Кто из нас претендент?

— Матч-реванш переносится на месяц, в связи с болезнью вашего соперника, Михаил Моисеевич, — товарищ из спорткомитета — Николай Романов поясняет вызов не отрываясь от пролистывания важных бумаг. — И вам, здравствуйте, товарищ… — слегка картавя поздоровался Ботвинник, нахмурившись, недовольно осмотрев чиновника немного задумался о том, что ему сказали. Все шахматисты прекрасно знали о «богатырском» здоровье рижанина. Дух ЗОЖа, пропитавший Михаила Моисеевича полностью, разделялся между окунать молодого чемпиона в реку за каждую рюмку водки, либо же жалеть и лечить. Учитывая историю на воде, в то время, когда два Михаила играли чемпионат, выяснилось — Таль плавать не умеет. Оставалось только жалеть, чем Ботвинник занимался в письмах к Салли Таль, этой красавице. Не помогало. — Доказательства есть? — спрашивает Ботвинник, чтобы потянуть время для раздумий. — Конечно, вот справка из Рижской больницы, — чиновник вытаскивает её откуда-то сбоку и всё так же не смотря протягивает её примерно туда, где находится шахматист. Бегло её просмотрев, Михаил Моисеевич говорит: — Таля нужно перевести на обследование в Москву. Чиновник от бумаг отрывается, смотрит удивлённо, мол, что за привилегии? Шахматист напоминает кратко и чётко: — Регламент. — Спешу вас известить, чемпион от московской палаты отказался, — снова уставившись в бумаги, проговорил Николай Романов. — Как это?! Нужно! Нам нужно положить Таля в лучшую больницу Москвы! — кричал на чиновника обычно спокойный Ботвинник. — Берите билет в Ригу и сами разбирайтесь! — тоже на повышенном тоне ответил Романов. — Вот и поеду! До свидания! — удивился своей дерзости Михаил Моисеевич и хлопнул дверью. * * * — Как насчёт новых требований претендента? — спросил Кобленц, тренер чемпиона, он качался на маленьком табурете, ожидая очередного оригинального ответа своего подопечного. — Слушай, Саша, я этого старого пердуна и полуживой переиграю! — хрипло ответил Таль. — Не поедешь в Москву? Ты подлечился бы лучше, — посоветовал Александр, перестав качаться. — Я и так ему по всем пунктам уступаю, как ты советовал. Так он ещё и моей Саське пишет! — возразил Михаил и потянувшись к пачке сигарет, нервно прикурил. * * * «Если гора не идёт к Михаилу, Михаил идёт к горе», — переиначил знаменитую поговорку Ботвинник. Во время двухчасового перелёта всякие мысли лезли в голову, читать совсем не хотелось, самолёты гроссмейстер не любил. Рига встретила отвратительной погодой. Мокрый снег, холодный ветер, потом дождь. Зонта с собой взять Михаил Моисеевич не догадался. Поймал такси, даже не споря с водителем о цене, поехал располагаться в гостиницу. Чёртов Таль, и погоду зачаровал! Как он здесь живёт? * * * Ботвинник рассчитывал на вечернее посещение и не прогадал. Среди Миши сидели какие-то мужчины, видимо пациенты, и ожидаемо, их внимание переключилось на претендента, как только за ним закрылась дверь палаты. — Михаил Моисеевич! — мужчины по очереди пожимали ему руку и сумбурно, всей толпой задавали ему вопросы. Таль, оставшийся без внимания, сначала подумал, что этот эпизод ему просто снится. Потом послышался знакомый слегка картавый голос, вызвавший лёгкие мурашки. — Товарищи, я поговорю с вами после ужина, когда вы составите на бумаге свои вопросы. Сейчас я попрошу вас всех выйти из палаты и погулять, посмотрите, чтобы никто не заходил, я хочу поговорить с Михаилом Нехемьевичем, — Ботвинник умел убеждать, ребята разбрелись из палаты в разные стороны, а Михаил, лёжа в кровати, вздрогнул от официального обращения. Потому что для Ботвинника он был просто «Мишей». — Здравствуйте, Михаил Моисеевич, вы как сюда попали? Для чего? За схемами если, попробуйте договориться с Сашей, вдруг он вам их продаст, — Таль шутил в своей излюбленной манере, но голос стал более хриплым. Претендент к нему в последнее время проявлял какой-то необычный интерес. Неужели так Салли понравилась, что он будет просить за неё здесь? — Миша, почему ты не хочешь подлечиться в Москве? Я тут поговорил с врачами и узнал много нового о тебе. И, как ни странно, о себе! — пока пациент Миша предполагал, что сказали о претенденте врачи. Он подготовился слушать надвигающуюся нотацию патриарха, но её, на удивление, не последовало. — Мне и здесь уже надоело валяться, а вы… Зачем вам это надо вообще? Я по всем пунктам и так согласился! — Таль злился редко, но безграничные уступки претенденту и так вымотали, а ему мало! Ботвинник смутился и слегка покраснел. Ноги перестали слушаться его и он присел на краешек кровати. Чемпион слишком дерзок с ним. Таль не входил в его стереотип общения с коллегами «слушатель — учитель». Что-то этот наглец в душе Михаила Моисеевича взъерошивал, ибо играл не по правилам. Вдруг претендент поднялся и ушёл в окну. Погода была такой же мерзкой, а нахождение здесь, в помещении придавало чувство уюта. Что ответить после затянувшейся паузы? Отвечать не пришлось, потому что заговорил Миша, оставалось только вернуться обратно к его постели, чтобы отчётливей слышать: — Вы в 1948-м году отдыхали на Рижском побережье. Я разузнал, где вы живёте, и мы пошли с тётей к вам знакомиться. Открыла нам дверь строгая женщина и увидев мою шахматную доску, зло проворчала, что вы спите и захлопнула дверь. Вот я и не сыграл с кумиром, — Таль, игнорируя неприятный спазм солнечно улыбнулся. Ботвинник задумался о прошлом, о лете сорок восьмого, почесал затылок и ответил: — Придумал эту историю, да? Я не отдыхал в Риге в тот год. Глаза рижанина заблестели, заулыбались тоже и он подчеркнул свою историю одной меткой строчкой: — Кумира я так и не посмотрел. Михаил Моисеевич обвёл его менее строгим взглядом и присел на краешек кровати. — А вы пришли посмотреть, не умер ли я? — Миша, хоть и страдал, но при гостях нацеплял маску ироничности и шутовства. Тем более перед этим претендентом, условия которого безусловно исполнялись Москвой — его городом. «Эх, действующий чемпион мира, тебя даже в расчёт не берут», — вздыхал про себя Таль. — Я пришёл проверить, как ты лечишься, эх, Миша-Миша! Ты водку у сестры милосердия требуешь! — сделав разочарованный тон, соперник зачитывал нотацию. — Михаил Моисеевич, послушайте… Почему меня все опекают? — лицо Таля сделалось серьёзным и он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на эмоции собеседника. — Потому что ты человек хороший. И не надо скатываться, — Ботвинник поправил очки на переносице, проморгался и вздохнул. — А вы знаете, — юноша хотел сказать что-то доброе, но его перебили. — Знаю-знаю. Я старый пердун, — процитировал недавний выпад чемпиона Михаил Моисеевич. — Спасибо за заботу, конечно, я изви… — Таля опять перебили. Нервозность закипала у обоих, «претендент» уже было собирался занести юношу в книжечку тех, с кем он не здоровается, вдруг лицо его просветлело, мужчина задумал остроту. — Может ты меня ещё и поцелуешь за это? — съязвил Ботвинник. — Могу, — легко согласился Таль. — Умею, — подтвердил опасения соперника Михаил и потянул другого Михаила за галстук на себя и напористо поцеловал. Ботвинник в обвивших его руках замер, очки сползали, в случае отстранения обещали разбиться. И он не ответил на поцелуй. — Целуетесь вы уж точно, как старый пердун. Никак, — парень провоцировал, проведя языком по своей верхней губе. Ботвинник легко поймался. Он снял очки, убрал их в нагрудный кармашек. А затем продемонстрировал все умения во французском поцелуе. — Не думал, что вас так легко поймать «на слабо», — хихикнул Таль и потянулся за сигаретой. — Кажется, тебе пора заткнуться, наглец, — Миша его раздражал непокорностью, уловками и своими правилами. — А то что? — чемпион чиркнул спичкой и вдохнул в себя никотин. Это помогало чувствовать себя легче. — Я заткну тебя сам, — предложил Михаил Моисеевич, всё так же мило морщась от запаха сигареты. — Кажется, их теория действует. Я вас загипнотизировал, — мечтательно ответил Таль и сделал очередную затяжку. — Я близорукий. Не вижу твоих глаз, — попытался использовать шутку из той же истории Ботвинник. — Вообще-то ты сейчас очень близко, я прав. Что вам мешает признаться? — Мише всё хотелось узнать о гиперзаботе шахматного претендента. Или же претендента на его сердце? — Предубеждение и гордость, — вскинув подбородок, в важном жесте, попытался отгородиться Ботвинник. — А всё-таки? — сигарета кончалась, настроение допытаться наоборот, только начало своё развитие. — Видимо ты мне понравился из-за желания кого-то спасать, — замученно выдохнул Михаил Моисеевич, надеясь, что допрос окончен. — Я вам понравился. Как давно? — Миша откинул сигарету в пепельницу и улыбнулся, заглядывая в лицо соперника, пытаясь его изучить в мельчайших подробностях. — Миша, ты меня подловил. Я не скажу, — смущённо протирая очки платочком проговорил Ботвинник и водрузил очки обратно на нос. Таль поймал его ладонь, сжимая пятернёй. Ботвинник никогда не отступал от своих целей, но сейчас? Сейчас нужно убедить его сделать правильный выбор. — Снимите очки, мне нравится без них больше. — Нравится что? — спросил Ботвинник, сводя брови к переносице. Считывать Таля трудно, он тянет дужки его очков на себя. — Кто… Первый гроссмейстер в СССР, — поцелуй едким запахом сигарет отразился на чужих губах, соперник отвечал страстно сплетая их языки. — А девятнадцатый прекрасно целуется, — чуть погодя шёпотом озвучил Михаил Моисеевич, и продолжил, — теперь у нас есть большая тайна. Претендент нежно сжал пальчики на правой руке и заглянул в Мишины глаза — однозначно, это был его любимый типаж внешних черт, не только в женщине, но, оказывается и в мужчине. Миша в этот момент думал насколько долго его захватит новое чувство. С его-то ветренностью. — Ты пообещал ребятам своё внимание, ужин начнётся через пять минут, настраивайся на игру, — напоминает Таль, высвобождаясь, чтобы пошарить рукой по кровати и протянуть Михаилу очки. — А ты обещай мне подлечиться, — просит Ботвинник, протирая очки платочком. — Ты тогда купишь мне виски, после выписки, — ставит условие Таль, он не исправим, Михаил мысленно возмущается, но вслух говорит другое. — Только на моей даче, — выдвигает ответное условие претендент. Чемпион соглашается, в надежде, что Ботвинник в тот вечер туда больше никого не пригласит. Пришедшие соседи по палате налетают с вопросами на Михаила молниеносно, мучают его около двух часов. Час из которых Таль ревнует и крутится в постели, а второй час, беспокойно дремлет у Ботвинника за спиной, патриарх сам пожелал переместиться с игрой к беспокойному больному. На помощь приходит медсестра, которая плевала на чемпионские звания и восхищения, по долгу работы выгоняет нарушителя спокойствия из палаты. * * * В следующее посещение, четырнадцатого марта утром, Ботвинник галантно вручит той медсестре цветы в знак извинения. Сидевший на кушетке за чтением Миша, услышит знакомый голос, всё это увидит, спрячется за газеткой, в обиде поджимая губы. Претендент сначала пройдёт мимо, ожидая, что чемпион его окликнет, но когда этого не происходит, обернётся и подойдёт. Из-за газеты видны только волосы цвета воронова крыла и хмурые брови. Ботвинник треплет его по волнистым волосам: — Неужели тоже цветы хотел, гений? Газетка спускается ниже и на него устремляется гипнотический взгляд, улыбку Миша прячет за газеткой: — Ещё и конфеты с коньяком. — В следующий раз учту, а теперь собирайся, — Михаил Моисеевич вытянул газетку из рук Таля. — Меня обещала забрать Саська, — вяло протестовал Миша. — А я зря летел за тобой? — сделав обиженный тон, спросил Ботвинник. — Ты летел? Ты же… Ненавидишь самолёты. — чемпион покрылся лёгким румянцем, такой жест льстил. — Мы заедим к тебе домой за чемоданами, а вечером улетим в Москву. Предупредишь своих секундантов, когда будешь на Николиной Горе, — объяснил план-схему Ботвинник. — Ты меня увезёшь на дачу? — глаза Миши засияли и он отвёл взгляд в сторону. Вмиг сделался серьёзным и спросил: — А если я не хочу? Михаил на миг растерялся, почесал затылок и уверенно сказал: — Я же вижу, что хочешь. Таль запоздало понял, что они не пожали друг другу руки и протянул свою, Ботвинник робко её пожал, уже сомневаясь в своих словах. — Хочу, — Таль сжал его ладонь крепче, делая вид, что ему нужна помощь, чтобы подняться. Вечером они полетят в Москву.