Во имя Короны

Флориану не пристало бегать ни по складу тела, ни характера. Может, когда-то у него это получалось, во времена, когда он только поступил на службу к его Высочеству. Тогда еще юноша, не так давно достигший совершеннолетия и титула, сообразительный и голодный — не особо склонный к напряжению, однако способный найти силы к движению, стиснуть зубы и заставить себя продолжать идти. Но последние годы, проведенные в полном комфорте, и диета, обильная на роскошные блюда, дали о себе знать. В конце концов, он признал: тот молодой человек знатно набрал вес, выбился из формы и явно переборщил с нарядом. Лорд Хьюз посоветовал ему снарядиться броней перед битвой, или хотя бы взять добротную, крепкую пару обуви, но Флориан пропустил столь значимую и дальновидную мысль мимо ушей. Он наивно представлял себе эпические битвы древних, великих магов, видел себя на картине, подобные которой с упоением рассматривал, будучи ребенком: как его мантия драматически развевалась бы по ветру, пока он взирал на поле боя с вершины скалы, посылая врагам молнии и пламя, находясь далеко от шума, жестокости и опасности реальной битвы. Но картины оказались ложью, а Флориан двухдневной давности был идиотом. Флориан сегодняшний его презирал. Прекрасные парчовые туфли — предмет всеобщей зависти во дворце его Высочества еще два дня назад — перепачкались в грязи, и практически каждый шаг напоминал о его недавнем высокомерии, стоило наткнуться подошве на какой-нибудь острый камешек, ломаную ветку или колючий росток. Шелковая мантия синего, морского оттенка, которую он с такой гордостью забирал от портного, тоже совсем растеряла свои чары после вчерашнего ливня, и вес мокрой ткани обузой висел на плечах, высасывал все тепло со спины. Теперь он с радостью скинул бы мантию, выбросил бы ее, продолжил путь в штанах и рубашке, которые, по мнению портного, идеально подходили к остальному наряду. Но под мантией он надел лишь жилетку да панталоны, потому что, ну, Флориан Де Курси был идиотом. Он бормотал себе под нос это слово снова и снова, пока карабкался по крутому склону — на четвереньках, потому что красивые, яркие, чертовски нелепые и непрактичные длинные хвосты его мантии путались под ногами, из-за чего он спотыкался и падал на каждом шагу. Когда наконец Флориан добрался до вершины холма, он окончательно выбился из сил, которых не хватало уже и на самобичевание. Он рухнул там же, где встал, одну руку положил на больную грудную клетку, другой уперся в землю, отчаянно пытаясь втянуть воздух и не потерять сознание. Его зрение наконец прояснилось, и он почувствовал прилив шаткого оптимизма насчет своих шансов продолжить движение и не растерять по пути содержимое желудка, состоящее из горстки ягод, которыми он в тот день недовольно позавтракал. Он поднялся и осмотрел открывшийся перед ним вид на другой стороне холма. Скалы были покруче тех, по которым он только что взобрался, но, к счастью, покороче, а через эллов сотню начиналось поле. Казалось, пейзаж совсем не отличался от окружавшей его дикой природы — кто бы подумал, что так близко за прочными стенами Эборакума лежит нетронутая лесная чаща? Уж точно не Флориан, иначе он был бы более предусмотрителен при выборе ботинок, ведь под ногами у него был пятнистый ковер из кустов вереска, среди которых тут и там пустили корни тощие деревья. Между зарослей Флориан заметил нечто, заставившее его сердце загореться надеждой; силуэт слишком правильных форм, что бы быть естественной частью природы. Он читал о пастухах и других выносливых обитателях этих долин, строивших себе хижины, в которых они могли переносить суровую местную непогоду. Воодушевленный находкой, Флориан сделал пару уверенных шагов, однако его проклятые туфли скользнули на третьем; он потерял равновесие на четвертом, и остаток спуска неуклюже карабкался вниз, хватаясь руками за каждый выступ в камне. Отчаявшийся, он едва добрался до подножья холма и двери хижины. Домик оказался меньше, чем показался издалека — даже меньше, чем гардероб его спальни во дворце — его покоробленные деревянные доски обветшали от дождя и старости. Но соломенная крыша выглядела прочной, более уютной и привлекательней канавы, в которой Флориан провел несколько беспокойных часов прошлой ночью, безуспешно пытаясь уснуть. Он осторожно толкнул скрипучую дверь и увидел полупустую, темную комнату, куда почти не просачивался полуденный солнечный свет. Из обстановки был лишь старый ящик, ржавая керосиновая лампа и тонкий соломенный матрас. Никакого одеяла поблизости, да и сам влажный матрас провонял, как предположил Флориан, овечьим навозом. И тем не менее, он с облегчением лег на это подобие кровати. Скорее, свалился, так как ноги неожиданно перестали держать его тело, словно оно превратилось в неподъемный груз. С тех пор, как он сбежал с поля боя, он так и не смог сомкнуть глаз дольше, чем на несколько минут. У него просто не хватало на это смелости, когда за спиной слышен вой псов принца Кэрвина, без защиты в лице его подручного, с одной только надеждой на спасение впереди. Он потерял из виду своего подручного, бедного Мэйхью, когда солдаты принца Кэрвина ворвались в сторожевую башню; воин повернулся к ним с мрачным выражением лица и отважно поднял свой меч. — Бегите, сэр, — сказал тогда Мэйхью, — пригнитесь и бегите без оглядки. И Флориан — поумнев за эти пару часов — все-таки прислушался к его совету. Он бежал, пока мышцы не свело судорогой; пока легкие не заболели так, будто наполнились кровью, а суставы обожгло холодным огнем, и даже тогда он пробежал еще несколько миль, но больше продолжать не мог. Потому что грызущая, растущая пустота в грудине и животе стала невыносима. В нем совсем не осталось магии, ни искры; он всю ее истратил, посылая врагам молнии и пламя, и вот чем это все обернулось. Несколько часов сна должны были помочь ему восстановиться в достаточной степени, чтобы суметь призвать пару-тройку защитных заклинаний, если потребуется. Пары дней хватило бы на полное восстановление, хотя не стоило на это сильно надеяться. Лай гончих остался где-то позади, как и шаги солдат принца Кэрвина, но вряд ли они оставили погоню, а Флориан вел себя весьма небрежно, не тратя сил чтобы хоть как-то сбить их со следа. Несмотря на крайнее истощение, маг полагал, что без надзора Мэхью уснет он не скоро, однако провалился в сон мгновенно, как только закрыл глаза. Он проснулся от ощущения тепла на щеке. Резкий, неожиданный свет ослепил его; растерявшись, он и не успел двинуться, как вдруг рука схватила его за плечо, с силой прижимая к матрасу, и вот уже всякая возможность сбежать миновала. — Верховный Маг, — произнес загадочный силуэт, — беглец из тебя хреновый, без обид. Этот низкий голос с хрипотцой показался ему до тошноты знакомым. Джек, мать его, Рейнер. Участь Флориана могла стать еще хуже.