Во имя Короны

Три одноклассника Флориана встретились по пути и решили, чтобы не было так страшно, ворваться внутрь все вместе, спотыкаясь и хихикая от волнения. Они неловко поклонились и представились: Руфус и Оливия из Манкуциума, Ангвен из Девы, каждому было одиннадцать лет и каждый пораженно посмотрел на Джека, когда Мастер Хейнсворт представила его в ответ. Не просто как Джека или как Рейнера, а именно как «самого молодого ученика за последнюю сотню лет!» Флориану пришлось говорить за себя, и так он смог назваться новым, более подходящим именем, которым он ранее представился перед Джеком, а не тем, что значилось в документах Академии. Мастер Хейнсворт его не поправила, и, казалось, совсем не была удивлена, но, опять же, Флориан слышал, что могущественные маги способны видеть истины в чужих сердцах так же ясно, как слова на страницах. Может, она знала о его решении еще до того, как он осознанно его принял. Джек снова предложил всем по конфете, и даже Флоран взял еще одну, хотя он только притворился, будто съел ее, а сам незаметно спрятал в карман на жилете. Он не хотел выделяться, или выглядеть невежливым перед остальными, но так и не смог проглотить этот мерзкий комок грязи. Мама говорила, что грязь вызывает разные ужасные болезни, и он не желал провести первый день обучения на горшке или страдая от лихорадки. Хейнсворт хрустнула кусочком груши и повела детей дальше по коридору, который лишь сильнее разочаровал Флориана. Первый этаж в основном занимали восемь одинаковых классных комнат, с простыми белыми стенами, полированными половицами и аккуратными рядами парт — и ни одного магического артефакта, хрустального шара или скелета фантастического зверя — да и те выглядели бы неуместно в столь обычной на вид обстановке. Но потом они завернули невероятную библиотеку, где были высокие потолки, этажей шесть с книжными шкафами, а на самом верху — стеклянный купол с красочным витражом, изображавшим алого кембрийского дракона в полете, и его бледный красный свет отражался на паркете. — Почему снаружи этой башни не видно? — спросила Оливия. Флориану тоже было интересно, но он боялся показаться невеждой. — Когда римляне захватили Британию, они намерились разрушить все магические учреждения, потому что боялись и ненавидели магию, — объяснила она, — и дабы защитить Академию, Мастера тех времен наложили на нее мощные иллюзии так, чтобы она не выделялась на фоне других зданий и ее истинная сущность хранилась в тайне. — Но мы прогнали римлян уже давным-давно, — сказал Джек; он махнул ногой, как бы пиная воображаемого римского захватчика под зад. — Почему эту часть оставили невидимой? Хейнсворт усмехнулась. — Во время обучения вы сами поймете этот своеобразный драматизм жизни магов. В таинственности есть свое очарование. А теперь… — она хлопнула в ладоши, привлекая внимание, — продолжим. Они спустились по винтовой лестнице в центре библиотеки и вышли на территорию, расположенную за главным зданием школы. Трава простиралась гораздо дальше небольшого земельного участка, на котором с виду располагалась Академия, а на краю лужайки была дубовая роща. Среди деревьев стояла высокая каменная постройка с арочными окнами, почти скрытыми за низко нависшим карнизом крыши. Внутри здания был просторный зал с опаленной каменной плиткой под ногами и выгравированными сложными рунами на стенах, которые, по словам Мастер Хейнсворт, поглощали рассеянную магию и защищали учеников во время практики заклинаний на уроках. Затем они завернули в длинную, узкую столовую, где их накормили сытной тарелкой нежирной тушеной говядины, и, наконец, Хейнсворт отвела Флориана, Джека и Руфуса в конечный пункт их экскурсии: комнату, которую им троим придется делить на протяжении последующих десяти лет. По размерам она не уступала комнате Флориана у него дома, но в нее втиснули целых три кровати, разделенных широкими комодами. У противоположной стены под окнами стояли три письменных стола — ровных, громоздких и явно очень старых, с засохшими чернильными пятнами на поверхности и с вырезанными именами бывших учеников. Здесь Мастер Хейнсворт оставила мальчиков разбирать вещи и готовиться ко сну. Руфус и Флориан обменялись неловкими взглядами, не решаясь занять кровать раньше другого. Внешне они все выглядели одинаково, но не предугадаешь, под каким бурым покрывалом скрывается просевший матрас или простыни в пятнах. Джек, не раздумывая, шагнул к кровати посередине, открыл нараспашку верхний ящик комода и закинул в него мятую скомканную гору вещей из своей сумки. Он захлопнул ящик, не обращая внимания на торчащие рукава рубашки, и свалился на кровать, раскинув руки и ноги. Видимо, вдохновившись примером, Руфус решительно подошел к кровати справа и в похожей манере опустошил чемодан. Флориану не осталось выбора кроме как занять левую кровать. Он принялся раскладывать вещи: нижнее белье в верхнем ящике, рубашки во втором и пара штанов в нижнем, все аккуратно сложено, как мама его учила. Руфус прошептал что-то на ухо Джеку, так, что Флориан не мог расслышать, и оба захохотали. Флориан притворился, что ничего не заметил. Осмеяв попытки Флориана вести себя как приличный человек, Джек и Руфус перешли к обсуждению их семей и домов, которые им пришлось временно оставить позади. Или, вернее говоря, Руфус увлеченно слушал, как Рейнер без умолку болтал о своей матушке и батюшке, младшем братике, о коровах, овечках и лошадках, за которыми они ухаживали в месте, по описанию очень напоминавшее ферму. Флориан размышлял, почему Джек ему тогда солгал об этом. Ничего же в этом постыдного нет; мама называла фермеров «солью земли*». Когда Флориан закончил разбирать вещи, Руфус запрыгнул на угол кровати Рейнера и подвинулся к нему, повернувшись к Флориану спиной, полностью поглощенный разговором. Флориан не придумал, как втянуться в их уже сплетенный тесный круг, так что он сидел один в своем уголке и читал книгу из дома, пока Хейнсворт не заглянула к ним в комнату и не сообщила, что пора гасить лампы и ложиться спать. Первым занятием стали руны, которые вел Мастер Армстронг: бледный, худощавый, заикающийся мужчина, который, представляясь ученикам, не отрывал взгляда от пола и то и дело нервно проводил рукой по светлым волосам. Однако стоило ему начать разговор о рунах, его большие, зеленые глаза загорелись страстью, граничащей с одержимостью. — Магия осуществяется через силу воли и речь, — объяснял он, — Воля толкает ее, а слова придают ей форму. А самые важные слова — это руны. Их можно написать на любой поверхности и любым способом: грифелем на бумаге, резцом на камне, или даже провести пальцем по воздуху. Самым изящным, хорошим пером Флориан аккуратно записал все в новенькую, с кожаной обложкой записную книжку, которую бабушка подарила ему в честь поступления в Академию. Он не оставил ни одной кляксы. — Кто-нибудь уже знаком с некоторыми рунами? — спросил Армстронг. Садовник Флориана пользовался магией, хотя не самой впечатляющей и без особого мастерства; он каждую зиму рисовал руны на стволах яблонь в саду, чтобы защитить их от сильных морозов. Закрыв глаза, Флориан мог представить форму рисунка — плавную дугу, круглую, как панцирь улитки — но без деталей, неотчетливо, как бы он ни старался вспомнить. Он промолчал, побоявшись выставить себя дураком, если ошибется. Остальные тоже чуть пригнулись, избегая взгляда учителя, только Джек высоко поднял руку. — Я знаю, сэр, — заявил он, ответив на вопросительный взгляд Армстронга. — Неужели? — по интонации Мастер показался несколько удивленным, но в то же время он протянул мальчику мел. — И можешь нарисовать по памяти? Джек кивнул, уверенным и решительным шагом подошел к доске, и, недолго думая, начертил сложный, закрученный узор. — Руна пламени, — выдохнул Армстронг, не скрывая, что впечатлен. — Обычно ее проходят у нас в третьем классе, однако… Он провел по линии рисунка длинным пальцем: — Ты изобразил ее абсолютно верно. Знаешь еще какие-нибудь? Джек снова кивнул, и, с настояния Армстронга, нарисовал вторую рядом, а затем еще одну. Всего их вышло десять штук, хотя Флориану показалось, что Джек остановился лишь потому, что на доске не хватило места. Армстронг посмотрел на мальчика с таким уважением, какое Флориан раньше замечал разве что у монахов, когда те глядели на алтарь Немого Бога. С тех пор Флориан возненавидел Рейнера. Немножко. После Рун у них был урок физики. Флориан думал, что в Академии их будут обучать только магическим наукам, но Мастер Хейнсворт уверила его мать (у которой такая перспектива восторг не вызывала), что Флориан получит то же образование, что любой другой аристократ из какой-нибудь продвинутой государственной школы, чтобы он мог вести себя должным образом в приличном обществе — или даже при дворе — когда потребуется. В старой школе Флориан проучился только три года, лишь поверхностно затронув основы истории и географии, так что физика для него была столь же мутной, как руны. К счастью, оказалось, Джек в этом тоже далеко не ушел — он ни разу не поднял руки. Галлийский после физики, после обеда — математика и искусствоведение. Наконец, последним уроком были заклинания, которые преподавала Мастер Льюис в каменном здании у рощи. Она плавно провела по воздуху рукой, прошептала что-то на старобриттском, и полумрак зала озарил светящийся шар. Это был один из простейших фокусов в репертуаре у мага; во время тестирования Мастеру Хейнсворт понадобилась всего пара минут, чтобы объяснить Флориану это заклинание — так она проверяла силу его магического таланта. — Помимо воли и речи, необходимо движение, — объясняла Мастер Льюис, — с его помощью можно менять структуру магии… — она согнула пальцы, и свет замерцал, — Ее силу, — шар увеличился, стоило ей взмахнуть запястьем, — И прочие детали, — она дернула локтем, и бледно-желтый свет стал красным, — поток магии сам меняет направление через тело мага. Она напомнила им это заклинание, а затем попросила попробовать что-то изменить в получившемся шаре. — Сконцентрируйтесь на внутреннем ощущении, — сказала она, — А потом представьте, как эта магия движется изнутри, сперва к вашей руке, затем к самым кончикам пальцев. Флориан послушно сосредоточился на покалывании в области живота и грудной клетки — там, где, по словам Хейнсворт, находился источник его магии — и попытался перенести это ощущение в руку. Но он не смог продвинуться дальше плеча, с каким бы рвением он ни изворачивал пальцы и махал кистью руки во все стороны, а его шар никак не менялся. Шар Джека, однако, увеличился так, что чуть ли не задевал потолок, и Мастер Льюис глядела на него с таким же благоговением, как Мастер Армстронг. Когда урок закончился, и ученики вышли из класса, Руфус подобрался к Рейнеру и спросил его: — Откуда ты столько всего знаешь? Ты уже где-то учился колдовать? — Да не, — сказал Джек, — Мой батя увлекается магией, хотя сам он не маг, и у него полно книг об этом. Я просто читал их и сам практиковался. Что показалось Флориану нечестным, но объясняло, почему Джек так продвинулся в умениях по сравнению с остальными. Родители Флориана — и большинство родителей, он мог себе представить — считали, что магия слишком опасна для детей без надзора мастеров этого дела. Однако он решил, что Джек наврятли всему сам себя научил, просто читая книжки, значит, в скором времени он лишится этого преимущества. Но на протяжении всей недели Джеку по-прежнему не было равных на уроках магии, пока Флориан с трудом и стыдом едва справлялся с основами. Ему потребовалось целых пять дней, чтобы поменять цвет светящегося шара с желтого на светло-коричневый. У Джека он уже сиял всеми цветами радуги. В воскресенье Флориан вернулся домой, чтобы сходить в храм и поесть что-то более сытное, чем постное рагу, которое повара Академии настойчиво подавали на каждый ужин. Когда Флориан и его мама сели есть запеченную телятину и устричный пирог, она спросила мальчика о занятиях, и сперва Флориан лишь безучастно пересказал некоторое из того, что они прошли на уроках. Однако вскоре, еще не покончив с основным блюдом, он не мог больше притворяться равнодушным. К тому времени, когда на столе остался только десерт, он вовсю сетовал на невыносимую сноровку Джека и понемногу его жалобы начинали граничить с оскорблениями. Мама слушала его молча, пока он не замолк на мгновение, чтобы вдохнуть, и сказала: — Если он сумел обучиться магии, читая книги, то и ты сможешь. Воспользуйся той библиотекой и прочитай как можно больше книг. Терпенье и труд любой недостаток таланта перетрут, уж мне поверь. Следуя совету матери, в Академии Флориан первым делом после ужина направился в библиотеку, где он взял учебники не только по рунам, алхимии и заклинаниям, но и по более привычным, обычным предметам. Его руки дрожали под весом набранной стопки книг, и библиотекарь, Мастер Тейлор, был в восторге, сказав, что еще не видел первоклассника столь преданного учебе. И Флориан посвящал все свободное время чтению: за обедом, в коридоре на переменах; поздно ночью, в темноте, закутавшись в одеяло, освещая строчки крохотным, волшебным шариком света, пока Руфус и Джек шепотом вели свои беседы; и когда одноклассники играли с визгом и смехом на лужайке солнечным утром, представляя себя рыцарями и магами в битве. В конце года, по результатам экзамена, Флориан лучше всех знал галлийский и историю. Оливия немного превзошла его по физике и математике. Рейнер получил высшие баллы по всем остальным предметам. Так было и в конце второго года их обучения, и третьего, и четвертого.