Будьте уверены, я мертва

Прошла целая неделя. Время никого не щадило, и даже не старалось быть скоротечным. Оно медленно протекало день изо дня, заставляя жителей Площади Гриммо разгрызать свой разум в догадках и переживаниях, от которых начинало тошнить. Казалось, будто и сама погода оплакивала скудное проживание в поместье, разливая щедрые капли дождя по полям и дорогам уже долгое время. Гарри, Рон и остальные бойцы, отправленные на спецзадание по поимке приспешников Лорда и освобождению заложника Артура, все ещё не вернулись домой, и не отправили больше ни одного письма, в котором был бы хотя бы малейший намёк на то, что у них все в порядке и все живы. Волшебники, которые остались дома, питали надеждами на хорошее, каждый раз пытаясь поддержать друг друга как могли. Но слова делали ещё хуже. Вся жизнь стояла на стопе. Словно война протянула свои грязные, окровавленные лапы и ткнула на красную кнопку с проклятой надписью «стоп». Она тараном разравнивала всё на своём пути, разрушая отношения, надежды, целые семьи, не говоря уже о планах совсем юных волшебников, у которых было не то чтоб все впереди… У них жизнь только-только начиналась. Но нет, Темному Лорду было плевать, его интересовала лишь чужая кровь, которая должна была проливатся к его ногам ради его ничтожного существования, и его великих планов. Великих планов по уничтожению всего святого, всего того, что каждый когда-то любил. Его приспешники были ничем не лучше него, хотя всячески старались оправдываться во время первого правления Лорда, когда он исчез после той самой Авады, пущенной в совсем юного Гарри Поттера. Практически все Пожиратели Смерти только и кричали о том, что они были под проклятьем, что это было принуждённо. Но сейчас, они просто склоняли головы перед своим кровавым диктатором, без ведома которого им нельзя было лишний раз дышать. Пожиратели думали, что только у Сопротивления пытались отобрать свободу, когда у них самих же ее и не было никогда. Они были свободны ровно до того момента, пока не совершили самую большую ошибку в своей жизни, смиренно пойдя за Реддлом. Всю эту неделю, Грюм был не совсем в себе, и действительно был очень зол на все и всех. Но никто даже не пытался его за это осудить, так как волшебники и сами еле сдерживали себя от того, чтоб в порыве злости не разгромить половину дома, который и так был до невозможности ветхим и старым. Тренировки стали учащённее и жёстче. Теперь не было никаких причин для пропуска, даже если ты был болен, или не имел желания лишний раз с кем-то пересекаться. Это и стало главной проблемой Гермионы Грейнджер, которая тонула в собственной панике и боязни зацепиться за кого-либо. А если быть точнее, она не хотела видеть те самые серые глаза, которые больше никогда не оставят ее в покое. Серые глаза, о которых она волновалась, и которые не давали ей спать по ночам, валяясь в раздумьях «стоит ли кого-то спасать». Каждую ночь, когда девушка настойчиво пыталась спокойно уснуть, перед глазами всплывали картинки его матери, которой явно нужна была помощь. Которая выглядела как живой призрак, с бледной кожей и тощим от изнеможения лицом. Всплывали и слова Джинни: — Малфой здесь будто пленник. Эти мысли разъедали мозг Гермионы, не давая ей надежды на спокойный сон, поэтому ей приходилось частенько спускаться на низ и шарить по запылённым тумбам чулана в поисках Зелья Без Сновидений, которое стало для неё на вес золота. Она мысленно выстраивала логическую цепочку смысла его нахождения здесь. Но как бы Гермиона не пыталась вбить себе в голову хорошие намерения Ордена, ее разум всячески это откидывал, и давал понять о том, что скорее всего он будет использован как чьё-то оружие, а его сломленная мать связным в каком-то грязном, извращенном плане Грюма. Даже сейчас, когда она растеряно сидела на кровати в полусонном состоянии, растирая затёкшие запястья, девушка все ещё думала об этом всем, мысленно ненавидя себя за невозможный интерес и отсутствие безразличия к чужим проблемам. Но была ли война чужой проблемой? Определено нет. Она касалась каждого, кто боролся. С ярым недовольством, Гермиона ощутила комок голода, который туго затянулся внутри неё, где-то там, под задворками костей. Но она не хотела спускаться. Очень сильно не хотела. Но сегодня в планах была очередная тренировка орденовцев, поэтому раздраженно выдохнув, девушка все же поднялась, чуть не потеряв сознание. Молли Уизли почти не появлялась, поэтому на кухне ее заменяли разные волшебники, у которых появлялось свободное время на то, чтоб накормить своей стряпней других. Хозяйка кухни, прекрасная женщина и мать — затаилась где-то в личной комнате, обнимая по ночам вещи пропавшего мужа и приглушенно молясь о его жизни, о благополучии остальных армейцев. Джинни каждый день приходила к матери, аккуратно гладя ту по поседевшим за эту неделю волосам, и вытирала тихие слёзы, которые срывались по родным щекам. Все волшебники были неистово благодарны временным «поварам», но никто практически не ел. У всех нервы были натянуты словно тонкая струна, не позволяя пропустить в себя пищу, которая была всем так необходима. Но действительно, моральное состояние не давало шанса на то, чтобы хоть в чём-то обрести стабильность. Умение радоваться даже самым мизерным мелочам блекло на фоне переживаний, и терялось где-то на задворках сознания. Для Гермионы происходящее становилось обыденностью. Как бы ей не хотелось, но ей пришлось свыкнуться с неизбежным, которое ее пугало до помрачения. Хоть в ней все ещё жила надежда на то, что силы Ордена намного больше, чем у стороны Зла, что-то внутри подсказывало, что война не закончится быстро. Гермиона прятала глубоко в голове мысли о том, что все затянется на многие годы, и все понесут нереальные потери. Иногда, когда ей надоедали преследующие гнусные мысли, девушка решалась погрузиться в учебу. Вот только то, что интересовало ее теперь — было не чем то радужным, не похожим на то, чему их учили в величественной школе Магии. Гермиона все чаще открывала книгу по Темным Искусствам. Сколько бы она не читала, насколько хорошо бы не знала теорию — всё это было бессмысленным, если ты не мог применить силу на практике. Гермиона не хотела ставать темным магом раньше, чем это потребовалось бы. Она в любом случае не хотела очернять свою чистую магию, но девушка знала, если от руки Псов пострадает кто-то близкий ей, она без зазрения совести применит эту тёмную пучину. Ей казалось, что она даже сможет убить. Гермиона знала, что многие обитатели волшебного мира не одобряют Тёмные искусства, а некоторые и вовсе, презирают и истребляют пользователей той. Но ей было так плевать, ради любимых ею людей, — хрупкая девушка готова была пожертвовать собой, не только чистыми, не загрязнёнными сомнительной магией, руками. Несколько раз, Гермиона практически дала узнать правду о ее увлечениях и интересах своей подруге, которая иногда так резко входила в комнату, что девушка не успевала прятать книгу. Но Джинни было это совсем не интересно, она ничего не замечала. Гермионе было больно смотреть на близкого ей человека, который так же, как и она, тонул в пучине собственных мыслей, которые были как всегда беспощадны. Но, по сравнению с предыдущими днями, рыжеволосая девушка стала чуточку активнее, и иногда позволяла себе улыбнуться в ответ на чьи-то подбадривающие слова или шутки. Джинни больше не морила себя голодом, и стала разговаривать со всеми, кто этого желал. Но ее грустный и подавленный взгляд не скрывался ни от кого, поэтому девушка частенько ходила опустив голову вниз. Гермиона была рада, что у подруги немного, но все же, что-то наладилось, и каждый раз она удивлялась, насколько Джинни была сильным человеком. Не смотря на те страшные вещи, которые происходили, рыжеволосая девушка держалась достаточно хорошо и крепко. Часы потихоньку отбивали 8 утра, а это означало, что пора собираться на завтрак, а позже отправляться на очередную тренировку, которые были в последнее время чересчур изнуряющими и невозможными. Вяло поднявшись на кровати, Гермиона ступила голыми ступнями на пол, который был холодным из-за вечно открытой форточки, о которой они с Джинни вечно забывали. Последней в комнате уже не было, но гриффиндорка привыкла к тому, что лучшая подруга была настоящим жаворонком. Она быстро начала шаркать по осветлённой комнате в поисках тренировочной экипировки, которая была слегка порванной и грязной. Усиление обучения боевых искусств приводило к тому, что все больше денег из общей казны Ордена уходили на новые формы для волшебников, которые ставали потертыми уже после двух тренировок. Тех, кто предлагал закупить снаряжение получше и подороже — затыкал Грюм, каждый раз повторяя что-то о том, что это бессмысленно, и лишних денег нет. Поэтому волшебники, которые были полностью под крылом Ордена, особенно в материальном плане, выглядели так, словно были изгнаны с мусорного бака где-то на задворках Лондона. Гермиона устало потянула руки, когда наконец-то достала своё одеяние с самой верхней полки, на которую она небрежно и зло закидывала форму после неудач на тренировках. У неё правда иногда не получались базовые проклятия, которые должны были быть отточенными. Грюм был всегда недоволен, и выплёскивал всю накопленную злость на неё, после чего Гермиона была не в себе. Но не только ей доставалась эта участь. Аластор гнобил каждого волшебника, в независимости от возраста, за любую неудачу, каждый раз повторяя: — Боевые искусства – это вам не игры! Война это не игрушечное поле! Если у вас не хватает ярости для полноценного использования проклятий, можете свободно заказывать себе надгробья! Именно поэтому, сейчас, сидя в напряженной позе, Гермиона пыталась запереть свой разум от ненужных мыслей, которые твердили ей, что хватит терпеть издёвки. Но Аластор был при авторитете, намного старше неё, и был весьма уважаемой персоной. Это не позволяло ей высказать ему все, что она думала, хоть ей очень этого хотелось. Гермиона надела на себя форму, от которой за милю несло пылью и магией. Она решительно пропустила завтрак, предпочитая довести себя до ещё худшего состояния, чем имеет сейчас. Бороться натощак — стало очередной привычкой, ведь голод пробуждал в ней сильнейшую ярость, что было полезным для более эффективного использования боевых искусств. Стрелка пробила восемь, и девушка практически вылетела из комнаты, стараясь не опоздать. Ведь ее опоздания — были очередным поводом для ярости Грюма, который всегда был до чёртиков пунктуальным, и ненавидел обратное. По пути девушка не столкнулась ни с кем, а это значило, что все уже там, на наколдованном поле, ждут опоздавших. Гермиона выбежала на улицу, и со скоростью света добежала до толпы волшебников, которые ровно стояли, выпятив подбородки вверх. Все выглядели так, будто пришли не на очередную тренировку в потертых вещах, а на красную дорожку в дорогих мантиях Мадам Малкин, на награждение Орденом Мерлина. Грюм стоял чуть поодаль всех в центре, открывая вид каждому бойцу. Кингсли был главным в спецоперации по освобождению Артура, поэтому он отсутствовал. — Не вижу смысла долгого вступления, — Аластор покачнулся. — Мы с вами собираемся слишком часто, и каждый из вас был обязан запомнить наши тактики и ведение бойни. Если вам не хватило мозгов для этого, то пожалуйста, есть уйма вариантов, чем можно себя занять! Можете пойти нянечками в безопасные дома! — со рта Грюма едва не срывалась слюна, которой он частенько плевался в порывах злости. Он был слишком высокомерным. Главный из Ордена, отец изученных тактик, и хороший аврор — одаривал каждого скептическим взглядом, полным презрения. Гермиона до сих пор удивлялась, как за все проведённое с ним время никто даже не сделал попытки ударить его или уничтожить словами. Рональд был единственным человеком на ее памяти, который не боялся конфликтов с Грюмом, и всегда лез под горячую руку. Такой смелый и решительный. Ее невольно охватила грусть и тоска. Ее любимые люди, которые всегда были рядом с ней, рука об руку, сейчас находились где-то далеко в неутешительных условиях, без возможности с ними связаться. Она просто была уверена в этом, ведь друзья не могли не писать письма лишь потому, что им было лень. Они всегда давали понять, что у них все в порядке, если где-то отсутствовали, или Гермионы попросту не было рядом. Война казалась новым испытанием для их дружбы, от которой уже отбился человек, бывший для девушки сокровенно важной тайной. И тот самый человек, стоял всего несколько метров поодаль от неё. Она уловила родной запах кислого зелёного яблока, и невольно обернулась. Он стоял в расслабленной позе, кидая на неё заинтересованный взгляд своих до невозможности холодных, но таких тёплых, серых глаз. Гермиона не видела его всю неделю, но точно знала, что он был на Площади Гриммо, ведь его не отпускали никуда. Драко действительно был в своём роде пленником, без шанса выйти куда-то до того момента, пока не докажет свою верность стороне Добра. Пока просто не погибнет на поле боя, яростно борясь за безумные идеи Аластора. Вот только тогда ему и поверят. Наверное. На глаза навернулись непрошеные слёзы, которые девушка легко смахнула дрожащей от холодного сквозняка рукой. Стоя сейчас здесь, среди кучи волшебников, которые самозабвенно вслушивались в каждое слово Грюма, Гермиона тихо мечтала подойти к парню поближе и крепко того обнять. Обнять, и больше никуда не отпускать. Страх за его жизнь пересилил всё. Ей казалось, что она буквально обезумела от вечных самокопаний на тему «как спасти Драко Малфоя», или как уберечь его жизнь. Волшебники начали потихоньку разбредаться по парам, которые ставил Аластор. Гермиона этого не заметила, пока не отошла Джинни, которую поставили с каким-то престарелым волшебником. Она молча подняла карие глаза на небо, и стала прислушиваться к строгому голосу главаря Ордена, надеясь на слабого оппонента, ведь что-то внутри подсказывало: ещё одного выговора в ее сторону девушка может не выдержать. И вот, практически все разошлись по сторонам, принимая боевую позу, которая не имела никакого смысла, если речь начинала идти о настоящей схватке. Ещё пару секунд, и Гермионе назовут ее пару. Она могла бы оглянуться, и посмотреть оставшихся без пары волшебников, но принципиально этого не сделала, дабы не расстраивать себя ещё больше. Но всего мгновение, и ей захотелось кинуть в себя Убивающее. — Грейнджер, сегодня ты в паре с Малфоем. Голос Аластора прорезал ее слух настолько, что на секунду ей показалось, будто из ее ушей сочится здоровыми струями кровь. Что!? Она и Малфой? В паре? Эта жизнь так и норовила покончить с бедной девушкой, которая и так не в восторге от всего. С девушкой, которая сама себя довела до такого состояния, о котором даже страшно говорить. Ей казалось, что она словно птица, крылья которой подрезают все короче и короче, пока та вовсе не потеряет способность летать. В подсознании Гермионы все глубже и глубже закапывалась мысль, что вокруг все подшучивают над ней, что всем нравится наблюдать над ее страданиями, от которых здоровый человек захочет повеситься. На ватных ногах, совсем ничего не смыслив, она подошла к Драко, даже на того не взглянув. Будучи привыкшей, девушка сразу же встала в боевую стойку, выставив перед собой палочку, которая ходила ходуном в дрожащих руках. Она даже не услышала, чью роль на себе сегодня отыгрывает. Защита или нападение? Нападение или же гребанная защита? Словно прочитав ее мысли, Грюм чересчур громко обьявил, что на сегодня роль Грейнджер — нападающий. О нет. Гермиона была ни кем в сравнении с Малфоем. Он казался в бою акулой, плавающей на мелководье, которая играла с дельфином, что прячется на берегу. А она была бесформенной медузой, которую можно было проткнуть древком, или же закинуть в самую глубину моря. Ее нервы были на пределе. — Эй, я буду поддаваться. Она резко распахнула глаза, посмотрев тому прямо в лицо. Драко смотрел на неё с примесью жалости и грусти, но все растянул по лицу безобидную усмешку. Ей очень хотелось ответить ему так колко, насколько она была способна, но все что у неё получилось, — это кое как сглотнуть тошнотворный ком в горле. Гермиона отошла от Драко чуть дальше, чем требовалось, и неуверенно бросила в него незначительное проклятие, которое он сразу же отбросил. Его боевые навыки значительно превосходили ее собственные. Для девушки было немыслимым то, что она когда-либо сумела бы достичь такого уровня. Он прочно держал свою защиту, через которую не смог бы прорваться даже тот же Грюм, который сейчас недовольно окидывал ее взглядом. Гермиона продолжала пускать в Драко свои гневные, но бессмысленные, заклинания до тех пор, пока не выдохлась настолько, что ее руки начали дрожать от усталости, а мозг заполонила ярость на саму себя. Она чувствовала себя беспомощным материалом, который было даже не жалко выбросить или спалить. Краем глаза девушка заметила, как к ним приближается Грюм, и сжала свою палочку настолько, что древко могло попросту лопнуть в ее ладони. Она уже предвкушала его последующие слова о том, какая она бездарность, и насколько сильно все волшебницы забивают себе голову не тем, чем нужно. Особенно Гермиону бесило то, что Аластор любил поставить в пример остальным бойцам, в особенности девушкам, Анджелину Джонсон. Гермиона уже ненавидела ту всем своим сердцем. И это было связано не только со словами главного орденовца. Когда Грюм подкрался к ним настолько близко, что ещё секунда, и он мог разразиться в гневной тираде, произошло что-то из ряда невозможного: защита Драко треснула, и тот быстро отлетел в сторону, едва не врезавшись в спину какого-то волшебника. — Мне нужно каждый раз подкрадываться, словно мышь к сыру, чтобы ты добивалась такого результата, Грейнджер? Ты можешь больше, старайся. Аластор развернулся и ушёл, больше не проронив ни слова. Гермиона растеряно взглянула на Драко. Он поддался. Поддался, потому что видел, как она занервничала, стоило Грюму только сделать широкий шаг в их сторону. На какой-то момент ее с головой накрыла неожиданная благодарность, от которой ей захотелось подбежать и обнять его так крепко, насколько ее худощавое тело этого позволяло. Но она поборола это в себе, и Гермиона удручающе опустила голову. Она должна уметь бороться, ведь в настоящих схватках никто поддаваться и давать фору не будет. Ее просто убьют, ведь за все время девушка так и не научилась выносить с чего-то урок, отдавая себя ненужным мыслям о несостоявшемся счастье. Драко горделиво поднялся, и с легкой усмешкой на губах подошёл к ней ближе, чем они были до этого. Он смотрел на неё стальным взглядом, мысленно критикуя ее безответственность. На миг ей показалось, будто в ее собственной голове прозвучали его слова: «будь аккуратнее и расчётливее». Боже, да она точно сходит с ума. Но все мысли стали чем-то неважным, когда Аластор снова к ним приблизился, и обьявил об обмене. Теперь нападающим был Драко, что тяготило девушку, и заставляло ту чуть ли не ныть от безысходности. Она была чертовски не уверена в своих возможностях против такого оппонента, как он, который будто всю жизнь потратил на оттачивание боевых искусств. Словно он с самого детства был подготовлен к кровавым бойням, которые тихо, словно июньский дождь, подкрадывались к жизням обычных людей. Хотя, может быть, так и было, зная всю суть происхождения его отца, который был под крылом Темного Лорда ещё с тех времён, когда тот только начинал править, превознося в счастливый мир что-то устрашающе ужасное. Люциус Малфой вполне мог собственноручно готовить родного сына к войне, стараясь его защитить и не дать упасть лицом в грязь. Гермиону вырвали из бессмысленных раздумий громкие возгласы волшебников, которые стояли возле их с Драко пары. Она не слышала ничего, хоть и находилась от тех всего в паре футов. Повернув голову, она поняла, что все это время за ней наблюдала пара серых глаз, терпеливо дожидаясь окончания мозгового штурма, от чего девушке стало стыдно. Гермиона встала ровно напротив, быстро накинув на себя защиту, которую можно было проломить кулаком. Драко начал неспешно. Он не кидал в неё тяжёлые проклятия, а обходился лишь парочкой лёгких. Но даже это смогло пошатнуть растерянную девушку, которая едва не упала. «Перестань забивать голову ненужными вещами, сосредоточься» — она снова будто услышала его холодный голос в собственной голове, и ей стало не по себе. Драко являлся прирождённым легилиментом, и вполне мог читать ее мысли. Но Гермиона считала его человеком, у которого хватало этических норм не поступать с ней так подло и бестактно. И она была уверена, ей просто кажется, и такого попросту не может быть. Подумаешь, она всего уж то стала одержимой… Ничего страшного. Ещё парочка проклятий, и Драко все же окончательно пробил защиту Гермионы, от чего та отлетела вбок, измазавшись в вязкой грязи, которая после дождя была повсюду. Серые глаза блеснули, и на девушку наткнулся виноватый взгляд с ноткой чего-то не совсем понятного. Но у неё не хватило времени разглядеть это «что-то», ведь в следующую секунду к ним подлетел раздражённый Аластор. — Зря похвалил, очень зря. Ты стала настоящей размазнёй, Грейнджер. Посмотри, во что ты превратилась. — Мне кажется, вы слишком грубы. Гермиона ошарашено уставилась на Драко, не веря своим ушам. Он впервые подал голос в ответ на оскорбления в ее сторону. — А мне кажется, Малфой, что твоя подружка все же несколько переоценена другими, — Аластор вернул свой презирающий взгляд на девушку. — Запомни, Грейнджер. Мы сейчас не в школе. Мы на войне. Твоих никому не нужных теоретических знаний не хватит на то, чтоб существовать дальше. Всё. Эти слова стали конечной. Гермиона молниеносно подлетела, и встала ровно на ноги, даже не пошатнувшись от резкой боли, которая обдала всё тело. С яростным выражением лица, она выставила перед собой палочку, кинув на себя настолько мощную защиту, насколько могла. Драко оглядел ее, и в серых глазах засияло настоящее уважение. Он быстро проговаривал заклинания, но Гермиона не сдавалась, откидывала все и пыталась ударить того в ответ. Между ними загорелась настоящая искра, а в их глазах заплясали весёлые чертики. Схватка перерастала в быстрый танец, гармонично смотрясь между двумя разбитыми сердцами. Они боролись настолько быстро и уверено, что некоторые волшебники, которые были на периферии зрения девушки, останавливались и наблюдали за ними двумя. За двумя волками, которые старательно пытались влезть в овечью шкуру. Гермиона щедро осыпала его такими проклятиями, которым их не обучал Грюм. Она явно заигрывалась, но на ее лице застыла смесь усталости и холодного триумфа, когда она все же смогла взять себя в руки и дать отпор. Дать отпор не последнему бойцу Ордена, давая понять всем остальным — Гермиона Грейнджер не слабое звено, у которой не было никакого шанса. Сейчас девушка показывала себя как тогда в школе, когда она являлась единственной ведьмой, знающей школьную программу настолько хорошо, что могла смело соревноваться с учителями. Она показывала себя той самой сильной подругой самого Гарри Поттера, без которой тот бы погиб еще на первом задании Турнира Трёх Волшебников. Показывала той самой, у которой в голове хранились невероятные планы, той, которой была подвластна любая стратегия, той, которая могла обыграть даже самого настоящего дьявола во плоти. Да, именно сейчас она была тем самым бойцом, которым смело можно было бы восхищаться и ставить другим в пример. На данный момент, Гермиона была ничем не хуже той же Джонсон, которая имела невероятную выдержку и умение управлять собственной палочкой. Сейчас она гордилась собой. Ещё пару бросков, и Драко отшатнулся в сторону, поднимая руки вверх в проигрывающем жесте. Гермиона была уверена: в этот раз он не поддался. От гордости за себя саму, ей хотелось прыгать от счастья. Гермиона знала — только что у неё случился самый мощный выплеск эмоций, и последствия этого не были печальными. Триумф был намного приятнее, чем разорванные в клочки вьющиеся волосы, и разбитые в хлам кулаки. Сейчас в ней была такая буря внутри, что даже презрительный взгляд Джонсон не мог ничего испортить. Гермиона почувствовала себя прежней. Той самой девчонкой, которая всегда была первой. Девчонкой, которая никогда не сдавалась, и не собиралась этого делать. Где-то рядом, будто над самым ухом, послышались восхищенные возгласы остальных волшебников, которые, казалось бы, даже не ожидали от неё такого результата. Если быть честным с собой, то она и сама не ожидала от себя такого. Сейчас, стоя перед Драко в кривой позе, для неё никого не существовало кроме неё, ее бившегося набатом сердца, и серых глаз, которые больше не скрывали яркого восхищения и гордости. Гордости за неё. Ей казалось, ещё секунда, и ее расплавит от бушующего моря внутри неё. Она не отводила взгляд. Просто стояла в ступоре, пронзительно смотря на беловолосого парня, совсем не моргала, не обращав внимания на то, что карие глаза начинали слезиться. Это был такой хрупкий, такой интимный момент. Но всему прекрасному, рано или поздно, приходит конец. На хрупкое плечо резко упала чья-то тяжёлая рука, от чего девушка потеряла равновесие, и точно бы упала, если бы ее вовремя кто-то не подхватил. Переведя взгляд вбок, Гермиона уставилась на Аластора, который больше не выглядел как заноза в мягком месте. Он смотрел на неё с примесью приданного уважения и удовлетворения. — Я ожидаю такого результата и на последующих тренировках, — он отошёл куда-то вбок. — На сегодня тренировка окончена. Можете возвращаться в дом, и неистово пожирать ту стряпню, которую вам подают. Волшебники резко сорвались с ног, и понеслись в сторону дома. Такой большой поток изголодавшихся людей, казалось бы, мог снести с петель не только хлипкую дверь, но и весь дом. Гермиона никуда не спешила, лишь медленно перебирала ногами перед собой. Где-то слева к ней подбежала рыжеволосая подруга, подбадривающе положив ладонь той на плечо. — Ты такая молодец, Герм. Ты порвала всех сегодня. — Спасибо. Это все, что могла выдавить из себя Гермиона, мысленно окрылённая детской радостью. Из головы никак не уходили серые глаза, и тот самый взгляд, которым бы она могла любоваться всю последующую жизнь. Взгляд, о котором она так давно мечтала. Взгляд без тени холода и отрешённости. Взгляд живого человека. Теперь, держась под руку с лучшей подругой, Гермиона заметила, что ноги ведут ее совсем не на кухню. Непонимающе оглянувшись на Джинни, которая выглядела так, словно что-то задумала, девушка резко оказалось припечатанной к стене. Веснушчатое лицо прижалось к ее щеке, а тихий шёпот послышался где-то на затылке: — У меня есть кое-что поинтереснее, чем невкусная стряпня той волшебницы. Не успев вымолвить и слова, рыжая бестия потянула Гермиону за руку куда-то вглубь коридора. Девушка никогда полностью не осматривала дом, поэтому пыталась зрительной памятью уловить каждый шаг. Дойдя до дальнего угла, Джинни резко свернула и ступила вниз, словно точно знала, куда она идёт. А так скорее всего и было, ведь не зная этого пути, было невозможно не споткнуться об старые доски. Они спускались глубоко вниз по кромешной тьме, и Гермиону слегка накрыла паника. Рыжеволосая девушка все ещё крепко держала ее за тонкое, словно детское запястье, не отпуская ту не на миг. «Точно будут синяки» — пронеслось в мыслях. Ещё пара шагов, и Гермиона ощутила крепкую и ровную гладь под ногами. В воздухе несло сыростью и затхлостью. Они находились в каком-то подвале, который освещался несчастным Люмосом из волшебной палочки Джинни. Пространства было не так уж и много, вся комната была обделана камнем. На полках висела редкая паутина, и громоздкие кучи пыли. Перед глазами встало множество различных бутылей с огромной разновидностью настоящего крепкого пойла. Это были те самые запасы, которыми хвастались братья-близнецы, и которыми напивались Гарри и Рон, сидя в своей комнате за обсуждением квиддича. Джинни быстро шарила руками по разноцветным этикеткам, выискивая заранее продуманный алкоголь. Прошло около трёх минут, прежде чем послышался радостный возглас девушки. Ее рука обхватила горлышко массивной бутылки, в которой был щедро разлит огневиски, стоящий в магазине пол состояния. Гермиона невольно поёжилась. Не то чтобы она была против выпить, нет. Но почему-то, где-то в глубине души, девушка чувствовала, что сегодня как никогда нужно сохранять трезвый рассудок. Взглянув на торжествующий взгляд и победную улыбку, которая растянулась на лице Джинни, Гермиона вдруг поняла, что не сможет отказать подруге. Тихо хихикнув, лучшая подруга потянула гриффиндорку по лестнице вверх, стараясь той помочь не споткнуться. Но это плохо помогало, поэтому Гермиона каждый раз останавливалась и потирала пальцы на ногах, ноющие от очередного удара об начало каменных ступенек. Она поняла, куда они направлялись. Пройдя по лестнице свой этаж, Гермиона узнала, что девушка вела ее на крышу дома, которая ей так полюбилась. На улице больше не было дождя, но все вокруг оставалось грязным и мокрым, а холодный воздух обжигал тело. Гермиона почти сразу же пожалела о том, что не зашла в комнату перед их маленьким пиром, и не надела что-нибудь более подходящее под случай. Она чувствовала себя раздраженно, когда слышала неприятный запах пыли исходящий от ее тренировочной экипировки, которую можно было смело выбрасывать на помои. Девушки прошли чуть дальше, и Джинни остановилась у места, которое находилось прямо в самом центре по крыше. Из под руки, рыжеволосая достала подобие палатки, которую Гермиона сразу и не заметила. Видимо, подруга достаточно хорошо подготовилась к сегодняшней посиделке. Джинни принялась разбирать палатку, которая в одно мгновение из непонятного куска ткани превратилась в небольшое, но все же неплохое укрытие. По углам их импровизированного дома, девушка наколдовала и установила маленькие фонарики, которые светили красивым и мягким светом с примесью белых и желтых цветов. Ещё движение — и вокруг все озарилось песнями сверчков. Прямо как в детстве. Гермиона восхищенно оглядела лучшую подругу, не понимая когда та успела подготовиться. Вокруг обвевало домашним уютом, и девушка вспомнила о родителях, с которыми она частенько засиживалась до самой ночи у камина, рассказывая им всякие небылицы. Маленькая Грейнджер безумно любила приходить домой, скидывать с ног тяжеловатые ботинки и бегом направляться в гостиную, где стоял большущий диван темно-синего цвета. Будучи совсем малышкой, девушка усаживалась на махровые подушки, и свесив ножки, ждала пока кто-нибудь придёт и выслушает новую сказку ее авторства. Из чистых мыслей ее вернула Джинни, приглашая рукой войти внутрь палатки. Внутри было намного больше пространства, чем казалось снаружи. Однако, там было так же холодно, как и на улице, но девушка предпочла об этом промолчать, смотря на счастливую подругу. Рыжеволосая уже щедро разливала огневиски по квадратных стаканах, а совсем рядом виднелась тарелка с различными нарезками. — Ну как тебе? — Джин, ты просто потрясающая. Как долго в тебе хранился план об проведении нашей, так скажем, вечеринки? — Если быть честной, то эта идея пришла ко мне вчера ночью. Я все же немного сомневалась, но когда увидела твои успехи в сегодняшней тренировке, я твёрдо решила: это станет чертовым поводом для нас. Джинни легко засмеялась, но от Гермионы не скрылся подавленный взгляд. Конечно, было глупым полагать, что у девушки было все хорошо, зная о том, в каком положении ее семья. Отец в заточении, два брата и молодой человек где-то борятся с Пожирателями, а любимая всеми мать — не находит в себе сил даже выйти. Все было плачевно. Но Джинни была очень сильным человеком. И в духовном, и в физическом плане. Она никогда подолгу не отдавалась тяжёлым эмоциям, и никогда не поддавалась чьему-то влиянию. Даже сейчас, держа за спиной своё горестное настоящее, подруга расслаблено сидела на подушках, смакуя голландский сыр. Гермиона не хотела донимать подругу вопросами о ее чувствах и состоянии, зная, что если та захочет, она все расскажет и, может быть, даже попросит совета. Но была ли она сама в состоянии рационально мыслить и раздавать советы, в которых сама так отчаянно нуждалась? Девушка попыталась выбросить лишние мысли из головы. Она не имела права испортить такой прекрасный вечер, сидя с угрюмым выражением лица, находясь телом здесь, на мягких подушках , а раздумьями где-то далеко. В своём личном море, которое так часто захватывал шторм, разбивая на берегу все, что она пыталась выстроить. Подняв в руке массивный бокал с лимоном на краюшке, Гермиона величественно привстала, расплываясь в хитрой улыбке. — Не умею придумывать тосты, но предлагаю выпить за то, что мы есть у друг друга. Зелёные глаза подруги расширились от деланного удивления, и она отсалютовала таким же бокалом с крепким содержимым. Выпив все до дна, им совсем немного обожгло горло, но никто даже не скривился. Для закуски Джинни достала вяленое мясо, различные сыры и морепродукты. Сочные мидии соблазняли Гермиону, и засевшее чувство голода сделало своё дело, поэтому, ни капли не стыдясь, девушка начала есть со скоростью света, едва не давившись. Они молча выпивали, не смотря друг другу в глаза, ведь точно знали — стоит лишь заговорить, и умиротворенная дружеская посиделка превратиться в исповедь, и неумолимую горечь. Но по иронии судьбы, нужно было только Гермионе об этом задуматься, как Джинни подала голос: — Малфой что-то чувствует к тебе. Внутри Гермионы все оборвалось. Она опешила от слов подруги, сидя в расслабленной позе, чувствовав себя последней идиоткой. Тело потихоньку начинало напрягаться, а тошнотворный ком в горле так и норовил пробудить истерический смех. Да, конечно, раньше по ночам девушка иногда мечтала о том, что у них будут взаимные чувства, любовь и понимание. Но, чем больше проходило времени, тем больше она осознавала, что это все полнейший бред и плод ее больного рассудка. Гермиона знала, что ею овладевает эмоциональная привязанность, которая затягивала петлю на шее так сильно, переводя девушку в состояние агонии. Слова Джинни звучали для Гермионы как настоящий абсурд. Она давно перестала мечтать, и боялась даже думать об этом, не говоря уже о том, чтоб сказать такое вслух. Но рыжеволосая девушка разрушила в гриффиндорке всё единственным предложением, и теперь непонимающе оглядывала ту. Стало ясно — она не ожидала от Гермионы такой реакции, и видимо пожалела о сказанном. Джинни уже открывала рот в желании перевести тему, прежде чем девушка ей ответила: — Навряд ли. — Герм, прости, я не знала что это больная тема. Я вообще не знаю, что на меня нашло, и давай вовсе закроем эту… Она не успела договорить. — Мы совсем не общаемся. Когда я вижу его холодный взгляд… Ох, Джинни… Ты бы знала, как он на меня смотрит. Иногда становится так холодно от этих серых глаз..Будто сейчас покроюсь инеем. — Я видела, как вы боролись. Я видела, как он все время смотрел на тебя. — Джинни положила свою ладонь на плечо Гермионы. — Такое не возможно сыграть. Вы боролись по настоящему, словно доказывали что-то друг другу. И я уверена, это увидели все. Даже Грюм. Гермиона молча сидела, смотря на подругу ошарашенными глазами, которые могли выйти из орбит. Почему-то ей стало приятно от ее слов. Приятно, потому что, да, черт возьми, она жаждала этого и надеялась, что это не жестокая шутка Джинни, и он действительно смотрел. Смотрел на неё. — Не отрицай очевидного, Герм. С этими словами, рыжеволосая девушка подняла руку с бокалом вверх, и отсалютовала им. Тост был ненужным, так как они обе понимали — они пьют за то, чего им не хватало. Свет пил за Темноту. А кто был из них светом, никто не знал. После короткого разговора, они просидели в тишине двадцать минут, наслаждаясь желанным спокойствием и ударившим в голову, хмелем. Чувство опьянения наполняло тело уютным теплом, голова приятно кружилась, самоосвобождаясь от гнусных мыслей. Если бы на утро после выпитого не нужно было умирать от боли, Гермиона пила бы каждый день, теряв бдительность и забывая обо всем. Обо всех проблемах, которых было так много, как и пчёл у весенних цветов. А Гермиона и была весенним цветком, в который слетались все, забирая пыльцу, и оставляв того пустым. За чувством блаженства и легкого опьянения, последовала следующая стадия: безудержный смех и глупые шутки. Их смех, наверное, можно было услышать аж на первом этаже, не говоря уже о тех комнатах, которые находились прямо под ними. Чтобы вечеринку никто не смог прервать — им пришлось наколдовать специальные Чары, избавляющие от лишних ушей. Так они и провели остальные два часа. Пели, смеялись, молчали, говорили… Делали вид, что все хорошо — настолько, насколько у них получалось в данном положении. Но все же, недосып и усталость давали о себе знать. Гермиона уже в открытую зевала, и тёрла руками спину, которая всегда начинала болеть только под самую ночь, не давая той нормально уснуть. Со временем, это стало для девушки обыденностью, и она научилась игнорировать болезненное ощущение растянутых мышц, но только не тогда, когда в ней была бутылка крепкого огневиски. Она устало поднялась, поправляя одежду, и жестом позвала подругу к выходу. Но Джинни ровно сидела, смотря прямо перед собой, находясь мыслями где-то далеко. — Джин, идём, уже поздно. — Иди, я немного позже вернусь. Прости… Но мне необходимо побыть одной. — Я понимаю. Пожалуйста, только не делай ничего с собой. Обещай. — Обещаю. Крепко обняв подругу напоследок, Гермиона развалистой походкой спустилась по ступеням вниз. Выставив перед собой руки, она надеялась, что не врежется в стену. Коридор был неистово темным, не таким, как на их этаже. Воздух в пространстве был неживым, словно здесь и не жил никто никогда. Она подняла волшебную палочку, и тихо прошептав заклинание, кралась словно мышь. Где-то здесь, за деревянными дверями, спал Драко Малфой, о котором девушка сейчас разрешила себе немного подумать. Зная, что позже будет плакать в подушку. Но Драко не спал. Прямо сейчас, он вышел из-за угла, и теперь стоял перед ней, держа в руке бутылку алкоголя. Перед испуганным лицом девушки плыл запах крепкого перегара, а серые глаза оглядывали ту непонятным взглядом. Гермиона не могла разобрать, что он значил. Ей мешал выпитый алкоголь, который размывал перед ней всё. Даже лицо того, на кого она могла смотреть вечно. Оно и к лучшему. Они снова просто молча стояли, пялившись на друг друга недосказанными взглядами, боясь вымолвить хоть слово. Гермиона не могла пошевельнуться. Она боялась, что хоть одно неправильное движение — и он снова уйдёт. Уйдёт, оставив ее одну в тёмном коридоре. Наедине со своими проклятыми мыслями, которые ее не щадили. Смотря на него, в слабом свете Люмоса, в голове невольно всплывали недавние слова Джинни: — Я видела, как он на тебя смотрит. И вправду, только сейчас, Гермиона поняла, как он смотрел на неё. В серых глазах читалась боль в перемешку с запретным желанием. Он смотрел на неё с небывалым интересом, и горечью. Если бы у этого взгляда был вкус, то это точно был бы чёрный шоколад. Терпкий, горький, но послевкусие было приятным. Она не хотела позволять себе замечать это, ведь знала — потом будет больно. Но, каким-то образом, пьяная и ощущающая резкий прилив тепла к нему, она смогла побороть в себе все. Девушка взглянула на него, больше не скрывав никаких чувств. И все. Холодность исчезла с его лица так же резко, как и его руки сомкнулись на ее челюсти, которую он так жадно притянул к себе. Больше не холодные губы прикоснулись к ней. Горький поцелуй. Стоя в тёмном коридоре, каждый из них упал в бездну. В бездну, которая стала началом конца.