Предатель

Вите сорок четыре, и он в отчаянии. В беспросветном, пугающем отчаянии, с примесью вины и беспомощности. Он стоит у гроба и не знает, что говорить, что делать и как дальше быть. Витя никогда не был хорошим сыном, теперь он это чувствует как никогда хорошо. Он был самостоятельным, самодостаточным даже, никогда ничего не просил и не требовал. Но и не давал. Нет, конечно, он предлагал маме помощь, присылал деньги и даже звонил почти ежедневно, но это все не то. Он почти не приезжал, хотя и мог на самом деле, почти не интересовался ею и мало что рассказывал о себе, понимая, что любое неосторожное слово спровоцирует новую ссору. Иногда отправлял фотографии внуков, но никогда не привозил их с собой. Предлагал маме самой к ним приехать, но заранее знал, что услышит отказ. Уделял ей время, но не внимание. А теперь мама лежит в гробу и не может его снова во всем этом упрекнуть. А Вите впервые стыдно, будто именно маминого молчания и не хватало ему, чтобы понять доводы. Артур впервые за почти сорок лет рядом, но от этого не легче. Вите кажется, что все другие, кто пришел попрощаться с мамой, смотрят на них, и у каждого в глазах так и мелькает это слово. Предатели. Бросившие мать в одиночестве неблагодарные дети. Наверное, даже гады, вернувшиеся ради мнимого наследства. Дядя Саша стоит чуть в стороне и лицом почти сливается со снегом. Витя знает, что дядя Саша так и любил маму, что так и не сжился больше ни с кем, и поэтому очень его жалеет. Мама-то его разлюбила вмиг, стоило ему уйти. А может, и не любила никогда, раз он все же ушел. О том, насколько он сам с дядей Сашей в этом похож, думать больно, и Витя старается не думать. Вера с детьми на похороны не поехали, и Витя не мог их винить. Он даже не был уверен, что хотел бы, чтобы они все это видели, а потому не стал просить их быть рядом. Тем более, у Сани выпускной класс, подготовка к поступлению. В родном городе, он решил никуда не уезжать. И Витя, сначала воспринявший это как должное, сейчас был ему за это благодарен. Это помогало верить, что отец он все же лучше, чем сын. Он ни разу не поднял на них руку, старался поддерживать и любить, вникал в интересы и учил тому, чему его учил дядя Саша. А они в ответ не заявляли ему о своей ненависти. И Вере тоже — ее вообще ненавидеть было невозможно. А может, дело в том, что его парни — сыновья лучшие, чем он сам. Кто знает. Сейчас Витя ни в чем не уверен. Вите сорок четыре, он видит, как плачет у гроба матери его старший — когда-то недостижимо старший и очень любимый брат, и плачет тоже, прощаясь не только с мамой, но и со всем, что когда-то здесь имел. Ему сорок четыре, но ненавидит он так же сильно, как и в четырнадцать. Правда, теперь не мир. Себя.