Кто из нас претендент?

— Мы не будем с тобой играть вне чемпионата, — сказал Миша, за окном красовались вечерние оранжевые облака, Рига провожала хорошей погодой. Чемодан собранный Саськой оказался небольшим, он уместился под креслом Ботвинника. Остальные вещи, нужные для чемпионата улетели с секундантами днём. Чемпиона предполагалось привезти завтра утром, пресс-конференция ещё не матч, Ботвинник привезёт его сам. — Я уже и так всё изучил, гений, — пробубнил Михаил Моисеевич, не отрываясь от чтения, и добавил обиженно, — вот тебя как только не называют, а меня только патриархом. Чем я не гений? — Это ты у тех, кто придумывает спрашивай. Моё любимое — волшебник из Риги, — Таль чтение из рук собеседника вытянул, посмотрел на обложку. — Ты где её достал? Советы пчеловодам, ты серьёзно? — посмеиваясь, он протянул книгу обратно. — Вообще-то это мне соседи по гостинице одолжили, я уже половину прочитал, — Михаил Моисеевич книгу отложил в свою небольшую сумку, понимая, что Миша один долго не может, по своей общительной натуре такой. — Я не пчела, — ответил репликой Таль на ожидающий взгляд претендента. Оба рассмеялись. Говорили о даче, больнице и общих знакомых. * * * Добравшись с аэропорта на такси до московской квартиры, Ботвинник уладил вопрос ночёвки со своей женой, показал ей бледного Таля, и взяв пакет с собранными женой продуктами они направились к машине претендента и поехали на Николину Гору*. — Там сон-трава растёт, пруд есть, домик отличный, — рекламировал дачу Ботвинник. Миша в ответ зевнул, его немного укачивало, да и ещё и перелёт вымотал, слабое здоровье на которое плевали подавало сигналы и чемпион «выключился» от усталости. Тишину разбавляли звуки мотора и сопение. * * * — Миша, просыпайся, — по приезду Ботвинник сначала попытался его поднять, но отдало болью в пояснице и он оставил это занятие. Давно у него такого не было… — Ой, я дойду только до кровати. Прости, что так по-свински себя веду, но у меня после перелёта и яркого на события дня с непривычки слабость, — Таль протянул вперёд руки, и Михаил его крепко обнял. — Ничего, ничего. У меня есть большая кровать, — похвалился Ботвинник и напомнил: — Мне твой врач всунул список препаратов, которые нужно пить. — А ты таблетки не пьёшь? — уточнил Миша, в дверях дачи пришлось разъединиться, чтобы пройти. — Ты их все пьёшь за меня. Кто из нас теперь старый пердун? — после этого выпада Михаил Моисеевич почувствовал себя восхитительно и щёлкнул включателем света. — Ты! Мне же всего двадцать три, — чемпион спиной почувствовал раздражённый взгляд, скинул пальто, ботинки и подкрался к претенденту, расшнуровывающему модные импортные туфли. — Мне ещё нет пятидесяти, — пробубнил Ботвинник, с интересом разглядывая носки туфлей. Почему-то эта шутка стала задевать его, несмотря на юбилей в августе. Таль присел перед ним на корточки, и сложив руки на чужих коленях, заглядывая в лицо попросил его простить: — Пожалуйста, не записывай меня в свою книжечку бойкотов. Я больше не буду. Конечно, если ты покажешь мне, где можно уснуть. Михаил запустил ладонь в его волнистые волосы и растрепал. Миша сонно моргал и смачно зевнул. — Сначала позвони секундантам и в Ригу, а я пока постелю постель… И диван? — Ботвинник задал вопрос на всякий случай, задержавшись в проходе. — Ты вырвал меня из больницы, чтобы отдельно спать? Тем более, что я буду только спать сегодня, — Таль вопросительно поднял длинную бровь, снимая трубку, чтобы набрать числа и позвонить. — А завтра? — закинул удочку Михаил Моисеевич, переминаясь с ноги на ногу в проёме. — Смотря на моё самочувствие, — честно ответил Миша и добавил: — На всякий случай потом придумаем мой путь от театра Эстрады сюда. И Таль стал звонить. Потом он побродил в темноте комнат, ища свет и претендента. — Ты не мог бы мне развязать галстук? — попросил Миша, — да, и всё остальное тоже уже надоело за день. Михаил Моисеевич с галстуком помог, а потом с пиджаком, и с брюками. И даже с рубашкой… С каждой вещью, Таль оправдывал свою ленцу стихами Чуковского: — Нелёгкая это работа, из болота тащить бегемота. С каждой шутливой цитатой и Мишиной податливостью неловкость постепенно спадала. Чемпион отлично умел разряжать обстановку. — А теперь поцелуй на ночь и укрой одеялком, — продолжал эту маленькую игру Таль. Ботвинник убрал растрёпанную чёлку и целомудренно поцеловал Мишу в лоб. — Не так, не так… Будто ты не скучал, — проворчал чемпион и поцеловал претендента сам. — А теперь сказку, — Таль снова зевнул, наблюдая, как с потерей одежды показывается спортивная фигура Ботвинника. — Про квадратно-гнездовой метод сойдёт? — уточнил Михаил Моисеевич, складывая очки, а потом потушил свет. — Я с таких лекций только активней информацию начинаю улавливать и буду много вопросов задавать… Как-нибудь расскажу тебе на ночь медицинскую статью моего отца, чтобы ты понял какого это, поток интересного, — Таль пододвинулся под бок к улёгшемуся претенденту и проверил, хорошо ли подтолкнуто у него одеяло. — Впервые встречаю человека, который хочет такое послушать. Не считая моих учёных, конечно, — Ботвинник перехватил чужую ладонь и нежно провёл от пальчиков до плеча, обнимая одной рукой. Миша молчит, обвивает рукой в ответ, а через пару минут размеренно свистит носом. * * * Пресс-конференция проходила днём, Ботвинник довёз его сначала до гостиницы, а оттуда Миша поехал на место со своими секундантами. Миша от вопросов быстро отвертелся, в отличие от Михаила Моисеевича, которого мучил очередной журналист. Таль подошёл к ним и сказал: — Как вы можете спрашивать его о прогнозе первой партии, если он видит недалеко, да ещё и не в будущее! Потерпите два дня. Чемпион потянул претендента за рукав и прошептал: — Буду ждать вас за чёрным входом на соседней улице. Уедем? — Уедем, — озорная улыбка посетила лицо Ботвинника и он растворился в потоке гостей мероприятия. Машина нашлась довольно быстро, Михаила Моисеевича в шляпе и без очков поклонники шахмат не узнали. Идти было немного сложнее. Машина нашлась, Таль тоже. До дачи не скоро, но доберутся. Миша курил сигарету в окно, стараясь, чтобы как можно меньше попадало на соперника. Последний ничего не говорил и даже не морщился, просто вёл машину. — Кто постигнет улыбку твою И лазурных очей выраженье, — задумчиво читал чемпион, сделал паузу, беззвучно шевеля губами, посмотрел на соперника, тот едва заметно улыбался. — Афанасий Фет, знакомьтесь товарищ Ботвинник, — шутя сказал Миша и продолжил: — Про тебя написал. — Балагур же ты, всё-таки, — Михаил Моисеевич стихов вслух не оценил, но на душе стало тепло, особенно от того, как Миша на него смотрел. * * * С крыши дачи капал плавившийся на солнце снег, Миша поплёлся к крыльцу, на ходу развязывая шарф и расстёгивая пальто. Противные спазмы давили с обеих сторон, но пока ещё терпимо. Последнее явление временное, и надо его чем-то поддержать. — У тебя водка есть? — спросил Таль, пропуская вперёд Михаила Моисеевича. — Болит, да? Я поищу, — сочувственно бросил взгляд через плечо Ботвинник и разобравшись с уличной одеждой ушёл на кухню. Миша нашёл его за нарезкой копчёной рыбы, вещи редкой. Ещё на столе обнаружился чёрный хлеб, нарезанный треугольничками, банка солёных огурцов, рюмки… — Две? Две рюмки? — в удивлении воскликнул чемпион. — Иногда, только по настроению. Или ты думал, что я такой праведный? — строго спросил Ботвинник, разливая по стопкам. Миша приметил стакан, перелил водку из рюмки в него и добавил из бутылки, а затем опрокинул в себя и занюхал хлебом. Михаил Моисеевич подождал, пока Миша нальёт вторую, они чокнулись и выпили. И повторили снова. — У меня есть отличный магнитофон. Потанцуем? — предложил Ботвинник, делая себе новый бутерброд. — Вальс? Фокстрот? Или чарльстон? Не знаю, что от тебя можно ожидать, — расплываясь в дурацкой пьяной улыбке спросил Миша. — Когда-то я танцевал фокстрот с Галиной Улановой. И у меня получалось лучше, — похвастался Ботвинник. — Если балерина не сравнилась с тобой, чего ты ждёшь от меня? — хохотнул Таль. — Просто повеселимся, — ответил претендент и протянул ему руку. Они прошли в зал и найдя нужную кассету, Михаил щёлкнул выключателем, шахматисты заняли позицию друг напротив друга, защёлкали ботинки, стремительный танец захватил их обоих. Шаг, шаг, поворот... Сначала получалось немного нелепо, но потом определившись с ролями, партнёры стали очерчивать танцевальными шагами и па всю комнату. Когда мелодия стихла, Таль тяжело дыша упал на диван и жестом показал, что с ним всё в порядке. Ботвинник присел рядом. Помолчали. — В детстве я был увлечён фотографией. И котятами, — задумчиво разглядывая Мишу сказал Ботвинник. — Если хочешь мой фотопортрет, то завтра вырежем из газеты. Там мы ещё и вдвоём будем засняты, — Таль потянулся к претенденту, стянул за дужки очки, заглядывая в глаза и не встретив сопротивления поцеловал, забираясь руками под пиджак и вытягивая из брюк рубашку. Михаил охнул и перехватил руки Таля, отстраняясь. — Ты хорошо себя чувствуешь, ты уверен? — спросил Ботвинник, гладя его ладони. — Да, Миша, да. Будь ласковым, — попросил Таль. Ботвинник помог сопернику избавиться от одежды, отбрасывая в процессе и свою. Миша снова его поцеловал, прикусил губу, зализал, провёл языком по зубам и проник языком в рот партнёра, углубляя поцелуй. — Ты поможешь мне снять напряжение? — Таль открыл шею для поцелуев и укусов, и приблизил чужую руку к своей плоти. Рижанин присвистнул взглянув на пах Ботвинника, у его партнёра достоинство было чуть больше его, с лёгким уклоном влево и по старинной еврейской традиции — обрезана крайняя плоть. Он поделился своими мыслями с соперником, отмечая, что родители почему-то не стали проводить ему такую эстетичную процедуру в детстве. — Садись ко мне на колени, — попросил Михаил, пожелание исполнили, он обильно плюнул на ладонь и взял оба члена в руку, задавая сначала медленный темп, а затем более резкий. И всё это время он не спускал глаз с раскрасневшегося лица Миши, с его полуприкрытых ресниц, с губ, издававших томные вздохи. Таль вцепился в его плечи, получая удовольствие. Он наблюдал за Михаилом, иногда прикрывая глаза, и под веками мелькало его спортивное тело. — Мииииш, — прошептали практически одновременно, кончая, и чемпион, обессиленный пал, после действий претендента на его грудь.