Предатель

Вите двадцать семь, и он безгранично счастлив. Действительно безгранично, без оговорок. Конечно, было тяжело. С поступлением в универ проблемы не закончились, их стало даже больше, но он справлялся. Устроился на работу, когда понял, что на стипендию жить не получается, старался, вертелся, продолжал учиться — и смог. В универе никто не знал, что он — сын потаскухи. Там не знали ни про папу, ни про дядю Сашу, ни про бабушку, ни даже про Артура, и это помогало. Ну, не совсем это, конечно. Скорее то, к чему это привело. С ним, например, общались без презрения и жалости. Не дразнили, не издевались, не портили вещи. Пацаны в группе быстро начали смотреть с уважением, поняв, что он — не маменькин сынок и не сволочь, девчонки — с интересом. С Верой Витя стал встречаться со второго месяца учебы. А на третьем курсе женился, потому что понимал — никуда и никогда ее уже не отпустит. Свадьба была грандиозной, хоть денег и было немного. Друзья помогли. И Верины родители тоже — чем могли. Маму, Артура и дядю Сашу Витя тоже приглашал, но те не приехали. Мама причитала, что любящие дети празднуют свадьбу в родном городе, поближе к родне, и даже предложение выслать денег на билет ее не успокоило. Артур извинился, сказал, что как раз на эти даты у него полет, и пожелал молодым счастья. А дядя Саша пожаловался на здоровье и пообещал помочь, если будет нужно. Витя их не винил. Он был к этому готов. На свадьбе, пока Вера танцевала со своим отцом, Витя почувствовал зависть, и тут вдруг Светлана Константиновна, Верина мама, пригласила на танец его. Больше он Вере не завидовал — ее родителей хватало на обоих. К маме Витя все-таки съездил летом, после свадьбы, но Веру с собой брать не стал. И был прав. Мама так быстро менялась и переключалась со слез умиления и причитаний о «совсем взрослом мальчике» на ругань о предательстве, рассуждения о том, что «у тети Оли сын две свадьбы устраивал, а ты матери — ни одной» и недовольное фырканье, что Вите и самому было тяжело, а он ведь был привыкший. С тех пор он маме либо звонил, либо писал. И все больше и больше понимал Артура, который с годами все сильнее любил письма. После института Витя, давно уже привыкший работать, стал вдруг зарабатывать весьма неплохо. Настолько, что, немного залезая в долги, они с Верой достаточно скоро смогли купить квартиру. Небольшую, со старым ремонтом и минимумом мебели, но свою. Двухкомнатную. После этого жизнь становилась все веселее. Витя наконец понял, что дома действительно может быть хорошо, даже поверил во всякие утверждения в духе: «дом — это там, где тебя любят». Звучали они, может, и приторно, зато правдиво. Вера называла его своей стеной. Он ее — опорой. А друзья их обоих — чудесной семьей. И вот Вите двадцать семь. Он стоит на крыльце роддома, держит сверток с голубой лентой и понимает, что безгранично счастлив. Его жизнь действительно хороша. И он сделал это почти сам. С Верой.