Вырванные листы альбома

Зайдя в коридор, Канкри аккуратно положил сумку с вещами. Смена обстановки была как глоток свежего воздуха после духоты. Хоть в больнице с ним хорошо обращались, не иметь возможности выйти к кому-то, помимо медсестёр, угнетало. К тому же, сильно беспокоило молчание со стороны Адьеренс, которому не находилось объяснения, кроме тех вариантов, что прокручивались в голове страшным приговором. Прошёл в квартиру, ища взглядом Карката. Застал его в личной комнате, сидящим за компьютером. Услышав шаги, младший брат обернулся. — Ага, тебя уже выперли? Долго они держались. Целых пять дней. Канкри лишь улыбнулся, подходя к нему и тронув лоб. — Опять ты руки на холоде держал? — дёрнулся младший Вантас. — Извини, если нарушил границы личного пространства. Но я рад, что всё в порядке, — продолжал улыбаться старший. — Ты пил бульон? — Да-да, я вытерпел всю заботу, которую на меня решили вывалить мама, Миина, Непета, так ещё и ты! Не переполняй мою сраную чашу, по-человечески прошу! Канкри отошёл на шажок, взглянул в зеркало. Мешков под глазами давно уже не было, в больнице удалось вдоволь отоспаться. Но собственный взгляд сочился печалью, которую не могла скрыть никакая маска. — Не знаешь, как там Адьеренс? Каркат дёрнулся, резко остановив печать на клавиатуре, потёр переносицу. Вспомнил, как сидел в зале ожидания, боясь самого худшего, как утешал Миину, как получил от Непеты странный рисунок и повесил его на стену возле стола. Вспомнил рыжие локоны, заляпанные кровью на сером асфальте. Глубоко и медленно дышал, успокаивая бешеный ритм сердца. — Она в больнице. Предупрежу твою панику, сейчас с ней всё хорошо, — повернул голову к старшему и пожалел о решении сказать правду. Красные радужки словно засветились от ужаса, старший Вантас весь побледнел, а руки его вцепились в края свитера. — Как в больнице? — сорвался с его губ хриплый шёпот. — Почему? Что случилось? «Лучше помалкивай, только хуже сделаешь!» — твердил горький опыт излишней честности. — Понятия не имею! — рявкнул Каркат. — Иди и сам у неё спроси! Я без понятия! Ложь сдавила грудь, в точности удав, обвивший жертву. Сглотнул горький ком, отвернувшись, дабы глаза не выдали. Успокаивал себя тем, что так будет лучше. Что всё равно никто, кроме Непеты и Миины не в курсе. Адьеренс точно бы никак не могла знать. Сдавленно ответил на пару вопросов, молясь, чтобы это скорее закончилось. Когда входная дверь ожидаемо хлопнула, Каркат шумно выдохнул и закрыл лицо руками. Слёзы в этот раз победили.

***

На физкультуре ему было непросто сдавать нормативы, особенно в старших классах, когда тело изменилось. Но сейчас он бежал, почти не замечая собственной усталости. Не сразу сообразил, что лучше поймать такси. В голове крутились самые разные мысли, тревоги, обрывки воспоминаний. Не помнил, как и когда оказался у входа в палату. Лишь отдельные картинки задержались в памяти, вспышками проносясь перед глазами. Даже не купил ничего по пути, за что ругал самого себя по приходу в палату. Буквально влетев, запоздало понял, что её нет. Койка, которая опустела совсем недавно. Он готов был поклясться, что девушка рядом, где-то там, в регистратуре, а он, слишком погружённый в себя, не заметил её образ. Снова весь в себе. Расспрашивал врачей, где она могла быть. Однако, единственным ответом стало лишь то, что Адьеренс покинула палату час назад. Недолго думая, вызвал такси. Она точно должна была быть дома. Поездка прошла в тумане, очнулся лишь когда показалась знакомая многоэтажка. Пересохшее горло ссаднило. Канкри путался в словах речи, которую готовил. С одной стороны он был сильно расстроен, не понимая истинной причины, чем могло быть вызвано подобное молчание, а с другой переживал также сильно, как несколько лет назад. Может она ещё не отошла от происшествия? А вдруг отошла? А если и отошла, почему ничего не сказала? Стучался долго, не веря, что она не дома. Пряталась? Не хотела открывать? Он звал. Сначала пытаясь сохранять рассудительность, говорил спокойно, приводил доводы, аргументы. Делал это долго. Не чувствуя времени осёкся, осознав, что разговаривает с дверью и никто вовсе не слышит и не слушает. Это было привычным делом раньше, однако не сейчас. Не с ней. Только не с ней. Держал звонок так долго, что занемел палец. Пытался дозвониться. Готов был поклясться, что слышал за стальной стеной знакомый звук. Та самая запись, которую она поставила на номер Вантаса после проигранного спора. Запись его же собственного голоса, когда они спорили о политических предпосылках развала Римской Империи. Бореалис точно была дома, в этом он не позволял себе сомневаться. Так почему же не открывает?! — Дира. Дира, открой! — сам не заметил, как обычно уверенный и спокойный голос приобрёл жалобные нотки. Он повторял её имя, беспомощно стучась в дверь и не прекращая звонить. Попытался завести монолог о необоснованности её поведения и голос предательски дрожал. Глотал горький ком, невольно вспоминая все события, что между ними вспыхивали. До него вдруг дошло, что девушка могла и оставить телефон дома, просто ненадолго уйдя куда-то. Только, где искать? А вдруг он не прав и она в самом деле просто не хочет его видеть? Прямо как Латула. — Её поведению нет обоснований, — прошептал сам себе Канкри, сжав в районе груди ткань куртки. — Дира, ты не могла сделать такую очевидную ошибку… это же не ты…

***

В дверь постучали. Не сильно, но настойчиво. Едва успев переодеться, Непета пошла открывать, не сразу поняв, кто это мог быть. На пороге стояла запыхавшаяся рыжеволосая девушка, с которой она общалась по переписке после той злополучной аварии. — Ди? Как ты узнала, где я живу? — поморгала художница. — Только что видела, как ты с магазина возвращалась. Мы соседки по дому, я живу этажом ниже. — Надо же! Не знала! Ты проходи, сейчас чай поставлю! Тебе нравится ромашковый? — Да. Параллельно разложив покупки из сумки, Лейон шустро приготовила чай, поставила тарелку со сладостями и кружку с ароматным напитком перед Бореалис. Заметила, что та вдруг начала плакать, молча роняя слёзы. — Эй, ты чего? — Непета присела перед ней на корточки. — Ди, что случилось? — Я… — помотала головой. — Нет-нет, всё хорошо, просто… последствия сотрясения, я просто… — всхлипнула, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки. — Я в порядке, правда, не стоит… беспокоиться… — Ди. — Непета положила ей на колени свои ладони. — Скажи, это из-за Канкри? Бореалис скривилась, свесив голову и пряча лицо под гривой тёмно-рыжих волос. — Я должна сама справляться! — выпалила она. — Я обязана! — Что ты такое говоришь? — заморгала Лейон. — Ты не должна держать в себе всё, иначе лопнешь! — Я справлюсь, — попыталась улыбнуться, но вышло так фальшиво, что даже самый доверчивый человек не поверил бы. — Я сильная… я должна быть сильной… — Ди, — Лейон аккуратным жестом убрала волосы с лица подруги. — Ты можешь сказать мне всё, что тебя тревожит. Я обещаю, что унесу это с собой в могилу. Просто откройся мне. Тебе правда так станет легче. Адьеренс посмотрела на неё с непониманием. — Открыться? Но… я не хочу нагружать тебя своими проблемами… — Ты нагружаешь себя, а это в разы хуже. Пожалуйста, Ди. Скажи хоть что-нибудь и мы вместе придумаем решение. Повисла тишина. Долгая и мучительная. Непета готова была поклясться, что чувствует вибрацию в воздухе от того внутреннего напряжения, что скрывала в себе девушка. Удалось уговорить её выпить чуть остывший чай. После долгого молчания и одной опустошённой кружки, Бореалис заговорила. — Мама всегда была недовольна мной. Говорила, что я плакса и размазня и что слабачка ей в качестве дочери не нужна. Отцу было плевать. Братья издевались, как умели. Один раз… — она всхлипнула, пряча лицо в ладонях, не в силах выговорить хоть что-то. Непета видела, как тяжело девушке даётся признание, потому хранила молчание. — Один из них попытался меня… я его огрела то ли бутылкой, то ли вазой… не помню… а он упал и… и… — захлёбывалась словами, удерживая дрожь в руках. — Была кровь… он остался инвалидом и родители во всём стали обвинять меня. Что я ужасна, что это я должна была остаться овощем. Что я должна была стерпеть изнасилование! — голос становился чуть увереннее, злее. — Раз они терпят, то и я должна. Я должна была стать терпилой! — ударила ладонью по столу, стиснув зубы. Лейон вздрогнула от неожиданности. — Прости, я… я не хотела… — Нет-нет, всё хорошо. Продолжай, пожалуйста, Ди. Адьеренс вытерла лицо протянутым полотенцем, выдержала паузу. — После серии побоев, которые они мне стали устраивать, я сбежала. Сначала к знакомой на пару дней, потом к дальней родственнице. Она сначала дела со мной иметь не хотела, будто я прокажённая. Что произошло на самом деле, синяки рассказали за меня. Дальше суды, следствия, лишения родительских прав, удочерение. Троюродная тётя хорошая, но порой не слышит того, что ей говорят. И требует быть сильной, потому что только сильные выходят победителями. Я хотела быть для неё лучшей дочерью, не хотела повторения того кошмара… и я сделала всё, чтобы стать лучшей, — сжала ладони в кулаки. — Никаких слёз, жалоб, истерик. Падаешь — отряхиваешься и встаёшь. — Ты напоминаешь мне Вриску, — подала голос Лейон. — Прости, не хотела прерывать. — А кто эта Вриска? — в сине-бирюзовых глазах возник интерес. — Моя бывшая одноклассница. Я с ней до шестого класса училась. Она тоже считала, что только сильнейшие выходят победителями. И весь наш класс доставала, как могла. И меня в том числе. — Сильные должны вести людей за собой, а не лепить из них подобие себя, — подпёрла рукой подбородок Адьеренс, взяла в руки кружку, допила остатки чая. Она стала выглядеть спокойнее, хотя слёзы струились ручьём, обильно омывая румянец на щеках. — Я вела за собой людей, скрывала от них, что я на самом деле как та разбитая бутылка. — Ты не разбитая, — помотала головой Непета, подливая ей новую порцию чая. — Разбитые люди не борются за жизнь. Бореалис хмыкнула. — Ложь. Очень многие на самом деле разбиты. Просто нужно уметь собирать себя по осколкам в нужный момент. Я, как видишь, перестала справляться. — Разве это значит, что ты слабая? — Не сильная, уж точно. Непета побегала глазами по столу, отпив свой горячий напиток. — Так считаешь ты или твоя тётя? — Я? Разве так важно, что думаю я? — опустила глаза Адьеренс. Вдруг вспомнила как Канкри упорно ей доказывал, что мнение каждого важно, даже если это мнение одного человека из миллиона. — Твоя тётя, конечно, близкий тебе человек, но разве взрослые не могут в чём-то ошибаться? — Могут, — ответила без лишних раздумий. — Но… её мнение для меня так важно. — Знай она, что тебя это убивает, стала бы упрекать за слёзы? Бореалис прикрыла глаза, тяжело вздохнула. — Она говорит, что слезами делу не поможешь. — Но если без них никак нельзя? Если поплакать — твой единственный шанс найти в себе силы подняться на ноги? — Лейон сжала кружку сильнее обычного, словно всем телом хотела показать, как это важно. — Может она сама плачет в подушку по ночам, чтобы суметь встать утром с улыбкой? — Я об этом не задумывалась, — повернула голову в сторону, заправляя локоны за уши. — Наверно, это правда. Просто… я не хочу, чтобы Канкри думал, что я слабая. — Разве он думает, что ты слабая? Адьеренс пожала плечами. — Если я покажу слабость, он наверняка выскажет мне так много, что мне придётся умереть со стыда, — слабо хихикнула. — Ура, ты смеёшься! — захлопала в ладоши художница. — Слушай, это странная просьба, но можно тебя нарисовать сейчас? — Х-хорошо, — поморгала рыжеволосая. Пара секунд и Непета пулей побежала с кухни, а после вернулась с альбомом. — Мне нужно лишь пять минут твоей неподвижности! — попросила Лейон, раскладывая на столе карандаши, фломастеры и кисточки. — А дальше я сама!

***

Линия за линией. Карандаш за карандашом. Бумага впитывала в себя живой образ, который Лейон создавала взмахами ладоней. Адьеренс с интересом следила, как из непонятных линий формируется набросок, а за ним уже что-то оформленное и... живое. Картина, передававшая атмосферу так, словно это было совершеннее фотографии. Посторонний бы вряд ли понял контекст, но Бореалис чётко видела, как от картины идут флюиды злости, печали и потерянности. Женское лицо, её и не её одновременно, расколотое на множество частей, но скрепляемое слезами и огнём, который выходил из трещин. — Это твоя сила, — пояснила на немой вопрос Непета, показывая на языки пламени. — Ты никогда не была разбита вдребезги. Твоя внутренняя стойкость всегда удержит тебя от любого удара. Картина, большей частью окрашенная в тёмные тона, на портрете выглядела необычайно ярко. Казалось, что прикосновением можно ощутить тепло костра и прохладу слёз, а из слегка приоткрытых губ вырвутся огненные струи, оформленные в слова. — Непета, да у тебя талант! — держа вручённый рисунок улыбалась Адьеренс. — Оставь себе. Это мой подарок в честь Рождества, — улыбнулась Лейон, когда подруга вознамерилась его вернуть. Бореалис с улыбкой прошла в коридор, не в силах оторваться от портрета, пощупала карманы куртки и запоздало поняла, что забыла смартфон в квартире. — Ой, меня же наверняка ищут! — спохватилась она, начиная быстро обуваться и надевать куртку. — Давай я тебя провожу, тут же всё равно недалеко, — предложила Лейон и отказываться Бореалис повода не нашла. Они посмеялись над ситуацией с телефоном по поводу сотни пропущенных, когда на подходе услышали чей-то голос. Адьеренс кардинально изменилась в лице. Его бы она ни с кем не спутала. — …И я знаю, что порой своим поведением заставлял страдать и мне так жаль, что я ранил тебя необдуманными высказываниями. Я действительно такой, каким меня называет брат: слышу только себя. Эгоист. Знай, что мне всегда было приятно тебя слышать и слушать, и знать, что ты рядом. Любовь ли это, я сказать не могу, но если да, я определённо испытываю к тебе это светлое чувство… Непета поняла, что лучше остаться в стороне и кивнула подруге. Бореалис стала медленно подходить к Вантасу, стоявшему к ней спиной и продолжавшему говорить по смартфону. Сколько он уже оставил ей голосовых сообщений? — Я надеюсь, что смогу услышать твой голос и хоть раз побыть твоим слушателем. Мне совсем небезразлично то, о чём ты думаешь и каково твоё мнение на всё, что тебя окружает и касается… — говорил сипло, явно застудив горло. — Сколько ты здесь стоял? — вопросила Бореалис, прерывая монолог. Вантас резко повернулся к ней, даже выронил смартфон. Глаза его были покрасневшими от слёз. Он тяжело задышал, словно не хватало воздуха. — Я? Недолго… — парень в конец охрип и мог лишь сипло шептать. — Пара часов не такой уж и мно… - не договорил, закашлявшись. Она сделала к нему несколько шагов, борясь с желанием кинуться и крепко обнять, помня, как Вантас порой протестовал против неожиданных прикосновений. Однако он сам сделал к ней рывок и сжал в крепких объятьях. Девушка уткнулась носом ему в плечо. — Прости меня, я телефон в квартире оставила… - пролепетала девушка. — Потом! — прервал её Канкри. — Потом об этом! Я просто… — снова закашлялся. — Просто хочу знать, почему ты не отвечала. Смотрел одновременно с нежностью и укором. И как в нём только сочеталось умение нежно обнимать и больно колоть? — Я боялась, что от меня будет слишком много проблем, — протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но осеклась и рука её замерла в нескольких сантиметрах от кожи. — Я не прощу себя, если ты пострадаешь. Канкри такой ответ, видимо, не устроил. Он взял её за протянутую руку, опустил и, пристально глядя в глаза, повторил: — Почему? — Потому что я сомневаюсь. В себе. — Всё ещё. — Потому что я боюсь. Боюсь любить… - голос её подрагивал всё сильнее. Маска сыпалась на всё большее количество осколков. — Почему боишься? — Мои привязанности ничем хорошим не заканчивались. А ты не заслуживаешь быть моей ошибкой, - перешла на шёпот. — Почему ты считаешь, что я буду ошибкой? — напирал, не давя голосом или интонацией. — Потому что я всегда ошибалась в своих влюблённостях. - Обречённо отозвалась Адьеренс. - Я тебя знаю лучше тех, кто был раньше и не хочу причинять боль. — Ты делаешь больно в любом случае. К твоему сведению, это эгоистично вот так оставлять сообщения без ответов. — Да, я эгоистка! - не сдержавшись, выпалила Бореалис. - Доволен? Ты победил в этом дурацком споре длиной в несколько месяцев! — Дира, я не считаю тебя эгоисткой. — Улыбнулся ей так ласково, что девушка застыла, не веря, что он снова дарит ей эту улыбку. Только ей он так улыбался в последние дни. — Разве я заслужила? — отвела взгляд, однако он вернул её взор к себе, прижав ладонь, которую до этого крепко держал, к своей щеке, позволяя погладить. — После всего? Я считаю, что ты заслуживаешь намного больше, - теперь уже Канкри выглядел неуверенным. Чуть приблизился к её лицу. - Позволишь? Адьеренс поддалась вперёд. Чувствовать его тепло так близко, а не только по тому, что он делился с ней курткой. Растаяла в этом поцелуе, чувствуя, что окончательно утонула. Непета, выглядывавшая из-за угла, сжала ладонь на груди, чувствуя, как сердце замирает. Столько эмоций испытывать в один вечер... она чувствовала, что хочет излить это всё на бумаге. В ту же ночь создала ещё одну картину. Конечно, чтобы точно передать атмосферу, ей потребовалось несколько попыток, однако, в конце концов, она осталась довольна результатом. Лейон нарисовала толщу кровавого океана, где на скалистом дне зацвели бирюзовые цветы. Назвала эту картину "Оживший риф". Грустно улыбнулась, разглядывая своё творение, осознавая, что, возможно, ей не светит такое же счастье с тем, к кому до сих пор остались чувства...