наблюдала страдания близкого человека — Гермиона сошла бы с ума. Краем глаза, гриффиндорка заметила движущуюся тень, которая принадлежала Гарри. Парень аккуратно приблизился к Рональду, что-то шепнув на ухо, и снова развернулся в сторону своей девушки, которая не переставала рыдать. Он осторожно присел перед ней, положив тёплые ладони на ее дрожащие колени, и совсем тихо, чтоб никто не слышал, начал упрашивать пойти с ним. Как и предполагалось, Джинни не соглашалась с ним, недовольно кивая головой. Но, поломавшись ещё немного, сдалась и позволила Гарри поднять ее, и отнести в комнату. Проходя мимо друзей, брюнет тихо прошептал, что скоро вернётся, а это значило, что совсем скоро Гермиона узнает неблагоприятные новости. Новости, которые опять ее сломают. *** Спустя пятнадцать минут, трое друзей уже сидели на кухне, пытаясь расслабиться. Гермиона отстукивала кончиками пальцев по горячей кружке с кофе, а парни разливали по громоздким бокалам огневиски. Девушку невольно передернуло, когда в голове всплыли воспоминания о последствиях ее недавнего пьянства. Но сейчас, к ее благу, она была слишком сосредоточена на лучших друзьях и насущных проблемах, чтоб тратить силы на раздумья о Драко. Она молча сидела, переглядываясь с мальчиками, и ждала пока они выпьют все содержимое бокалов. В любой другой момент, Гермиона обязательно бы отчитала парней за пьянство, но вспоминая о своём недавнем досуге, решила промолчать. Девушка понимала: если они пьют, значит им это необходимо. Она боялась узнать, что они пережили за это время, пока отсутствовали. Когда девушка услышала глухой звук от прикосновения бокалов со столом, она дрогнула. — Прости, что наша встреча оказалась такой. — первым подал голос Гарри. — Перестань, все в порядке. Увы, при таких обстоятельствах… Встречи всегда не такие, как нам хотелось бы, — Гермиона погладила руку брюнета. — Я хочу знать всё. При последних словах, Гарри тяжело вздохнул и вновь взял в руки массивную бутылку. Он равномерно разлил тяжелое пойло по бокалам, и немного привстал, чтоб выпить. Молча отсалютовав друг другу, парни влили вязкую жидкость себе в горло, и ничуть не скривившись, опустили руки. Гарри потер переносицу, и подготовился к тяжелому рассказу, который изменил все. И, видит Мерлин, Гермиона не хотела этого знать.