Условие помнишь?

      — Джей! Дже-е-ей, — раздается над самым ухом слишком громкий мальчишечий голос. Джейсон морщится и сонно ворчит, плотнее закутываясь в одеяло в попытке удержать остатки сна и заодно избавиться от назойливой мухи. — Джей, вставай!       В следующий момент одеяло, так бережно обнимаемое Джейсоном, оказывается отдернутым в сторону, а после и вовсе скинутым с кровати. Борясь с желанием вскочить и проучить потревожившего его гостя, Джейсон подгребает с соседней — уже остывшей — половины кровати подушку и с недовольным стоном зарывается в неё лицом. Ставший родным запах всегда успокаивает, так происходит и сейчас: Колчек растягивается на кровати и елозит ногами по простыням, собираясь вновь окунуться в прекрасный мир бескрайних лесных просторов, полных сытной добычи...       Хлесткий удар узкой ладони по бедру окончательно сжигает его надежды досмотреть сон. Джейсон подскакивает, потирая ушибленное место, на котором теперь виднеется красный пятипалый след, и поднимает яростный взгляд на Зейна. По радио передавали, что кто-то сегодня конкретно отхватит.       — Ты. Меня. Ударил, — сладко рокочет Джейсон, медленно выпутывая ноги из простыней.       Зейн замирает на месте со всё ещё поднятой в воздух рукой, наглая усмешка задевает губы, а на шее свободно болтается клык на веревке. Парнишка уже совсем взрослый: черты его лица заострились, а в каждой улыбке теперь сквозит свойственная юности дерзость. Через секунду младший Осман срывается с места и исчезает за дверями отцовской спальни. Джейсон следом выскакивает в коридор, скользит босыми носками по гладкому полу и догоняет нарушителя спокойствия за пару-тройку широких шагов.       — Попался, засранец! Давно по шапке не получал? — Джейсон сгребает Зейна в охапку, хватая поперёк живота и поднимая над землей. Пользуется уловкой, пока ещё получается: пацан уже почти догнал Колчека в росте.       Но даже на такого задиристого подростка можно найти управу. Зейн визжит, как молоденький поросенок, когда Джейсон щекочет его, тыкая пальцами под ребра. Шум, конечно, не остаётся незамеченным.       — О, ты уже проснулся, — говорит Салим, высовываясь в коридор. Он вытирает руки кухонным полотенцем, а затем откладывает его на тумбу и подходит ближе: — Что за переполох с утра пораньше?       Джейсон поворачивается боком, демонстрируя Салиму бедро, где ещё не спало характерное покраснение. Вздыхая, Осман качает головой:       — [Зейн...].       — [Что? Ты же попросил разбудить его в десять, а он всё никак не хотел вставать].       Салим оглядывается на часы, висящие на стене в кухне; стрелки показывают шесть минут одиннадцатого: — [Точно, а я уже и забыл...]. Джейсон, отпусти его пожалуйста.       — Ты с ним заодно?! — картинно вздыхает Джейсон, крепче сжимая в руках свою непрошеную ношу, и отворачивается, когда Салим кивает. Парнишка с каждым днем становится всё противнее и противнее, сил его больше нет! Если Осману надо, пусть попробует отнять, но Джейсон точно не собирается отпускать Зейна безнаказанным.       Он пятится назад, подтаскивая за собой покрасневшего от смеха Зейна, до самой двери его комнаты. А затем одним чётким движением закидывает за порог, не забыв отвесить лёгкого пинка под зад напоследок. Рэйчел всегда учила своих волчат давать сдачи.       — Перепроверь-ка рюкзак ещё раз, — Зейн заливисто смеётся и высовывает язык, когда Джейсон закрывает дверь. Неприличного жеста на пальцах, которому Колчек сам и научил, он уже не видит.       — А теперь ты... — тянет Джейсон и, в два счета оказавшись рядом с Салимом, прижимает того к стене. От Османа пахнет листовым чаем, специями и горячими лепешками; у Джейсона этот запах уже давно ассоциируется с домом.       — Я ни при чём, — Салим хлопает глазами, улыбается краешком губ и поднимает руки открытыми ладонями. Он делает так далеко не впервые, но Джейсон все равно попадается каждый раз, потому что не может перестать залипать на самого потрясающего человека, которого когда-либо приходилось знать. Даже спустя годы в Салиме его завораживает абсолютно всё: горячее тело, сильные пальцы, прикосновениями которых Осман возносит его до небес, мягкие черты лица, ласковая улыбка и чёрные глаза с хитрым прищуром, на дне которых танцуют чертики.       Каждый раз Салим пользуется: заметив чужую рассеянность, он, на секунду оттолкнув Колчека, быстро меняет их местами. Джейсон выдыхает, принимая поражение: временами он забывает, сколько силы в этих нежных руках.       — Хочешь, поцелую, чтобы не болело? — шепчет Салим ему на ухо, вклиниваясь коленом между чужих ног, и скользит рукой по голому бедру. После такого внезапного пробуждения мысль первым делом напялить штаны, естественно, даже не пришла Джейсону в голову.       Колчек замирает, как жертва под взглядом хищника, и послушно подставляет губы под короткие поцелуи, даже не вспоминая, что болит у него, вообще-то, совсем не здесь. Он тянется к Салиму руками, запускает пальцы в густые жёсткие волосы на затылке и приоткрывает рот, чтобы получить своё сполна, но Салим отстраняется: — Пожалуйста собери постель, ещё нужно успеть позавтракать.       — Жадина, — с досадой бурчит Джейсон, опуская руки. Салим присаживается на колено и мимолетно чмокает отпечаток чужой ладони на светлой коже, прежде чем бодрой походкой отправиться на кухню.       Вернувшись в комнату, Джейсон первым делом натягивает штаны, а после принимается за постельное. Он стягивает простынь и пододеяльник, складывает их и оставляет аккуратной стопкой на краю кровати. Следующей в ход идёт наволочка, которую Джейсон, на несколько секунд прижав к лицу, сворачивает и складывает в сумку. Десять минут работы и он, наконец, свободен: последние вещи собраны, а пухлые тюки составлены в рядок у дальней стены.       Когда дела в Ираке пошли совсем плохо, и полковник Эрик Кинг лично заявился к ним на порог, предлагая помощь с переездом в Британию в качестве моральной компенсации за пережитое, Салима почти не пришлось уговаривать. Джейсон до сих пор подмечал временами проклевывающиеся в нём ростки сомнения, но главным аргументом, перекрывающим все опасения, всегда оставалось одно — безопасность Зейна. Ради этого Салим был готов даже попрощаться с родиной.       Звон приборов с кухни отвлекает от созерцания проделанной работы, а запах из коридора так и манит. Джейсон не противится.       Османы в полном составе обнаруживаются за столом: Салим — их ранняя пташка — уже позавтракал и теперь, закончив с приготовлениями, попивает чай из цветастой кружки, пока Зейн ковыряется вилкой в тарелке, полной риса.       — Постель собрана, сэр, — Джейсон присаживается рядом и сразу придвигает к себе еду, хватаясь за приборы (после долгих поисков в доме Османов все же удалось найти что-то, кроме серебра). Салим ободряюще похлопывает его по колену и благодарно улыбается, прежде чем вернуться к своей чашке.       Зейн, не поднимая глаз, лениво водит вилкой по тарелке. От едва слышного скрипа металла по керамике у Джейсона дёргается глаз. Ещё не позабыв недавнюю обиду и пользуясь рассеянностью Зейна, Колчек без зазрения совести стащив с чужой тарелки лепешку, тут же засовывает её в рот.       — Эй! Я растущий организм между прочим, имей совесть!       — А я волк, мне нужно больше есть.       Зейн, не найдя, что ответить, только раскрывает рот и смотрит то на Джейсона, то на отца. Салим капитулирует, оставляя разборки им двоим, но Джейсон успевает заметить лёгкую усмешку на его губах. Ага, существует в мире справедливость!       Сполна насладившись собственным превосходством, взамен лепешки Джейсон сгребает Зейну несколько сочных кусочков баранины со своей тарелки:       — Рюкзак проверил? Ничего не забыл?       — Ничего.       — Молодец.       Повисает неловкая тишина, Джейсон продолжает жевать, изредка поглядывая на младшего Османа. Через несколько минут бессмысленных попыток дождаться от пацана хоть какого-то ответа, он ловит вопросительный взгляд Салима, но лишь пожимает плечами. Они с Зейном, конечно, нашли общий язык, но в роли отца, коим Колчек теперь формально являлся, все ещё не ощущал себя достаточно уверенно.       — [Ты уже попрощался с Тариком?] — приходит на помощь Салим, собирая со стола посуду и складывая её в раковину. Зейн, вмиг погрустнев, качает головой. — [У меня для него кое-что есть. Отнесешь, заодно и поговорите].       Через минуту на стол перед Зейном приземляется домашний пирог. Салим не мог не попрощаться в своей манере. Он наготовил гору вкусностей и, не обращая внимания на мольбы обливающегося слюнями Джейсона, лично отнёс в каждый соседский дом. О деталях отъезда, правда, умолчал, но оно и к лучшему: меньше знают — крепче спят. Под пирогом любимое блюдо Салима: плоское, с широкими бортиками, украшенное народным орнаментом вручную мастерами из Багдада. Как рассказывал Салим, его подарили на свадьбу родители бывшей жены. Джейсону больно видеть, что Салим решил с ним расстаться — это большой шаг.       Зейн тяжело вздыхает и кивает, поднимаясь из-за стола — Джейсон печально подмечает, что парнишка так ничего толком и не съел. Осман провожает сына до дверей и, дождавшись, пока тот обуется, передает в руки накрытое полотенцем блюдо. Салим ласково треплет его по волосам: — [Не торопись].       Входная дверь хлопает. От громкого звука Джейсон морщится, а потом переводит взгляд на Салима. Тот возвращается за стол и мучительно выдыхает, прикрывая лицо ладонями. Джейсон нервно сглатывает; они давно всё решили, но такие тяжелые моменты до сих пор продолжают возникать.       — Зейн будет в порядке, — предпринимает Джейсон очередную попытку. Отодвинув тарелку в сторону, он тянется к Салиму: — Когда я впервые увидел Нью-Йорк после своей глубинки, впечатлений было столько, что в обратный самолет пришлось заталкивать силой. А изначально ведь тоже ехать не хотел, упирался до последнего... Ему понравится в Лондоне, Салим, вот увидишь. Еще благодарен будет, когда подрастет.       — Я-то понимаю, но вот Зейн, — вздыхает Салим, перехватывая чужие руки и крепче сжимая их в своих горячих ладонях. — Он увидит плюсы, знаю, только гораздо позже, а сейчас всё это больше походит на то, что мы разлучаем его с друзьями и увозим из родного дома неизвестно куда.       — Как раз таки куда — известно.       Салим изгибает бровь, с лёгкой усмешкой качая головой, и выдыхает шутливо-укоряющее: «Джейсон!». От улыбки на лице родного человека Колчеку всегда становится легче.       — В конце концов, куда бы мы ни направились, всегда будем вместе. У Зейна есть замечательный ты, есть чуть менее замечательный я. Если вы захотите, заставлю полковника найти информацию о матери, одно слово и я всё сделаю. Только бы вы были счастливы.       — Даже перестанешь разгуливать по дому голышом?       — Кроме этого.       Салим тихо смеётся, щелкает Джейсона по носу и лезет обниматься. Джейсон совсем не против: гладит ладонью широкую спину, что несет на себе все заботы их маленькой семьи, и подставляет плечо под чужую голову, зарываясь носом в растрепанные на макушке волосы. Они сидят так несколько долгих минут, наслаждаясь спокойствием и теплом друг друга, пока Салим не отстраняется:       — Давай, уберем посуду и будем собираться.       Джейсон бросает взгляд на часы — у них остается чуть меньше часа. Он помогает Салиму помыть и высушить посуду, а затем, обернув хрупкие приборы в бумагу, уложить в сумку. Время пролетает в один миг.       — Они здесь, — Колчек чует стаю ещё до того, как раздается стук в дверь. Салим напрягается, но Джейсон кивает ему, показывая, что опасности нет. Осман возвращается в спальню, чтобы вынести их сумки и рюкзак Зейна ближе к двери.       Джейсону даже не нужно было открывать, чтобы понять, кто за порогом. Рэйчел обнимает его сразу же, чуть не снося с ног, крепко прижимает к себе и шумно выдыхает на ухо: — Пахнешь по-другому.       — Мы столько не виделись и это первое, что ты говоришь? — ворчит Джейсон, но скорее для вида, чем серьезно. Он смыкает руки на чужой спине, обнимая в ответ. Соскучился: Рэйчел и команда долго были его единственной семьей.       — Об остальном наслышана. Ты же не думал, что я позволю упустить тебя из виду? Как бы не так, — она хитро улыбается, щуря глаза, а затем, оттолкнув Джейсона в сторону, без стеснения проходит дальше по коридору, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Где же твой спутник? Салим, кажется?       — Салим Осман, — раздается со стороны. Рэйчел поворачивает голову, заглядывая в комнату. Салим отставляет сумки, отряхивает руки о домашние штаны и протягивает правую Рэйчел, дружелюбно улыбаясь: — Рад встрече. Джейсон много о вас рассказывал.       — Это что же? — крепко пожав чужую ладонь, Кинг хмурится.       — Вы сильный лидер и верная подруга, — Салима открытое предупреждение держать язык за зубами ни капли не смущает: он знает правила, подписался под ними в тот день, когда бывший-первый-лейтенант-Колчек заявился на его порог. Подойдя к Джейсону, он приобнимает его за плечо и бодает в лоб: — Ничего запрещенного он не поведал, а пытать пришлось долго, поверьте мне.       — Могу посоветовать один трюк, если хотите.       — О, не откажусь.       — Эй, я вообще-то еще здесь! — возмущение смешивается с чувством облегчения: Джейсон одновременно ждал и боялся этой встречи, переживал, как всё закончится, но Рэйчел и Салим, кажется, поладили.       — Ну что, собрались? Можем выдвигаться? — спрашивает Рэйчел и, получив кивок от Салима, берётся за ручки тканевой сумки.       — Не нужно, я не позволю женщине носить-       — Она справится, — перебивает Джейсон.       — Джейсон, помолчи, вот кому точно не помешает поучиться манерам у джентльмена, — Рэйчел бросает на Колчека грозный взгляд, а затем поворачивается к Осману, на её лице сияет улыбка: — Спасибо за заботу, Салим, но всё это, — она указывает пальцем на ближайшие сумки, — ничего для меня не весит.       Что было абсолютной правдой: Кинг могла поднять раненого Джоуи даже в человеческой форме, а наполовину обернувшейся — её силе и вовсе не было предела. Уважение всегда нужно заслужить, звание альфы не выдаётся просто за красивые глаза, а Рэйчел — Рэйчел сама прогрызла себе путь на вершину.       Собравшись, Джейсон выходит после всех. Он окидывает взглядом спальню, что они делили с Салимом последние несколько лет и вздыхает, думая, что больше никогда не проснется в этой постели, уткнувшись носом Салиму в плечо, не отругает Османа за очередную кучу грязных носков у шкафа и не наденет на подушку отвратительную желто-зеленую наволочку, которую Салим так любит. Маленькие моменты навсегда останутся в этой комнате, но Османы отправляются с Джейсоном в Лондон и это — самое главное.       Когда сумки уже выставлены наружу, а полковник Кинг, чья светлая макушка высунулась из машины сразу, как они появились на улице, помог загрузить их в багажник, Салим останавливается на пороге. В его глазах застывает печаль и благодарность. Джейсон подходит ближе, сжимает чужую ладонь в ответ и кладет голову на плечо. Через пару минут их отвлекает Зейн, вернувшийся от соседей и уже успевший познакомиться с Рэйчел. По вздувшейся венке у нее на виске Колчек делает вывод, что младший Осман устроил ей не менее подробный допрос, чем ему самому в своё время.       — Не возьмёшь? — кивает Джейсон на пристроенный в углу у двери старый лом.       Салим качает головой:       — Пусть охраняет дом. Готов?       — Как никогда.       Замок щелкает. Тяжесть прошлого остается за дверью, растягиваясь по полу длинной тенью; светлое будущее маячит впереди.