таблица тотального унижения

невинно сверкающее личико вон того школьника и твоё нереально страшное ебало. когда-нибудь крайний несчастливчик в его фигуре ошеломительно поймет и едва примет сраное ожидание этой ненастоящей мессии, начнёт креститься, хоть и в японии прожил всю жизнь; кровь — подобие сока, питательна на вкус, только шину никогда не получится наложить на себя руки, действуя вертикально-радикально острым кухонным ножом. он выронит это безобразие из своих прекрасных детских рук, раскинутых бледным цветом в огромном шоке и отсутствии надежды. только соу хиери, марихуановолосый, страшноеблый, улыбающийся тонкой полоской вдоль всего лица, смотря на эту подростковую бессмыслицу, обесценивающе хихикнет. он положит ладонь обездвиженному на живот, неприлично ласково его погладив, но все равно наклонится и без единой доли жалости промолвит самым веселым голосе в мире отвратительную фразу. настолько ебейше отвратительную, господи, что цукими готов был от чужой черноты прямо на чужой черный пиджак сблевать, если бы хоть что-то в рот утром закинул. — давай, сделай это. как же страшно, это просто пиздец! холодный пот пульсирует напоминанием на лбу и везде где только можно, а стремный мужик старше безнаказанно трогает тело, дрожащее, как лист при самом резком ветре; слезы уже истратились давно, на глазах неимоверно сухо, потому что элементарно забывает моргать, а эта страхоебина все повторяет и повторяет: — сделай это. прищурился, богомол; как и прежде по-шарлатански это мурлыкает, хоть и прекрасно понимает, что вгоняет в ступор своим неожиданным появлением и контрастным красным шарфом прямо у носа. — ты же так хочешь бросить меня. цукими такой уязвимый. такой слабый и бесполезно болтающийся на воздухе пиздецовых поворотов. невежественно лежащий под чем-то большим, боящийся пикнуть что-то в ответ. — шин, ты что, обдолбался? глаза, оказываются, силы в себе скопили и налились неприятно слезами. названный прекрасным именем, вкрадчиво произнесенным, нежно и мило продолжившимся, кажется, что-то и любил в моментах, когда посторонние совершают молнистые попытки как-то докричаться; но, блять, хиери не кричал. приятно, может быть, даже подлизываясь, он говорит это так спокойно, что злость прилила к голове. только она обезврежена нежданной пощетчиной, будто сдержанной и несмелой.. что этот пиджакастый прикрывает и так усиленно подавляет? — ты что, обдолбался, шин? становится ещё страшнее. у цукими ноги падают несдержными камнями, приземляются на колени и ещё долго ноют, пока глаза замечают, что хиери удобно устроился также, протягивая обе руки на чужие плечи. а голос его ведь терпение вообще потерял! — соу... нет, я трезвый, но.. нет, нет, я в порядке.. — цукими неуверенно смялся внутрь, почувствовав неважность от состояния и свалившуюся сверху лавину адекватности. — я не знаю, что произошло ме... со мной.. мне кажется, меня переклинило, я... я сожалею... а сжался он, оказывается, не по собственной воле чувства колящей вины: его смертельно тепло обняли, обогрели, заставили успокоиться. только до усрачки отсылало обратно осознание, что, блять, пиджакастый - единственный, кто находится с ним рядом сейчас. единственный, кто узнал, пришёл и привёл в себя, хотя и эти действия максимально демонизировались со стороны обзорного глаза. отвращение не сменяется. — шин, дорогой мой, — опять этот лестный сладкий голос, подозрительно и одновременно искренне внушает доверие. начинает, заводит свою пьесу полуочевидно полулживых нот, оказываясь тем одним, кто решает судьбу и только укрепляет железные нити созависимости. — ты не в порядке. ты только что сделал хуйню. — будущий мидори протягивает свою руку к бездомно расположившемуся на полу ножу, отказываясь от объятий и вороча его первым и третьим пальцам за ручку. — у тебя навязчивое желание бросить меня одного? до усрачки отсылало обратно осознание, что, блять, пиджакастый - единственный, кто находится с ним рядом сейчас. и этот единственный говорит так колко и невнезапно больно, отдаляясь снова, будто уверен, что этим замучает безработного. да, блять, был уверен, потому что это таким и было: цукими сразу же кидается в объятья обратно, скатываясь чуть ли не на колени сидящему, что-то бормочет и продолжает плакать, потому что не представлял, что нервный срыв его так подведет. в челюсть отдается болью отталкиванием, может, даже сильно прикусан онемевший язык. тяжело, а особенно когда пола не чувствуешь больше особо, радиальным расхождением пытаешься хоть что-то взглядом приметить, пока не сваливаешься что-то в огромно-белое и очень холодное. нет, не снег, оно твёрдое; шин больно ударяется об одну из гладко переходящих в другую сторон, оказывается, ванны, пока не понимает, что на самом деле неприлично гол. сверху стоит и не меняет устрашающей улыбки будущий мидори. стоит, ждёт чего-то, выпытывает реакцию этого додика, такого мелкого и совершенно бесполезного... а засинелые пальцы ног школьника едва дрогнули от налившегося первого слоя теплой - а для него, пока что, горячей - воды из-под включённого крана. интересно, как получилось так легко настроить? только хиери молча присаживается и оценивающе смотрит. что-то заставляет цукими сжать колени вместе, а потом и вовсе их поднять со дна, обнимая руками; пока вода постепенно до них доходила, становилось теплее и приятнее. комфорт накатывал, затылок больше не так болел, да только следящие светлые глаза пугали до боли в кулаках. — прекрати так смотреть на меня, — жалобно, едва слышимо и разбираемо просит шин, откидывая голову на правое плечо, тем самым отворачивая от гостя взор. — лучше уйди. — и ты утопишься? — издевательски спрашивает в ответ тот, подтягивая свои пальцы к чужой ещё холодной руке. — пожалуйста, уйди отсюда... а, нет, стой, — словно оживившись от задумчивых грез где-то там, цукими резко меняет положение и вызывает звуки воды, ровно также резкие; он несмело смотрит в светлые глаза, оскалившись в знак страха неизвестности, но, собрав дух, все-таки говорит снова: — как ты... как ты вообще сюда пришел? а выражение лица обладателя их меняется на каменное. возможно, это было негативное удивление; однако сказать стоило, что это не то негативное удивление, когда тебя ловят на чем-то крайне плохом и собираются осудить... эта малейшая степень шока только одно в себя включает, в чем стоит быть уверенным даже неловкому в этом вопросе шину: соу этим жестом показывает крайнее сомнение в адекватности человека напротив. — что... что такое? — цукими кашлянул сразу же. его так тошнило от собственного голоса в такой слащавой версии, что демонстративно выставить себя подавившемся виднелось стоящим выходом. — ты мне сам позвонил, — хиери укоризненно пожал плечами и сделал саркастично задумчивое лицо, а после очень показательно закатывает глаза и вздыхает в полусмехе. — звал меня! вообще-то. — звал?. — мальчик ошарашенно взглянул сначала на свои худые руки, а потом и на тело - его, кстати, он из ощущения совсем потерял. согрелся. — конечно звал! если у тебя включена запись звонков, ты можешь легко удостовериться. да чтобы шин специально соу звал? чего? – чего? — повторяет до этого показавшийся в своих мыслях вопрос, обдаваясь внова холодком осознания. сошел с ума. — думаю: повести тебя к психиатру? ты правда в последнее время словно с катушек съехал. не помню даже, когда ты вообще за компьюер садился на этой неделе. "съехал с катушек"? да кто бы говорил, ты, чёртов мерзавец без единой эмпатии. посмотрел бы на беззащитного себя, когда на ухо говорят отвратительные вещи, а ты ещё, вообще-то, школьник, едва сильный и не без проблем до этого приобретённых. а шин сейчас хотел утопить эту тварь в воде, где находится сейчас сам. — уйди: я тебя прошу. есть ли у соу хиери характер? выскочкная манера уже давно не обладает окружением реальности. он похож на грешника, незаконно свалившегося с адских земель где-то за облаками, нашедшего первую после собственной смерти жертву; пришедшего с ада, потому что знал неимоверно больше, чем хоть кто-то обычный - и это видно по мразотно-светлым хитрым глазам; жертву, потому что жертва - шин цукими. словно богом, но пока что с маленькой буквы, зеленые волосы появлялись, в образе радужки и пиджака представляли триединство. тоже, пока что, с маленькой буквы. — и ты даже спасибо не скажешь? схема непринятой опасности: гудение головы лечит электрофорез, мануальная терапия. только сейчас хочется излечить ее прямым попаданием пули, которая научит жить, прямо в висок. — спасибо. иди прочь. апология сумасшедшего... вот бы смешанные радужные образы во главе с радужкой хиери из мозгов пропали. да шин был бы готов отделиться, съесть эти мозги, не упустив ни кусочка отвратительного вида... только не может: справедливо его вернут в реальность. а соу, наверное, уж и дверь закрыл. может, копия ключей у него давно есть - как без них вошел-то? а менять замки, вероятно, бесполезно. намного, правда, полезнее, чем хрупкое тело цукими, поваленное в теплую воду. он бы, скорее всего, сейчас отдал все, чтобы действительно ширнуться по вене и почувствовать хоть что-то, кроме неизменной тревоги и нежелания идти дальше вместе с ней.