On my own with you

      — Это все из-за тебя!       — О да, конечно, это я сам себя толкнул и сломал эту чёртову дверь.       — Если бы ты не действовал мне на нервы…       — Тебе бы пустырника попить. И откуда в таком маленьком тельце столько дури…       — Да чего ты прицепился?!       — Успокойся уже, Чуя. Рыжий раздраженно рыкнул и ускорил шаг, отрываясь от Дазая. В груди бурлила неуемная злость на этого придурка, именно по вине которого, по мнению Накахары, они оба – снова! – оказались в кабинете директора. Да кто бы тут сдержался, когда он беспрестанно, каждый день, так выносит мозг?! Ну не виноват он, что дверь эта несчастная оказалась такой хлипкой. А теперь ещё и наказание отбывать с ним на пару. Опять же, снова.       Дазай Осаму, вообще-то, все своё обучение в этой школе был достаточно примерным учеником. Слегка замкнутым, конечно, но несмотря на это – отношения со сверстниками нормальные, девчонки вьются вокруг, оценки вполне себе, и уж точно не в его духе было опускаться до школьных драк. Так было, пока в старшей школе в его класс не перевёлся новый ученик, Накахара Чуя. Такой взаимной нетерпимости без явной на то причины это заведение, пожалуй, ещё не видело. И уже второй год они оба слыли завсегдатаями в кабинете директора. То сцепятся прямо в коридоре, то урок сорвут своими перебранками, то на физре Накахара «случайно» споткнётся и полетит носом вниз, а Дазай, в свою очередь, получит мячом прямо в затылок. И ведь не свалишь все на то, что это новенький такой трудный – нет, с остальными одноклассниками у него выстроились прекрасные отношения, учителя недоуменно отзывались о нем, как о вполне себе исполнительном и неглупом студенте, делавшем успехи в точных науках. Просто ну вот бесили они с Осаму друг друга до невозможности. Накахару даже пытались уже в другой класс перевести, да все места оказались заняты.       Пока они сидели у директора, уроки уже закончились. Ученики высыпали на улицу, не торопясь расходиться по домам, и грелись на ласковом майском солнце, сбившись кучками. Чуя и Осаму, от которого рыжему так и не удалось отбиться, последними вышли из опустевшего здания, уже привычно на пару пересекая территорию школы с зелёными газонами и хаотично расставленными скамейками. Окружающие кидали на них весёлые взгляды – за целый прошедший и только успевший начаться новый учебные года эти двое стали главным развлечением и любимцами публики. Нет, серьезно, по какой-то причине их ругань приводила всех в настоящий восторг, как дурацкое шоу, и за глаза их даже прозвали каким-то там дуэтом. Накахара с этим был решительно не согласен. Дуэт из них, как из Элтона Джона и Сида Вишеса.       — Ну что, увидимся вечером? — губы Дазая растянулись в подлой ухмылочке, когда они вышли за ворота и остановились на тротуаре. Начать отбывать свое наказание им полагалось уже сегодня. Две недели уборки в классах по вечерам, да еще и в теплом мае ‒ досадно до ужаса. Вдобавок, в такой компании. Хотя злился, судя по виду, только Чуя, Дазай же выглядел, как обычно, раздражающе довольным собой.       — Жду не дождусь, — буркнул Накахара. Время ‒ и так пятый час, а быть снова в школе им нужно в шесть тридцать, как закончатся все кружки. Дазай вот рядом жил, это Чуя точно знал, и ему хорошо, может домой зайти пока. А Накахаре аж на метро тащиться, только и успеет, что доехать туда и сразу обратно. И куда деваться аж два часа?       — Ну чего встал? — снова раздался над ухом дазаевский голос. — Не пойдешь никуда?       — Смотрю, куда пойдешь ты, чтобы пойти не туда, — Чуя закатил глаза, упрямо складывая руки на груди.       — Ты что, домой не поедешь? — неподдельно удивился Осаму. Чуя никак понять не мог, какая ему, к черту, разница, куда он поедет.       — Не успею, — рыжий из принципа пошел в случайную сторону ‒ вниз по улице. Насколько он помнил, к дому Осаму как раз надо было идти вверх. Но, к его неожиданности, Дазай увязался за ним. — По твоей милости мне теперь две недели ошиваться где-то до самого вечера.       — Да че это по моей, сам толкнул…       — Не начинай, а!       Накахара так и не понял, зачем, но Осаму потащился с ним и дальше. Назло, наверное. В любом случае, пока он молчал, а он, на удивление, замолчал, его присутствие почти не ощущалось, прогонять его смысла не было, и Чуя повел их куда-то, куда глаза глядят. Мимо плыли бетонные стены, поросшие плющом, маленькие магазинчики, жилые дома, между которыми где-то вдалеке то и дело искристо поблескивал залив. Тихий день в тихом квартале. И погода стояла прекрасная, так что Чуя даже скинул пиджак и перебросил его через плечо.       Они молча прошли пару перекрестков. Дазай так и продолжал тихо шагать по левую руку от Чуи, сунув ладони в карманы. Когда они вышли к небольшой торговой аллее, совершенно случайно, потому что у Накахары не было никакого маршрута, он наконец покосился на Осаму:       — А ты-то чего домой не идешь?       — Погода хорошая, — пожал плечами тот. — Как насчет зайти поесть?       — Чего? — Чуя даже остановился посреди улицы, глядя на Осаму, как на психа.       — Чего-чего? Ты же все равно куда-то пойдешь, не будешь два часа голодом слоняться.       — И что, ты решил составить мне компанию?       — Ну типа того.       — Я сломал тобой дверь два часа назад, а ты собрался со мной пойти поесть, — неверяще фыркнул Чуя.       — Ну да, а я вчера твой учебник от тебя на шкаф закинул. Мне кажется, мы квиты, пошли уже.       Теперь уже Дазай повел его, а Чуя по инерции потащился следом. Они зашли в ближайшее кафе, оба заказали что-то простенькое и кофе. Чуя все ерзал, явно чувствуя себя неуютно. За целый год они с Осаму, казалось, ни разу даже не поговорили спокойно, а тут вдруг сидели напротив в какой-то кафешке после уроков. Не по его инициативе, между прочим. Он и так ход мыслей этого человека порой не улавливал, а такие перемены настроения и вовсе были сверх его понимания. К тому же, разговор ‒ ну естественно, черт возьми! ‒ не клеился, и Накахара просто не знал, куда себя деть.       А вот Дазай выглядел абсолютно расслабленным. Вежливо улыбался официантке, пялился в окно, качая ногой, пока они ждали еду. Не говорил ничего ‒ ну и Чуя не торопился. Ели все также молча, кофе пили тоже. По-дурацки совершенно. Зато половину времени до отработки уже скоротали, и хотя бы этому Чуя был все-таки рад.       Странно, но и когда они вышли, болтовня так и не завязалась. Все-таки час свободного времени еще оставался, и, не сговариваясь, они пошли дальше бок о бок куда-то… Никуда. Просто сделали приличный круг по окружающим кварталам. Пока они шли, эта тишина ощущалась совсем не так, как в кафе, нисколько не напрягала, и даже тот факт, что рядом идет одноклассник, которого в обычное время Чуе хотелось голыми руками придушить, как-то отошел на задний план.       Ровно к назначенному времени они снова были в школе, и, только переступив ее порог, Чуя понял, что затишье подошло к концу. Завидев его, уже тащившего ведра и тряпки из подсобки, ждавший в первом назначенном для уборки классе Дазай снова заулыбался той самой своей улыбкой, за которую ему до ужаса хотелось заехать одной из этих тряпок по морде.       — А ты ничего так выглядишь с этим всем, антуражно.       — Дазай!       Если бы работу за ними не проверяли, за те два часа, что им полагалось отрабатывать, от классов бы камня на камне не осталось. Но их, конечно же, контролировали, поэтому Накахаре приходилось прикладывать просто колоссальное количество усилий, чтобы не вылить ведро с мыльной водой на Дазая или не сломать им еще и, ну там, окно, к примеру. Осаму нещадно халтурил, и Чуя постоянно ходил и пинал его: «сделай то, сделай это». Он посмеивался, отпускал какой-нибудь комментарий, типа «ладно, мам, щас», а потом шел и делал все на такое отвали, что Чую это просто бесило, и он в конце концов просто отбирал у него работу и делал всё сам. Дазая он в итоге приспособил хотя бы таскать ведра и тряпки мыть. Правда, тот, проходя мимо, все норовил сделать какую-нибудь подлость: ткнуть Накахаре в бок, съязвить как-нибудь. Один раз вот, вернувшись в класс физики и застав Чую стоявшим на стуле и протиравшим самые верхние полки стеллажа со всякими приборами, вдруг остановился, посмотрел пару секунд, а потом согнулся пополам от смеха. Накахара сначала не понял, обернулся и смерил его взглядом:       — Чего ржешь? Э, Дазай? Ты… ДАЗАЙ, ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ! Как только до него дошло, Осаму пришлось в срочном порядке убегать. Получалось плохо ‒ бегал Чуя быстро, а бил больно. Но все равно было до жути смешно.       В итоге, когда они наконец закончили, Накахара просто валился с ног от усталости. С раннего утра на ногах, отсидеть все уроки, протаскаться пару часов по городу и убрать несколько классов ‒ это даже для него слишком. А еще домой ехать и делать домашнее. Хотелось позорно захныкать. Как протянуть так еще две недели, он понятия не имел. Да даже Дазай под конец и то притих, выдохся, видимо.       — Дазай Осаму, ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как сильно я тебя сейчас ненавижу, — вздохнул Чуя, когда они снова стояли у ворот школы. Давно стемнело, но холодно уже не было даже по ночам. Стало просто свежее, а еще пахло сладко так ‒ майским вечером. Дазай, совершенно пропустив всё мимо ушей, потянулся, как сонный кот.       — Повторим завтра? — вдруг снова сунув руки в карманы, он повернулся к Чуе, хитро блеснув глазами.       — Эм, а у нас есть выбор? — с опаской переспросил тот.       — Да я не про уборку. И, даже рукой больше на прощание не махнув, он пошел вверх по улице.       На следующий день после уроков Чуя молча, не приглашая, но и не протестуя, снова направился по тому же маршруту, а Осаму так же молча снова пошел за ним. Опять обед в том же ресторанчике, намотанные в тишине километры по близлежащим кварталам, а потом ‒ уборка в препираниях, теплый майский вечер, дазаевское неуместное и непонятное «ну, до завтра».       На третий Чуя решил, что лучше пообедает в столовой, а потом пойдет в библиотеку, чтобы в перерыв сделать домашнее, потому что снова делать его допоздна и не выспаться не хотелось. Но, выйдя из кабинета, он снова почувствовал тихое присутствие Осаму слева от себя; из открытого окна коридора ласковый ветер донес запах цветущего сада, и Накахара вдруг понял, что не сможет сидеть ни в какой библиотеке. Под косыми взглядами учеников, которые Дазай как будто и не замечал, они снова вышли из школы вдвоем и пошли по уже знакомой дороге вниз по улице.       Так прошло пять дней ‒ почти половину наказания они отбыли. Исправно ходили на уроки, после которых на пару уходили в город, каждый день немного, но меняя маршрут обхода, а потом шли на отработку. Вечером Чуя шел до станции, приезжал домой уже и так поздно, а потом добросовестно выполнял всю домашку, чтобы на утро опять встать ни свет ни заря и уехать в школу. В итоге в конце недели все в классе стали замечать, что стало заметно тише. Сначала никто не понимал причины, как будто вдруг прекратилось тиканье часов, к которому ты до такого привык, что обычно не слышишь, но стоит им остановиться, ‒ сразу поймешь, что что-то изменилось. А потом кто-то обратил внимание на то, что Чуя вместо ругани с Дазаем на переменах мирно спит, положив голову на руки на парте.       — Может, разбудить его? Сейчас урок начнётся, — неуверенно предложила Наоми, их одноклассница, но не спешила сама подходить. Ну ещё бы, после сломанной-то двери.       — Я разбужу, — донёсся расслабленный голос с последней парты. Все хоть и обернулись автоматически, но никто не сомневался, кому он принадлежит. Дазай под заинтересованными взглядами – и в абсолютной тишине – встал со своего места и присел на свободное рядом с Чуей. Он даже не шевелился, видимо, так крепко уснул, мерно дыша, что только ресницы подрагивали, да трепетали от редких выдохов упавшие на лицо пряди волос, в просочившихся из окна лучах горевшие ярче самого солнца.       Дазай правда сначала хотел выдернуть из-под него стул, или заорать над ухом «пожар!», ну или хоть что-нибудь выкинуть, но вдруг замер с уже занесённой рукой. Чтобы Осаму и вдруг сдулся – такое все, кажется, наблюдали впервые. Но даже он, пожалуй, не смог бы найти в себе силы так по-варварски поступить, глядя на эту картину.       — Куникида-сенсей идёт, — шикнул Танизаки, брат Наоми, стоявший в дверях аудитории, и все шустро разбежались по своим местам, открывать учебники и наспех повторять формулы перед неминуемым тестом. Не сдвинулись только Дазай и Чуя. Последний все не просыпался, и Осаму, поддавшись порыву, наклонился над ним и положил так и зависшую в воздухе руку на затылок.       — Просыпайся, спящая красавица. Одной тихой фразы, сказанной на ухо, хватило, чтобы Накахара подскочил, что-то тихо вскрикнув, и шокировано уставился на Осаму. Ещё через секунду он окончательно проснулся, резко отшатнувшись назад, аж чуть со стула не навернулся под общее хихиканье.       — Офигел?! — выпалил он, но Дазай уже смылся на своё место, как ни в чем не бывало открывая учебник алгебры.       Весь оставшийся день Чуя косился на Осаму, как на вражеского шпиона, к тому же, с взрывчаткой за шиворотом. Тот, как специально, больше даже никаких эксцессов не учинял, да и вообще Накахару особо не замечал. Только после последнего урока снова увязался за ним на улицу.       — Ты же в курсе, что нам и на выходных приходить надо? — спросил Чуя так, будто не начал разговор впервые за день, а просто продолжил диалог.       — Да-а? — расстроенно протянул Дазай. — А почему только тебе сказали?       — Может, потому что ты сам отказался со мной в понедельник идти к заведующей? И точно ведь. Осаму только сейчас понял, что все инструкции получал Чуя, куда идти и какие классы в какой день убирать знал только Чуя, а он всю неделю, по сути, просто таскался за ним. Буквально.       — И во сколько? Тут же будет пусто.       — Когда захотим. Главное сделать все по плану.       — Тогда давай не утром, а?       — Больно хотелось. Я и так скоро стоя отрубаться буду. Дазай вдруг подумал, что Чуя при желании мог бы как-нибудь воспользоваться тем, что владел ситуацией. Не сказать о чем-нибудь или наврать и подставить его по полной, пригнать убираться в восемь утра, а самому не прийти, в общем, что-нибудь в этом духе. Но вместо этого вот, шатался рядом, еще и доски за ним постоянно перемывал. Так на него похоже. С первого дня в этой школе Чуя был таким… Таким. Слово «правильный» ему не подходило совершенно, но он, и правда, был правильным, только по-своему. Таким правильным, что хотелось прицепиться, что Дазай и делал регулярно, а Накахара в долгу не оставался, вот только даже соперничал он до бесячего честно.       — Правда так устал? — спросил Осаму, когда они уже спускались с пригорка, на котором стояла школа.       — Ужасно, — признался Чуя. Он слегка щурился на солнце, будто его правда до сих пор одолевала сонливость. — Кофе хочу жесть.       — Давай заплачу сегодня? — сначала сказал, а потом уже подумал Дазай. Реакция предсказуемая: настороженно вскинутый взгляд, упрямо вздернутый подбородок.       — С чего бы это? — спросил Накахара, будто и впрямь ждал подставы. Дазай только плечами пожал, потому что сам, вообще-то, не знал. Заразно это, видимо.       — Просто так. Мне кажется, ты уматываешься больше меня.       — Ну можешь еще и на метро со мной по вечерам кататься. Дазай рассмеялся. Что ж, он и не ждал, что Чуя на предложение согласится.       Ну, это же логично, что Накахара от него вечно ждет подвоха. Такие уж у них отношения, что правда, то правда. Хотя сейчас Дазай совершенно никаких намерений не имел, но это уже само по себе и было подвохом, и его веселило, как Накахара на него ведется, и у него в голове шумно крутятся шестеренки, пока он думает, какие цели преследует Осаму, таскаясь рядом и предлагая заплатить за кофе.       В кафе людей оказалось больше, чем во все предыдущие дни. Видимо, дело в пятнице ‒ даже на улицах царило еще большее оживление. Место, конечно, нашлось, но Чуя вдруг поморщился, глядя по сторонам на занятые столики.       — И так голова гудит, а тут еще столько народу, — пожаловался он. — Давай с собой возьмем, а? И пойдем куда-нибудь.       — Звучит, как свидание, — внезапно хмыкнул Осаму. Нет, ну правда, то, как Чуя это предложил, как что-то само собой разумеющееся, было мило.       — Да ни в жизни, — ожидаемо вспыхнул он. — Но раз уж ты здесь, куда мне тебя деть.       — Некуда, — подтвердил Дазай.       В итоге и правда взяли с собой кофе и какую-то выпечку, просто чтобы перебиться, и вышли обратно на улицу. Надо было куда-то сесть, и ближайшим таким местом был небольшой парк в паре кварталов от ресторанчика, так что, не сговариваясь, оба пошли туда.       — Вот правда, как ты такой бодрый до сих пор? — спросил Чуя, когда они уже уселись на скамейку, частично укрытую от яркого солнца ветвями клена. — Я на ходу засыпаю, а тебе хоть бы хны.       — Так я и встаю позже, мне же не надо ехать. А, ну и еще ты наверняка всю домашку делаешь, ты же у нас примерный мальчик, да?       — А ты нет, что ли? — удивился Чуя настолько, что даже подколку мимо ушей пропустил. Вообще-то, Осаму и сам у преподавателей на хорошем счету числился.       — Да нет, конечно, я на дурака похож, что ли?       — Чт… Эй! — он пнул Осаму по ноге ‒ достаточно больно, между прочим. Тот обиженно айкнул. — И давно ты ее не делаешь?       — Да года два уже. Чуя чуть от возмущения кофе не поперхнулся.       — Тебе что, оценки за красивые глаза ставят?       — Да, — самодовольно улыбнулся Осаму. — Ну, еще надо уметь на ходу соображать.       — Вот же… Черт, — Накахара даже слов других не нашел. Почему-то он не сомневался ‒ сам он придет без работы единственный раз и тут же получит неуд. Дожевав свою булку, Дазай скинул пиджак и, небрежно постелив его под голову, улегся на скамейке на спину. Но было уж больно неудобно, тогда он передвинулся, поменял позу, подложил руку, но все не то.       — Чего ты возишься, — глянул на него Чуя. Забавная картина, ничего не скажешь.       — Неудобно, — по-детски недовольно прогундел Осаму. — Чуя, можно я к тебе на колени лягу?       — С чего бы это вдруг? — опешил он.       — Ну жестко тут. А я полежать хочу.       — Иди на травке полежи.       — Ну пожалуйста? — Дазай вдруг заглянул прямо в глаза Накахары, и тот даже растерялся. На его памяти впервые Осаму говорил ему такие страшные слова, как «пожалуйста». Да еще смотрел так честно-честно снизу вверх.       — Ладно, черт с тобой, — Чуя цокнул и резко отвернулся, капитулировав. Дазай тут же, пока не передумали, передвинулся и уместил голову у него на коленях. Стало в разы удобнее: и ноги свисать перестали, и не жестко. Довольно заулыбавшись, он прикрыл глаза, греясь в проскальзывающих через еще молодую листву лучах солнца, а Чуя думал о том, как странно прошла эта неделя. И как странно они сейчас выглядят со стороны. Странным теперь было вообще всё: всего за каких-то пять дней Накахара перестал понимать, кто ему Осаму. Раньше это было проще простого ‒ самый раздражающий человек во всей школе, тот, при одном виде которого зубы скрипят от злости. В стенах школы все так и оставалось до сих пор, вроде бы, но когда они ее покидали… Ничего похожего на вражду не оставалось. И Чуя почему-то не мог вытянуть из себя даже фальшивое раздражение, чтобы сказать, что не хочет видеть Осаму. Нет, после уроков, во время этих непонятно как начавшихся прогулок, с ним было… Легко. Как будто они так и делали каждый день уже лет сто, всю жизнь обедали в том кафе, всю жизнь Дазай ходил по левую руку от него. И в эти часы он даже не мог вспомнить, почему в школе они ругались.       — Дазай, а правда, — решил все-таки спросить Чуя. Момент хороший, Осаму выглядел спокойным и довольным ‒ вон, даже чуть не уснул у него на коленях, похоже, судя по тому, как лениво приоткрыл один глаз. — Ты по приколу домой не ходишь?       — Не хочу, — он закрыл глаз обратно и как-то странно передернул плечами. — Мама у меня не работает, все время дома.       — Отношения не очень? — осторожно уточнил Чуя.       — Не очень, — коротко ответил Дазай. Повисло молчание. Чуя решил не выпытывать дальше ‒ как бы они ни любили залезть друг другу под кожу, а отношения с родителями штука щекотливая. Но через какое-то время Осаму продолжил разговор сам.       — А у тебя с твоими все хорошо?       — Ну… Да, — неуверенно ответил Накахара, подумал пару секунд и продолжил уже тверже. — Они у меня хорошие. Бывает, ссоримся, конечно, но по мелочи. За этот вызов к директору, например, сначала хотели карманные урезать, но потом передумали. А твои?       — Сказали, я разочарование семьи, — просто, как дважды два, отрапортовал Дазай. Чуя застыл со стаканчиком в поднятой руке.       — За… То что наказание в школе словил? — слегка ошарашенно спросил он.       — Типа того.       — А ты сказал, что это я тебя толкнул?..       — Зачем? Я тебя правда вывел.       — Все равно… — Чуя помотал головой, и отросшие пряди у лица качнулись в такт. — Это неправда. Осаму рассмеялся:       — Спасибо, конечно, но откуда ты знаешь? Может, правда? Чуя вдруг понял, что впервые не знает, что сказать. Дазай говорил вещи, которые совершенно выбивали его из колеи, при этом сам, судя по тону, вообще не считал, что это что-то серьезное.       — Ну у тебя же хорошие оценки, в целом все нормально, — Накахара уже правда не понимал, что стоит говорить, а что нет, поэтому его голос звучал непривычно нерешительно. — Как можно из-за одного наказания такое…       — Да не в наказании дело, — отмахнулся Осаму. — Они просто так думают, а это был повод, чтобы напомнить. Чуя поджал губы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. По какой-то непонятной ему самому причине его так… Взбесило то, что Осаму сказал. Разочарование? Как мог быть разочарованием человек, ставший ему равным соперником? Они ведь не только потасовками и глупыми издевками мерялись. За прошедший год они в принципе привыкли всегда негласно гнаться друг за другом. Накахаре лучше даются точные науки? Значит, Дазай просто уделает его в истории и литературе. Дазай, оказывается, играет на фортепиано? Что ж, Чуя за месяц освоит гитару. И так во всем. Стал бы Чуя обращать столько внимания на всего лишь какое-то разочарование?       — Это неправда, — уперто повторил Чуя. Слова казались какими-то фальшивыми, неверно подобранными, но он действительно имел это в виду. — Был бы ты разочарованием, я бы на тебя нервы не тратил. Дазай снова расхохотался.       — Спасибо, Чуя. Я это ценю.       Гулять по городу на этот раз не пошли ‒ так и просидели все время до отработки в парке на этой самой скамейке. Один раз мимо прошли Наоми и Танизаки, оба мирно пили лимонад, которым при виде медитативно разлегшегося на коленях Чуи Осаму чуть не подавились. Накахаре захотелось сквозь землю провалиться, а Дазай вот только с улыбочкой помахал им, когда поймал на себе взгляды.       — Ну класс, — саркастично буркнул Чуя, провожая взглядом удаляющихся одноклассников.       — Да ладно, — махнул рукой Осаму. — Уж так и так мы в этой школе звёзды.       Убираться в классах вечером пятницы было просто до неприличия лень, и недельная усталость тяжелым грузом давила на плечи, но в конце концов Чуя даже не заметил, как наступил вечер. Дазая вдруг как подменили ‒ Накахара аж чуть не начал крыть его матом, когда понял, что тот на самом деле умеет делать уборку, а все эти дни просто придуривался. Но передумал, когда Осаму скомандовал:       — Сядь уже, отдохни, я здесь сам все доделаю. И Чуя просто пролежал остаток отработки головой на парте, наблюдая искоса, как Осаму домывает класс. И ему даже не хотелось вскочить и что-нибудь за ним доделать-переделать. Боже, он серьезно просто устал.       — Так ты говоришь, нам за выходные просто нужно выполнить план, да? — задумчиво спросил Дазай, когда они уже вышли.       — Да, — Накахара не совсем понял, к чему это он.       — А какой план?       — Три класса в субботу и три в воскресенье… А че такое-то?       — Я не хочу идти сюда в воскресенье. Как думаешь, мы можем убрать шесть завтра, а в воскресенье отдыхать?       — Ну… — Чуя даже задумался. Насчет этого заведующая ему инструкций не давала. — В общем, думаю, да…       — Тогда предлагаю завтра повозиться, а потом отдыхать. Идет?       — Идет, — кивнул Чуя. Ему тоже ехать куда-то в воскресенье совсем не улыбалось. — Давай тогда часов в двенадцать здесь. Хотя нет… В час.       — Ладно, — усмехнулся Осаму. — Выспись, Спящая Красавица.       — Завали.       — До завтра, Чуя.       На следующий день Дазай опоздал. Чуя сидел на скамейке на пустой территории школы, нервно покачивал ногой, потому что время доходило уже час двадцать, а его не было. Наконец он появился, издалека помахав Накахаре рукой и ускорив шаг, как завидел его. Так непривычно было видеть Осаму без школьной формы, в обычном светло-бежевом худи, с натянутыми до костяшек рукавами. Чуя сам сидел в простой футболке да джинсах, конечно… Кстати, не по погоде что-то Осаму оделся, жарковато на улице было для толстовки.       — Провалился, что ли? — вместо приветствия буркнул Чуя, вставая ему навстречу.       — Прости, — искренне извинился Дазай. — Меня выпускать не хотели. Не верили, что мне в субботу надо в школу.       — Выпускать не хотели? — Чуя напрягся, вспомнив вчерашний разговор. — Ты типа под арестом?       — Вроде того… — уклончиво ответил Осаму.       Что-то в его выражении беспокоило Накахару. Он прекрасно знал ‒ если Дазай действительно захочет что-то скрыть или соврать, он провернет это так, что ты и не заподозришь его во лжи. А тут что-то в его лице так и кричало: «Спроси меня, что случилось». Присмотревшись внимательнее, Чуя заметил, что тот еще и выглядел как-то нездорово. Бледный, с наметившимися под глазами тенями, будто заболел. Только зрачки как-то потерянно бегают, будто ищут, за что бы им зацепиться.       — Дазай, — тихо обратился Чуя. — У тебя все нормально?       — Наверное, нет, — рассеянно улыбнулся тот, все еще глядя куда угодно, но не на него.       — Что случилось?       — А на что похоже? Дазай закатал один рукав толстовки до локтя, продемонстрировав появившуюся на всей руке плотную повязку из простого белого бинта.       Сначала Чуя ничего не понял. Ну, то есть, да, вчера этого точно не было, но до него никак не доходило, что случилось. Упал и руку потянул? И при чем тут родители и домашний арест? На пианино своем переиграл? Порезался?       Порезался.       Вдруг все сложилось в цельную картинку: нежелание идти домой, родители, считающие разочарованием, болезненная бледность и круги под глазами, как от недосыпа, толстовка в жару, лихорадочный блеск в глазах, забинтованная от кисти до локтя рука. У Накахары появилась догадка, и ох, как ему не хотелось, чтобы она была правдой.       — Осаму, — от шока, видимо, Чуя даже забыл, что никогда не называл его по имени. — Это то, о чем я думаю?       — Я так подозреваю, что да, — усмехнулся он, опуская рукав. — Ночка выдалась так себе, так что извини за опоздание. Надеюсь, мои руки еще могут функционировать, и от меня сегодня будет хоть какая-то польза.       — ИДИОТ?! Крик Чуи разнесся на всю пустую, слава богу, территорию школы и подействовал на Осаму, как пощечина. Он замер и наконец посмотрел на стоявшего перед ним одноклассника, а не куда-то в иные измерения. Только ненормальная улыбка никуда не пропала, даже наоборот, расцвела еще больше, начала прорываться нервными смешками, переросшими в заливистый хохот. Но смешно не было. Никому. Чуя с ушедшей в пятки душой смотрел на то, как у Дазая начинается настоящая истерика, и он не может перестать смеяться, и смеется, пока его не начинает тянуть вниз. Закрыв лицо руками, он начал оседать на землю, и только тогда Чуя очнулся. Подхватив его за локоть, усадил на свое прежнее место на скамейке, совершенно не зная, что ему делать дальше. С таким он еще никогда не сталкивался. Он просто остался стоять рядом, положив руку на дрожащее плечо Дазая, а тот уперся локтями себе в колени и продолжал смеяться ‒ или уже не смеяться. В какой-то момент стало уже непонятно.       Истерика сама сошла на нет, оставив после себя только тихие всхлипы. Осаму перестало трясти, но он все еще сидел, уткнувшись лицом в ладони. Казалось, что его сознание бы и вовсе утекло от него в эту минуту, если бы его не удерживала в реальности твердая рука на плече.       — Мне жаль, что ты это видел, — как-то телеграфно выдал он, когда успокоился. — Если ты не настолько сильно меня ненавидишь, пожалуйста, не рассказывай никому.       — Ненавижу? — эхом переспросил Чуя.       — Не хотел тебя грузить. Тон его был безжизненным, как автоответчик. Он и сам это понимал, но продолжал говорить то, что, вроде бы, должен был. Только это было не совсем правдой. Он хотел, чтобы Накахара увидел. Чтобы спросил, что с ним. Пусть даже Дазай понятия не имел, как он отреагирует, просто, как и любому человеку, которому плохо, ему хотелось с кем-то этим поделиться, и еще по дороге к школе в глубине души он знал, что при виде Чуи не сможет сдержаться. Никому другому он не смог бы выплеснуть все это, а при нем как-то… Одно его присутствие заставляло так старательно закапываемые поглубже эмоции прорываться наружу, а сопротивляться не было ни сил, ни желания.       — Пошли отсюда, — внезапно выпалил Чуя. Он подхватил рукав Осаму и потянул наверх, но тот только тупо уставился на него и не сдвинулся с места. — Пошли, говорю.       — А уборка? — заторможенно спросил он.       — Рехнулся? — наобум ляпнул Накахара, а Дазай на это как-то иронично усмехнулся. В общем-то, да, в общем-то, рехнулся. — Завтра все сделаем. Или я один приду. Вставай, чего расселся? От такого напора Дазай чисто машинально встал и поплёлся за ним.       — И куда? — честно говоря, ему не хотелось идти вообще никуда. Как и двигаться в принципе. Как и всю последнюю неделю, он как за маячком следовал за рыжей макушкой, уверенно марширующей вниз по улице, подальше от дома Осаму.       — Не знаю, — прямо сказал Чуя. — Голодный?       — Нет.       — А ел когда?       — Вчера в парке, — Осаму почувствовал себя, как на приёме у врача, но невольно улыбнулся. Шёл, смотрел на серьёзный профиль Чуи, на устремлённый четко вперёд взгляд и сдвинутые брови, и посреди ледяной пустыни, оставшейся за ночь на месте души, начал разгораться новый огонёк. — Но не хочется.       — Ну, я уговаривать не буду, — Накахара пожал плечами. Как неожиданно.       На развилке Чуя молча свернул к станции метро, и Дазай уже подумал, что его так тактично выпроваживают. Но когда он попытался замедлить шаг, на него только вопросительно зыркнули.       — Ты не поедешь, что ли?       — Куда?       — Домой ко мне, куда ещё-то? Ладно, вот это было правда неожиданно. Осаму неверяще взглянул на Чую.       — Слушай, меня же из дома не выгоняли, всё-таки…       — А ты туда хочешь? — перебил он. — Если хочешь – пожалуйста. Но у меня сейчас никого, так что думай сам. И он пошёл дальше, оставив Осаму чуть позади. Тот замялся только на пару секунд, прежде чем догнать его. Их вполне хватило, чтобы подумать.       Чуя жил и правда далеко. Минут сорок ехали на метро, потом ещё пешком. Его дом оказался небольшим, даже меньше, чем дом Осаму, но очень уютным, на самом деле уютным. Накахара сразу прошёл на кухню, махнув Дазаю, чтобы шёл за ним. Он сел за стол и подпер голову рукой, прикрыв глаза. Часовая дорога выжала последние силы, и он представить не мог, каково это – мотаться так каждый день по два раза. Даже не заметил, как провалился в состояние, близкое к дрёме, и очнулся от него, только когда в нос ударил запах кофе и какой-то еды. Когда он посмотрел на Чую, тот ставил на стол тарелку с целой кучей горячих поджаренных сэндвичей с сыром, а из кофеварки лилась темная струйка. Это на сколько он выпал?       Забрав готовый кофе, Чуя сел напротив и уже потянулся за сэндвичем, когда поймал взгляд Осаму.       — Думал, ты уснул, — неловко улыбнулся он. — Ты так долго сидел.       — Да, наверное, уснул, — он зажмурился и надавил на веки пальцами, чтобы разогнать песок из глаз. До этого ему совсем не хотелось есть, но то ли дело в запахе, то ли в спокойной обстановке, – аппетит вдруг проснулся. — Слушай, а… Можно мне всё-таки тоже? Накахара вдруг вылупился на него, как на дурачка.       — Господи, да конечно! Спросишь тоже, — он отдал ему свой кофе, к которому ещё не притронулся, придвинул поближе тарелку, встал и полез за ещё одной чашкой. — Сахар там на столе, если надо, я ничего не сыпал. Осаму сыпанул себе пару ложек и долго-долго размешивал, пока Чуя готовил себе новую кружку. На душе все ещё скребли кошки, но уже по другой причине – теперь он явно был перед Накахарой в долгу. Да и, наверное, за такое должно быть как минимум стыдно. Дазай прокашлялся, думая, как начать разговор.       — Мне правда стоит извиниться перед тобой, — наконец сказал он, уже когда Чуя снова сел. — Ты не обязан был тащить меня к себе.       — Дазай, я не настолько бездушный человек, чтобы бросить кого-то в таком состоянии, — хмыкнул он, подшутив над собственным цветом волос, и Осаму тоже не удержался от тихого смешка. — К тому же, я не против. Чтобы ты был здесь, в смысле. Он уткнулся в свою кружку, явно смутившись того, что сказал. Что и говорить – для него самого это было удивлением. Скажи ему кто ещё неделю назад, что он подумает такое про Дазая, он бы отправил этого человека в такое далекое путешествие, что ни одному учителю литературы не снилось.       — Спасибо, — на грани слышимости ответил Осаму.       — Скажешь кому – прибью.       — Ну, походу, у нас теперь у каждого есть по секрету друг друга. И у тебя явно преимущество.       — Не расскажешь, что случилось? — Чуя сомневался, правильно ли об этом спрашивать, но почему-то хотелось знать. — Я никому не скажу. Правда. Осаму замялся, вертя в руке наполовину съеденный бутерброд.       — Такое сложно объяснять. Ничего ужасного не произошло, если ты об этом. Просто вечером опять поругался с родителями, наслушался от них, а ночью перемкнуло. Мама проснулась, увидела, подняла крики… Скорую вызвала. До утра в больнице держали. В целом могло быть хуже, но все равно… Чуть в психушку не положили, прикинь? — усмехнулся Осаму. Чуя отложил еду, положил кулак на стол и поставил на него подбородок. И внимательно, очень внимательно слушал. — Еле как отпустили часов в девять утра. Естественно, после такого меня собирались в комнате закрыть, представь, как офигели, когда я пошел куда-то. Уж не знаю, что подумали, может, что собрался ещё и с моста попробовать. Отец сказал, что я, как там… «Псих конченный», вроде. Короче, опять скандал начали. Как только не заколебались ещё.       — И что в итоге? — тихо спросил Чуя.       — Да ничего. В час еле как свалил. Ну, вернее, они просто забили и сказали идти на все четыре стороны. Мне кажется, так и не поверили, что я в школу. Да похер.       — Мне жаль, — это была чистая правда.       — Да не стоит. Не в первой.       — В каком смысле? — опешил Накахара.       — Ну… Было дело уже. Да и вообще… Осаму замолк, отломил рукой кусочек бутерброда, закинул, запил кофе. Было вкусно, и горячая еда заставляла почувствовать себя лучше. Ну и ещё, возможно, выговориться тоже было полезно, к тому же, Чуя правда его слушал.       — А кто-то ещё знает? Ну, кроме родителей, в смысле.       — Только ты. Больше офигевать было уже некуда, но у Чуи получилось.       — Почему? — вырвалось у него.       — Ну, как сказать, — на лице Дазая мелькнула неровная улыбка. — У тебя есть лучший друг?       — Есть, — ответил Чуя, не раздумывая. — Акутагава. Мы в средней школе вместе учились.       — Ты бы рассказал ему что-то такое? Ну, теоретически?       — Конечно, — Накахара, кажется, понял, к чему он клонит. На самом деле он об этом никогда не задумывался. Вроде ‒ ну пора бы уже это признать ‒ так много наблюдал за Осаму, но так и не заметил…       — А у меня такого друга нет, — подтвердил он его мысль. — Поэтому никто и не знает.       — Знаешь, когда я перешел в эту школу, я сначала ни черта не понял, — после небольшой паузы сказал Чуя как будто невпопад, глядя в окно, а не на Осаму. — Ты в курсе, как про тебя много болтают вообще? Ты приходишь в новую школу, а там все: «Дазай то, Дазай это». Даже раздражает. Оба усмехнулись. Дазай его понимал, да и в курсе был.       — Ты быстро меня нагнал, Чуя.       — Это я не к тому, что я тебе завидовал, не надейся, — колко бросил он, а Осаму рассмеялся.       — Да уж странно было бы.       — Не сбивай меня с мысли! Так вот, я пришел, а тут ты, весь такой популярный, и я с тобой в одном классе. И я тебе явно не нравлюсь. И я сначала подумал, что, раз все столько про тебя говорят, то у тебя куча друзей, и раз я не нравлюсь тебе, то и всем другим не понравлюсь, — на одном дыхании выдал Чуя. Эти мысли он озвучивал впервые. Он в принципе никогда этого делать не собирался, да и вроде бы они давно канули в Лету, а сейчас вот вдруг всплыли, и казалось, что будет не лишним ими поделиться. — Но получилось наоборот. Так странно вышло…       — Не странно. Просто ты сделал ошибку в цепочке: нет у меня кучи друзей. То, что всем любопытно, что я такое из себя представляю, ‒ это не дружба. Поэтому вот так. Да и… Не то чтобы ты мне не понравился.       — Тогда что? — Накахара вскинул одну бровь. Интересные обороты принимал разговор.       — Не знаю, — пожал плечами Осаму. — Ты себя видел вообще? До тебя так и тянет докопаться.       — Вот уж спасибо! — громко фыркнул Чуя.       — Я обеспечил тебе популярность в этом месте, — фирменная нахальная улыбка вернулась к нему наконец, и Накахара даже почувствовал облегчение. Нормальный Дазай возвращается, значит, не так все плохо.       — Не льсти себе, мне ее обеспечила моя невероятная безупречность, — недолго думая, подхватил он, сверкнув ухмылкой.       В итоге Осаму остался на ужин. Ну, вернее, как остался ‒ он просто уснул перед теликом на диване, когда они переместились туда, и проспал до прихода родителей Чуи. Те, конечно, сильно удивились, увидев причину выговоров своего сына мирно спящей перед их собственным телевизором, а Дазай удивился, что его не разбудили раньше, но в итоге, к еще большему его шоку, его уговорили поужинать.       — Подумали, что совместная отработка на нас хорошо повлияла, — объяснил Чуя, уже стоя вечером на крыльце дома и провожая Осаму.       — Ну, они почти правы, — слегка грустно улыбнулся тот. — Кстати, насчет этого, что завтра?       — Давай попробуем еще раз в час… Хотя нет, в двенадцать. Снова в сладко пахнущем воздухе зазвенел веселый смех Осаму, а Чуя, стараясь хоть немного скрыть улыбку и напустить суровости, толкал руки в карманы вязаной кофты, которую накинул, чтобы выйти проводить Дазая, ‒ вечер стоял уже поздний, и на улице было свежо.       — Хорошо, в двенадцать. Буду вовремя.       — Надеюсь, — несколько секунд Чуя помялся, но все же добавил: — До завтра.       — До завтра, Чуя. Он, как обычно, очаровательно улыбнулся, искря лукавством в глубине темных глаз, и пошел по улице в направлении метро. Только один раз обернулся, чтобы убедиться, что ему не показалось: Накахара так и не зашел в дом, он стоял на крыльце и провожал его взглядом.       — Спокойной ночи, — донеслось второе прощание. Махнув рукой через плечо напоследок, Осаму вскоре все-таки скрылся.       Заснуть в эту ночь Чуя так толком и не смог.       В воскресенье Дазай пришёл без пятнадцати двенадцать – даже раньше, чем Чуя, чего за ним обычно не водилось. Тот уж было подумал, что и здесь что-то нечисто, но Осаму заверил, что просто не хотел заставлять его ждать, да и выглядел вполне выспавшимся и беззаботным, так что Чуя успокоился.       — Давай быстрее тут закончим и пойдём, — сказал Накахара, вытаскивая из подсобки ведра и тряпки и передавая ждущему у него за спиной Осаму. Он еле как сгрёб все в кучу и пошёл в первый на сегодня класс, пока Чуя закрывал дверь на ключ.       — Шесть за раз «побыстрее» вряд ли выйдет, — весело заметил Дазай. — К тому же, я травмированный. Так что, прости, но походу мы тут надолго.       — Придурок ты, — фыркнул Накахара, стараясь не показывать, что от шуточки про травму его передернуло.       Даже странно было делать все так слаженно, как в итоге оно пошло. Хотя то, что Осаму вдруг расстарался, и работа в четыре руки у них организовалась идеально, не избавило Чую от его искрометного юмора. Даже больше – теперь его стеб над Чуей невероятным образом сочетался с шутками про суицидальные наклонности самого Дазая, и от этого комбо вообще хотелось на стенку лезть. «Ну хоть не в петлю», — прокомментировал Осаму, когда Накахара это озвучил. Просто жесть.       — Тайм-аут, — простонал Чуя, когда они закончили третью аудиторию. — Ты просто невыносим.       — Спасибо, стараюсь, — состроил милую мордаху Дазай. Они оба стояли у настежь распахнутого окна. Косые лучи приятно пригревали, так что Осаму с удовольствием инсолировался. Толстовку он себе позволил снять при Накахаре, все равно от него прятать уже было нечего, и остался в легкой футболке.       — Как насчёт… Сходить куда-нибудь, как закончим? — предложил Дазай так, будто думал об этом уже какое-то время.       — Тебе за неделю моя морда что ли ещё не надоела? — удивился Чуя. Но уже не слишком сильно. Дазай на это скептически выгнул бровь и демонстративно оценивающе окинул Накахару взглядом с головы до ног.       — Чу-уя, ты себя недооцениваешь, — как бы с досадой он покачал головой.       — Да ты… Упырь, — кинул совершенно случайное обзывательство Чуя. От этого его взгляда прямо захотелось закрыться чем-то, и он сложил руки на груди. — Я вообще не об этом.       — Я знаю, — снова сменил он тон на искренний. Эти его перепады Накахара ещё долго будет учиться отслеживать, а пока что они его совершенно сбивали с толку. — Если не хочешь, всё нормально. Я так, предложить просто.       — Вообще я не против, — вздохнул Чуя и тут кое-что вспомнил. — И кстати. Родители звали тебя еще раз на ужин. Сказали, ты… Милый. Хоть это и не было его словами, но он все равно неприлично смутился, когда сказал это, и резко отвернулся к окну.       — Ты серьезно? — такого Дазай правда не ожидал. Совсем.       — Да. Удивились еще, как «такой вежливый мальчик» мог со мной каждую неделю к директору попадать, — Чуя сделал кавычки пальцами, а потом вдруг прикрыл глаза, едва заметно качнув головой. — Дазай, как ты умудряешься нравиться вообще всем?       Осаму не ответил. Скользнул взглядом по виду на залитый золотом двор, но невольно снова вернулся к Чуе. Когда он так стоял, его профиль мягко очерчивался тёплым светом, и это было… Очень красиво. Не то чтобы Осаму раньше не замечал, не зря же по Накахаре девчонки вздыхали не меньше – если не больше, – чем по нему самому. Но, пожалуй, впервые ему предоставилась возможность детально рассмотреть его, когда он был так спокоен, и у него просто дух захватило. Солнце делало Чуе комплименты, охотно играя медью в волосах, искрясь в синем море радужки и скользя по тонким чертам.       — Чего ты? — Накахара не мог не почувствовать такой пристальный взгляд и тут же обернулся.       — Ничего, — Осаму улыбнулся, и не собираясь отводить глаз. — Так куда пойдем?       — Куда-нибудь. Момент затянулся. Этот контакт темно-янтарного и ярко-синего – мирный, не попытка прожечь взглядом – совсем путал разум. Накахара почувствовал себя так, будто его заставляют рассказывать таблицу логарифмов после пары-тройки бокалов вина, и не смог даже внятно ответить на вопрос.       — Так и будем стоять, или… — начал было Дазай, но…       Черт, было бы и то понятнее, если бы это сделал он. И если бы Чуя после этого дал ему по морде и никогда больше не разговаривал с ним. Но не было вообще никакой логики в том, что Чуя сам потянулся и одновременно дёрнул его за ворот, заставив наклониться, и прервал на полфразы поцелуем.       Вот так просто, вообще ни с чего. Дазай думал, что мало кто в мире может его удивить, но Чуе нужно отдать должное ‒ удивил. Удивил так, что он даже отреагировать толком не успел прежде, чем Накахара отстранился спустя всего несколько секунд, не почувствовав ответа, с такой паникой в глазах, будто только что вышел из гипноза.       — Я… Я не… — он отшатнулся назад, отпустив футболку Осаму, даже не в состоянии связать фразу. Дазаю показалось, что еще доля секунды ‒ и Чуя сбежит. Он бы посмотрел на такое невиданное зрелище когда угодно еще, но не в этой ситуации. Ему не хватило. Ему до жжения в легких не хватило этих жалких двух секунд, которыми он и то не воспользовался, поэтому он задержал Накахару за запястье, прилагая все усилия, чтобы его движения не были до грубого резкими из-за трясучки.       — Тихо ты, — выдохнул Осаму и дернул его обратно на себя, ловя за талию и целуя снова. Чуя и представить себе не мог, что Осаму целуется так хорошо. Он так ненавязчиво и умело перехватил инициативу, что Накахара не заметил, как с большим удовольствием сам абсолютно расслабился в его руках и обнял за шею. Все беспокойства на эти секунды бесследно покинули голову.       Дазай увел их от окна, шагнул назад и уткнулся ногами в стул у одной из парт. Он не споткнулся, вообще-то, но почему-то ноги у него все равно подкосились, и он с каким-то запозданием в секунду понял, что это Чуя толкнул его, когда тот уже сидел у него на коленях. Осаму вскоре начало смертельно не хватать воздуха, и поцелуй пришлось разорвать. У Чуи голова тоже кружилась, и взгляд был туманным, когда Дазай мягко положил ладонь на его щеку.       — А ты смелее меня, — едва переведя дух, Осаму улыбнулся так… Ласково, что Чую будто током дернуло.       — Что-то… Нашло, — рвано выдохнул он и опустил голову. Рука Осаму сама собой скользнула, легла на затылок, и он вдруг притянул Накахару, прижав к себе. Тот тихо ойкнул, но крепко обнял и ткнулся носом в челюсть, зажмурив глаза. Уж слишком все было похоже на сон, но просыпаться не особенно хотелось.       — Так мне нравится больше, чем когда ты ломал мной двери, — усмехнулся Осаму. Ему тоже не хотелось. Уж если это и был сон, то волосы Чуи под пальцами были слишком шелковыми, а обнимать его за талию внезапно оказалось слишком идеально удобно, чтобы его заканчивать.       — Но имей в виду, — щекотнул Накахара его шею дыханием, — одно другому не помешает. Осаму заулыбался. Конечно, не помешает, и ладно. Сейчас он просто надеялся, что родители Чуи будут не против, если он придет на ужин еще не один раз.

***

      Теплый май перетек в жаркий июнь, учеба текла своим чередом, и только в одном конкретном классе что-то изменилось: наказание Дазая с Накахарой уже закончилось, а между ними больше не случилось ни одной драки, только продолжались регулярные словесные баталии, но и то какие-то уж слишком беззлобные. Судя по всему, Наоми и Джуничиро не рассказали никому о том, что видели их тогда в парке. И никто из тех, кто случайно увидел за это время, как они до сих пор каждый день уходят в город вместе, и как иногда Дазай берет Чую за руку, тоже почему-то об этом вслух не говорил. И они продолжали при всех вести себя как обычно. Относительно. Дазаю, по правде, было совершенно без разницы, а вот Накахара даже на улице порой напрягался, стоило взять его за руку. Осаму не обижался ‒ его можно было понять, ‒ но хотелось порой, чтобы каждая собака в этом городе узнала, как сильно ему повезло. Что повезло, он за это недолгое время уже прекрасно усвоил.       Была пятница, и они шли по коридору после занятий, собираясь поехать к Накахаре. Его семья и правда приняла Осаму поразительно тепло. А еще они догадались на вторую неделю. На вторую, черт возьми. И ничего. Как раз при них Чуя на удивление не зажимался и мог спокойно обнять, запросто окружал его вниманием во всяких мелочах, не оставляя совершенно никакого шанса не влюбиться по уши, хотя Осаму казалось, что он и так уже.       Народ сновал туда-сюда, кто-то домой, кто-то на кружки, кто-то просто погреться на солнышке во дворе. А Дазай хихикал над Накахарой, потому что на последнем уроке он ‒ из-за него, между прочим! ‒ получил два. Потому что впервые не сделал домашку. Потому что накануне никак не мог попрощаться с Дазаем и пойти уже домой. Сам Дазай, конечно же, тоже не сделал ничего, но ‒ естественно! ‒ два не получил. Все, как Чуя и говорил.       — Это все из-за тебя!       — Да ладно, Чуя, снова? Мы это уже проходили.       — А ты хорош ржать! Ну как ты это делаешь?!       — Потому что, Чуя, я идеален. Все знают, что я и так все сдам, поэтому не спрашивают. А вот обычным…       — Ой, завали уже, — отмахнулся Накахара от этого театра одного актера, но Дазай продолжал нараспев сочинять.       — Обычным людям приходится делать домашку. Да, несправедливо, но…       — Дазай, дурак, хватит.       — Но такова жизнь, и…       — Да замолчишь ты или нет?! И Дазая просто заткнули. Насколько он должен был заколебать Накахару, чтобы он поцеловал его при всех? Очевидно, вот настолько.       Вокруг тут же воцарилась гробовая тишина. Все, кто шел мимо, встали, как вкопанные, а Дазаю было без разницы ‒ он, совершенно довольный собой, приобнял его, охотно отвечая. Чуя тяжело вздохнул в поцелуй, понимая, что только что очень усложнил им жизнь в этом месте, но…       Кто первый начал хлопать, никто так и не понял. Но жиденькие одинокие хлопки в момент превратились в настоящие аплодисменты, среди которых начали раздаваться возгласы и даже свист. И Чуя даже услышал, как кто-то крикнул чертово «наконец-то».       Дазай отстранился. Вокруг них собралась толпа людей, и они, боже, они им хлопали, но он даже не скользнул по ним взглядом, смотря только на Чую, с играющей в глубине зрачков нежностью бегая глазами по его лицу.       — Вот видишь, — улыбнулся он. — Все нас ждали.       — Так чего тогда ты мялся? — Накахара легонько ударил его кулаком в грудь, но уже чувствовал подступающий смех облегчения. Осаму засмеялся первым. Затем не сдержался и Чуя, уткнувшись лбом ему в плечо. Из толпы «зрителей» тоже стали доноситься радостные восклицания и смешки.       Что ж, в этот раз директор не ошибся с мерой пресечения: никаких больше сломанных дверей не будет.