Вырванные листы альбома

— Крабик, — мама, сидевшая в гостиной, помахала ему рукой, когда он прошёл по коридору. — Ты совсем бледный. Может, поешь? Я лазанью как раз приготовила. Каркат молча кивнул и ушёл в душ, надеясь смыть с себя все переживания. Затем переоделся и зашёл на кухню. Женщина уже положила ему порцию и снова ушла в гостиную. Вантас взглянул на еду, чувствуя, что молчание отравляет. Кусок в горло почти не лез. Ковырялся вилкой в массе теста и мяса, заметив, что мама сама к нему пришла. Села рядом с чашкой крепкого кофе. Потупила взгляд, словно пытаясь подобрать слова. Стоит ли упоминать, что его знакомую сбила машина, а сам он сейчас находится в отвратительном расположении духа? Вантас решил промолчать. Меньше знает, крепче будет спать. Это неоднократно подтверждалось на практике, хотя врать не любил. Зелёно-голубые глаза Спики обратились к нему с беспокойством. — Что-то случилось? — мягкий голос, от которого в груди стало тяжело. Хотел ей сказать правду, но понимал, что если расскажет, сам себя не простит за последующие переживания. Слишком свеж был в памяти вечер, когда сознался в том, что Канкри пострадал. Конечно, так удалось избежать меньшего количества проблем, однако последствия всё же были. Пусть хоть в этот раз она будет спокойнее. — Миину помнишь? — с трудом проглотил кусок теста, который всё-таки удалось прожевать. Спика кивнула. — Она случайно сбила человека. Мама прикрыла рот рукой и стала осыпать вопросами: — Как? Где? Кого? Вантас стал раздумывать, как мягче преподнести информацию и заодно умолчать о своём непосредственном участии в событиях. — Я сходил в отделение полиции, всё там узнал у неё. В общем, там случайность совершенно тупая: пешеход споткнулся о бордюр в тот момент, когда Миина выехала из-за поворота. Там ещё запись с камер была, в общем жесть полнейшая. А пострадавший жить будет, об этом я тоже узнал. Криво, но походило на правдоподобный рассказ. Как раз часы его отсутствия оправдывает. — Хвала высшим силам! — приложила ладонь к груди женщина. — Хорошо, что ты с ней не поехал. Каркат сильнее чем хотел откусил кусок лазаньи, прикусив язык. Поморщился. Отмахнулся от маминого беспокойства. — Через пару дней Канкри должны выписать, — добавила она с улыбкой. — Угу, — Вантас чувствовал, что ему как-то совсем нехорошо. Не став доедать и сославшись на усталость, закрылся в комнате. Кинул взгляд на рисунок, который подарила Непета. Пусть он осветит любую тьму. Каркат тронул краешек бумаги. Несмотря ни на что, Лейон не отчаялась и сквозь все насмешки и унижения отточила мастерство так, что даже он теперь не смог бы высказать ей свою критику. А что он? Сдался, даже не пытаясь понять, в чём была проблема. Ощутил всем телом, как в помещение стало холодно. Несмотря на тёплую одежду, он чувствовал, как замерзает. Не раздеваясь, залез под одеяло, закутавшись поплотнее и попытался уснуть, игнорируя лёгкую головную боль. Открыл глаза в чёрно-белом помещении, где сияло множество кристаллов. В теле чувствовалась тяжесть, но идти мог. Бродил по этому странному лабиринту, иногда заходя в тупики, а иногда теряясь, пока не нашёл один из выходов. Стена с символикой астрологического знака рака отворились, открывая взору парня великана в сотню метров ростом. Он бы ни с чем ни спутал эти черты. Канкри. Старший брат словно ощутив его появление, повернулся к нему. Его ярко-красные глаза блеснули странным огоньком. Он сделал обеими руками жест «Окей» и прижал их к груди, занеся левую ладонь выше правой и чуть согнув запястья. Словно повторил руками треклятый символ. Вантас рыкнул от высокомерия, с каким старший брат сделал этот жест и побежал на него, желая ударить по громадной ноге, но сдвинуться с места не смог. Оставалось лишь наблюдать, как Канкри делает медленные и неизбежные шаги в его сторону. Каркат понял, что сейчас его раздавят. Хотел зажмуриться, но глаз оторвать не мог. А внутри стала съедать жгучая зависть. «Тебе с ним никогда не сравниться», — раздались отголоски где-то на краю сознания, похожие звучанием на протяжное шипение. «Бездарность! Я тобой мучаюсь в разы дольше, чем с остальными!» — уже другой голос, напоминавший гортанный вой. «Лучше сломал бы свою гитару и не позорился», — иной отголосок, с примесями лая. «Такому как ты никогда не стать звездой!» — Хватит! — Каркат схватился за голову, осев на корточки, пытаясь сжаться в клубок и затаиться от ненавистных, непрошеных мнений. — Отвалите! Вас никто не спрашивал! «Бестолочь! Кретин!» — Хватит! «У тебя ни капли таланта». — Прекрати! «Такому как ты, никогда не переиграть Канкри». — Отстань! «Тоже мне, рок-звезда. Единственное, что ты можешь сделать, это застрелиться!» — ЗАМОЛЧИ-И-И-И-И! — заорал во всё горло Вантас и почувствовал, как земля разверзлась под ним. Он упал прямиком в паучьи сети. Попытался вырваться, но только больше путался. Окружение стало похожим на пещеру, где были множество коконов с убитыми. Каркат с ужасом озирался, когда увидел неподалёку хозяйку сети. Огромная паучья туша, заместо головы которой была верхняя половина тела Вриски. Блондинка с лазурным локоном улыбалась, обнажая необычно острые клыки, с которых сочился кислотно-зелёный яд. Длинные тонкие лапы перебирали по нитям, приближая хищницу к жертве. Вантас кричал и ёрзал, чувствуя, как холодеет в груди от страха. Он знал, почему боялся её. Она могла сотворить всё, что угодно с кем хотела и ей бы никто ничего не сделал. Безнаказанность развязывала руки и со временем Серкет от ядовитых высказываний перешла к опасным действиям. Считая, что поступает правильно и делает других сильнее, она калечила судьбы, а порой становилась причиной чьей-то гибели. Каркат кричал, ругался, но выпутаться оказался неспособен. И лишь ещё раз дёрнувшись, он краем глаза заметил стоявшую неподалёку Терези. Попытался выкрикнуть её имя, но из глубин горла выходил лишь странный сиплый шёпот. Рыжеволосая девчушка опустила очки, глядя на него проницательными бирюзовыми глазами. На её лице расцветала зловещая улыбка, с которой она объявляла своим плюшевым драконам смертный приговор через повешение. Вриска повернула к ней голову, словно ожидала приказаний. Пайроп подкинула монетку, но не успела та упасть, как опустила большой палец вниз. Каркат закричал и уже этот крик образовал вибрацию, из-за которой паутина рассыпалась. Паучиха спрыгнула, ожидая неподалёку, перебирая мохнатыми, когтистыми лапами второй половины туловища. Открыла рот, из которого вытекло ещё больше яда. Каркат с трудом поднялся на ноги, посмотрел на чудовище и Терези. Ощущал, как катятся по щекам слёзы. — Прости меня! — выпалил он, обращаясь к рыжеволосой. — Прости… прости… — Твои мольбы не исправят всего, — холодно отозвалась Пайроп и вдруг вновь зловеще улыбнулась. — А вот твоё сердце… очень даже! Вантас машинально поднёс руку к груди, прощупывая кожу. Замахнулся рукой, разорвав мышцы, ломая грудную клетку, сжимая пальцами пульсирующий орган и с ужасной болью стал вытаскивать, разрывая аорту, вены и сосуды. С криком вытащил плескавший кровь орган из груди. — Если я должен отказаться, то так тому и быть, — процедил Вантас, не контролируя речь, с силой ударил сердце об пол. Оно неожиданно рассыпалось на тысячи осколков, разлетевшихся по всему пространству. С десяток поразили Терези, другие Вриску, но самую большую часть этого стеклянного дождя получил сам Каркат. Всё тело было испещрено мелкими, но глубокими ранами. В груди теперь зияла дыра заместо сердца. Но умереть не мог. Никак. Пайроп тихо заплакала, отворачиваясь от парня и уходя куда-то вдаль. Каркат попытался нагнать её, но паучиха прижала его к земле, точным движением лапы попав в зияющую дыру и обездвижив. — Ты уже достаточно натворил, — прошипела блондинка, высоко задрав голову. — Оставь мою сестру в покое! Земля под ним снова затрещала и открыла провал в бездну. Каркат застыл, не до конца осознавая свободу своего падения. Слёзы выскакивали из глаз и замирали в воздухе прозрачными бусинами, словно простраивая траекторию его падения. — Я не хотел, — шептал одними губами. — Я правда не хотел… Казалось, бездна не имела конца, но света, проникавшего в её пучины тонкими лучиками, становилось всё меньше. Ещё немного и горизонт событий поглотит его, навсегда отрезав от реальности, заточив в сингулярности страданий. И в момент, когда виднелся последний пучок света, напоминавший едва различимую сквозь тьму точку, ощутил, как тело замерло. Его будто кто-то поймал. Горчично-жёлтая оболочка окружила его колючим коконом, вытаскивая к свету. Вырвав из пасти чёрной дыры, энергия поднесла Карката к стоящему возле той самой трещины Соллуксу, чьи глаза ярко светились. Его тоже знатно покалечили мелкие осколки, но он держался, управляя жёлтым коконом и вытаскивая друга. Вантас молча во все глаза смотрел на Каптора и лишь когда энергия исчезла, увидел в груди блондина копьё, а на нём нанизанное на кончик бьющееся сердце. Он без слов понял, что произошло с другом.

***

Проснулся резко, отчего и так тяжёлая голова совсем разболелась. Перевернулся на другой бок. Общее состояние стало совсем паршивым, а от избытка тепла тело пропотело и одежда неприятно липла к коже. Медленно поднялся, принял сидячее положение. В голову словно налили раскалённого свинца, а озноб пробил до самых костей. Посмотрел на время в смартфоне. Проспал всего час. С трудом поднялся и решил вновь сходить в душ. Едва перебирая ногами, добрался до заветной душевой кабины. Горячая вода дала почувствовать некоторое облегчение, но лишь до момента, когда слабость взяла своё. Едва добрался до постели, снова укрывшись с головой, не обратив внимания на тихие шаги. — Крабик, всё хорошо? Сделал вид, что спит. Нежное поглаживание по волосам, затем касание по лбу. — Боги, да ты горишь весь! — слишком громкий голос матери заставил приоткрыть глаза. Убежала в другую комнату. Вернулась с термометром и таблетками. Он даже не сомневался, что начнёт ухаживать. Поэтому скрывал. Не хотел стать обузой и поводом для волнения, прекрасно понимая, как она может порой себя не щадить ради него и Канкри. Измерив температуру, Спика охнула. — 39 градусов! Боже, — протянула ему стакан воды и таблетку. — Жаропонижающее должно помочь. Ты снова переволновался? Вместо ответа зарылся в одеяло почти с головой, высунув только нос. Снова почувствовал поглаживания. — Как давно ты так плохо себя чувствовал? — не отставала Спика. — После похода в больничку, скорее всего, — промычал Вантас. — Всё будет хорошо, — женщина вновь погладила его сквозь одеяло. — Акраб должен сегодня заехать к Канкри. Я потом тебе всё сообщу. Отдыхай, крабик! Каркат сглотнул горький ком. Всякий раз, когда он слышал эту интонацию в её голосе, хотелось сжать в объятьях. Если ещё пару лет назад он демонстративно кривился на такие нежности, то теперь сердце болезненно сжималось. Но заслужил ли он их, после того, как все эти осколки пронзили и её? Он так привык быть в этом состоянии вечной подавленности и переживаний, что перестал чувствовать границу того, что всё в порядке и того, что на самом деле плохо. Замечал у других малейшие отклонения и спасал, а сам утопал в собственных проблемах. От ощущения комфорта и постепенно улучшающегося состояния, погрузился в дрёму, которую сменили обрывки одного большого странного сна, в котором перемешались тёмные и яркие цвета, словно оживший рисунок Непеты.

***

Снова этот кристально чистый потолок. Запах лекарств, окутавший палату непроницаемым облаком. Больничная койка, которая хоть и была удобной, но непригодна для сеанса хороших снов. Канкри принял сидячее положение, осознавая своё состояние и всё ещё не уверенный, что всё о чём он вспоминал всякий раз, не сон. Эмоции были слишком свежи, слишком сильны. Врачи говорили, что сотрясение оказалось несерьёзным, но предупреждали о некоторых последствиях в первую неделю выздоровления. Таковым оказался плохой сон и зацикленные сновидений, после которых он просыпался в холодном поту. Он ещё в первый день вспомнил, что произошло, однако не ожидал, что этот момент потрясённый мозг будет проигрывать до заедания плёнки. Одновременно злился, что никак не способен был контролировать это и боялся, потому что события ещё стояли перед глазами, заставляя прочувствовать эмоции, будто впервые. И не проходило никаких трёх дней, а Вантас всё ещё был там, на вечеринке. Не мигая уставился в одну точку, поджав колени к груди. Видел разъярённое лицо громилы слишком чётко. В носу застрял запах перегара, а боль от ударов показалась чересчур реальной. Касался лица в тех местах, куда наносились удары. Пластыри и бинты в некоторых местах сняли, что придавало излишнего реализма нереалистичной картинке. В груди всё сжалось, на моменте, когда здоровяк, после того, как с криком нанёс ему удар в челюсть, оттолкнул со всей силы Адьеренс, от чего она отлетела к стене и ударилась слишком сильно, чтобы не потерять сознание. Внутри него в тот момент что-то треснуло. То ли от эмоций, то ли от непонятного для себя самого порыва, он резко подскочил на ноги и закричал на этого индивида, сжав кулаки. Но лишь ещё больше раззадорил и тот потащил его одной рукой за шкирку на улицу. Услышал крики, пытаясь вырваться, но сопротивление ослабил удар по голове пустой бутылкой из-под водки. Запах спирта, головная боль, в глазах двоилось, а ноги не слушались. Дальше неумело отбивался, даже умудрился нанести ответный удар, однако едва не получил «розочкой» по лицу. Повезло, что защитился руками. А повезло ли? Разве в такой ситуации есть место везению? Разве что, он выбрался живым и не попал в кому. Помнил серию ударов по лицу, которые заставили провалиться во тьму. Затем невнятные крики. Голос Карката. Затем Поррим и Адьеренс. Открыл глаза и увидел Бореалис так смутно, словно зрение упало на порядок. Дальше скорая помощь, зарёванный младший брат, томительные осмотры, приход посетителей и… Дверь открылась. Повернул голову, но тут же разочарованно отвернулся, увидав Марьям. — Тебе лучше? — спросила она, садясь рядом. — Если ты под этим словом подразумеваешь улучшение моего состояния с медицинской точки зрения, то врачи предпочитают называть его стабильным, — пробурчал Канкри. — Последствия травмы никуда не делись, нарушение сна, раздражительность, проблемы с памятью. Должен подметить, что я легко отделался, ведь имел все шансы попасть в кому… — тяжело вздохнул, поморщился от головной боли, которая всё ещё не отпускала. Когда он много говорил, это было проблемой, так как по-другому изъясняться ему давалось нелегко. — Адьеренс не заходила? Вантас от упоминания её имени совсем поник и медленно покачал головой. — Учитывая, что я наговорил много неуместных вещей, из-за которых даже мой брат запылал ко мне первобытной яростью, то уверен, что я своим пренебрежительным отношением оттолкнул её, — старался говорить спокойно, хотя нотки горечи удержать в себе не сумел. Поррим смотрела на него, пытаясь увидеть мальчишку, который любил говорить обо всём и ни о чём одновременно; который не любил прикосновений; казался слишком самодовольным, чтобы хоть когда-нибудь прислушиваться к другим. Однако за три последних года он заметно изменился: болтовня никуда не делась, хотя и появилось впечатление, что произошла некая смена ценностей и ориентировок. Может так на него повлиял тот выпускной? Девушка усмехнулась, невольно вспомнив, какой катастрофой всё стало. Основной виной тому была Миина, решившая «украсить скучнейшее мероприятие» своим присутствием. Да, Пейшес действительно удалось сделать тот день незабываемым. Даже слишком… — Полагаешь, она тебя не простит? — вырвалась из своих мыслей Поррим. «Боишься потерять её, как Латулу?» — само собой родилось в мыслях, но девушка благоразумно сдержало это высказывание. — Я оказался совершенно беспомощен! — вдруг вздрогнул Вантас, неожиданно повысив голос. Поррим широко раскрытыми глазами посмотрела на него, но быстро вернула себе самообладание, чуть придвинувшись. — Мои попытки успокоить глубоко пьяного и агрессивного человека словами выглядели так неуместно… так неправильно. Я должен был суметь постоять за себя. Я всегда считал, что могу сделать это где и когда угодно. Я, однако, забыл, что вовсе не все понимают язык мирных переговоров и дискуссий, — прижал колени к груди, обнимая себя. Забитый, запуганный, как никогда прежде. — И меня всегда могут достать… я ведь лёгкая добыча, для таких, как этот… индивид. — Никто не мог предугадать подобный поворот событий. По правде, я бы не удивилась, если это сотворила Миина. Хотя, она так яростно колотила этого Нокса… Признаю, даже такая бандитка как Пейшес на такое не способна. По крайней мере, она предпочитает делать всё своими руками, — пожала плечами Марьям. Дверь скрипнула и Канкри повернул голову, давая Поррим углядеть эту надежду в кроваво-красных глазах и её мгновенное угасание. Повернулась, увидев Акраба Вантаса. Вежливо поздоровалась и сказав другу пару ободряющих слов, вышла из палаты, решая не мешать родственникам общаться, дожидаясь в приёмном покое. — Привет, — отец махнул рукой. Канкри покосился на него с раздражением и отвернул голову. — Не дуйся, прошу. Если я прервал ваше общение, прости, не знал. — Твоё присутствие здесь выглядит, как формальность, — прошептал Вантас достаточно громко, чтобы отец услышал каждое слово. — Полагаешь, что если бы ты не попал в неприятность, я тебя игнорировал? — в голосе Акраба просквозила обида. — Эгоистичное умозаключение, учитывая, что во-первых: я никогда тебя не обделял вниманием и ты это прекрасно знаешь, а во-вторых, что ты действительно думаешь, что только твои проблемы сейчас актуальны, — укор звучал всё сильнее, заставляя старшего из братьев сжимать руки на одеяле. — Между прочим, твой брат слёг с температурой. — Как с температурой? — тут же повернулся к нему Канкри, проигнорировав болевую пульсацию в темечке. Раздражение как рукой сняло. — А вот так! — хлопнул руками по коленям Акраб, пронзительно глядел рубиновыми глазами. — Вчера пришёл домой и весь трясся! А сегодня утром — бах! И 39 градусов! Канкри стал совсем потерянным, прикрыл глаза рукой. Последняя капелька переполнила чашу и она треснула. Парень схватился другой рукой за волосы, сжал так сильно, что грозился содрать крупный клочок. — Прости, — виноватый голос отца немного вернул в реальность. — Я… ох, как всегда… хорош я, конечно. Отец из меня так себе. Парень почувствовал похлопывание по плечу. Немного расслабился, тяжело вздыхая и лёг спиной к отцу. — Я хотел бы отдохнуть, если ты не против, — тихо произнёс Вантас. — Конечно, не буду беспокоить, — спокойный голос Акраба, скрип стула, шаги и скрежет двери. — Если что понадобится, звони. Вновь остался с собой один на один. Тревога за брата взяла своё, не давая уснуть. Вроде прошло три дня, а Каркат слёг сегодня. Знал о том, что младший от избыточного волнения порой сильной температурил. Так тревожился за него? Или всё-таки случилось то, что добило шаткие нервы? К основному беспокойству примешались мысли об Адьеренс. С той самой встречи она не объявлялась. Ни сообщения, ни передачки, ни любой другой весточки. Он надеялся, что она просто не хочет его тревожить и что с ней всё хорошо. Как ни странно, думая о рыжеволосой девушке, немного успокоился. С ней точно всё в порядке, просто ей нужно время. Решил написать ей сам. Первое сообщение, растянувшееся на десятки предложений. Затем отправил ещё одно, намного короче: «Прости».