friendly tenderness

С момента нажатия «go live» прошло всего минут сорок, а блондин уже устал. Хоть и не делая ровным счетом ничего, просто валяясь на диване, встав лишь один раз чтобы помахать стриму рукой, он банально устал смотреть на горящих энергией парней, скачущих перед камерой, постоянно друг на друга крича, пихая, и непрестанно до ушей улыбающихся. За всего лишь три дня совместного проживания парень уже не раз задавался вопросом — откуда в них столько энергии? И ведь это вовсе не образ, они ведут себя так же громко постоянно, не только на камеру, на потеху стриму, не проходило даже минут тридцати без какого-либо происшествия, будь то ссора из-за, дословно — «какой-то херни», или даже драка, по той же самой причине. Дрим, чаще всего, когда было не лень или его собственному здоровью ничего не угрожало (вроде взбесившегося Ника или убегающего от него же с истеричным смехом, ничего не видящего перед собой, Джорджа), выступал в роли рефери, разнимая драки, а нередко даже пробовал себя в профессии воспитателя детского сада, пытаясь помирить двух «великовозрастных придурков», когда они в который раз не поделили последний кусочек пиццы. У этих двоих особое понятие о дружбе, и признаться, Дрим совсем этого не понимал, на самом деле, никогда. Тем не менее, их ссоры между собой всегда выглядели смешно со стороны, в основном из-за своей абсурдности. И особенно когда теперь все не ограничивалось голосовым каналом в дискорде и они могли контактировать наяву. С приезда Джорджа в их теперь общий дом на ближайшие пять лет, с вязкостью мёда до этого висевшие в воздухе покой и тишина, теперь мгновенно улетучились и появлялись довольно редко, когда эти двое были слишком уставшими, и им было банально лень даже спорить. К новой атмосфере приходилось привыкать, но это лишь вопрос времени. *** Дрим сидит на просторном диване за пределами камер, скрестив ноги в позе лотоса. С улыбкой от наплыва приятных воспоминаний накопившихся за эти три дня, с интересом наблюдает за очередной только разгоравшейся шутливой ссорой. — Сапнап, выключи плиту, — рассеяно бросает британец, сосредотачивая все свое внимание на выполнении миссии «нарезать спаржу и не отрубить себе пальцы». — Попроси вежливо, — Ник притворно насупляется как маленький ребенок, складывая руки на груди, наотрез отказываясь делать то, что ему говорят. — Ты издеваешься? — Джордж даже глаза вытаращил от такой наглости, — у нас мясо сейчас сгорит, идиот! — Зато сырым не будет, как два дня назад! — парировал тот, взмахнув руками. Такое Джордж терпеть не намерен. Он ясно дал понять, что уничтожит любого, кто упомянет этот случай проявления его кулинарного искусства. — Не смей… — А то что?!.. Клэй лишь смеется с их нелепых фраз и выражений лиц, и они на секунду теряют нить разговора, поворачиваясь в сторону дивана на звук. — Дрим, ну серьезно! — Джордж стонет от досады, сдается, самолично разворачиваясь спиной к камере и возится с плитой, чтобы ее выключить, — Это не смешно, он скоро меня доконает, помоги! — Ты же знаешь, он не может, Джорджи, тут камера… — Сапнап проговаривает это со всем зловеществом, на которое только способен, и незаметно подкрадываясь к британцу сзади, прикладывает холодную и мокрую от воды руку к его шее. Тот буквально подпрыгивает на месте, вжимая голову в плечи и заорав, а виновник, громко заржав, срывается с места еще до того как Джордж успел сообразить что произошло. — Блять, Сапнап, ты такая задница! — завопил он ему вслед, перед тем как броситься вдогонку, а мясо-которое-сейчас-подгорит и недорезанная спаржа так остались на кухне под камерами, никому не нужные. Дрим смеется так, что его даже улавливает микрофон и слышит стрим, а дикие визги Сапнапа раздавшиеся через несколько секунд из глубины дома и вовсе заставляют его начать задыхаться, болеть от напряжения мышцы живота. Кажется, не только его, потому что чат тоже сходит с ума еще с самого начала стрима, смеясь текстом и смайликами. В конце концов, они бегом возвращаются обратно на кухню под объективы камер, а волосы Джорджа, которые он тщательно укладывал перед стримом чтобы они не лезли в глаза (что, кстати, послужило еще миллиону шуток в его сторону от техасца), сейчас полностью растрепались, будто его за них таскали, и Дрим всей душой надеялся, что это не так. Британец тяжело дышит и фыркает, выглядя злым, и когда замечает, что мясо все же подгорело, издает какой-то нечеловеческий звук, чем вызывает новый взрыв смеха. Клэй смеется, смеется до боли в животе, ему весело наблюдать за друзьями, но что-то все же не дает ему покоя, повисая тяжелым комком в горле. Он не может, Джорджи, тут камера. А ведь так и есть. Он так и не решился сфотографироваться и выложить фото в социальные сети, чтобы раскрыть лицо. Конечно, они пытались делать что то вроде фотосессий, чуть ли не часами сооружая сетапы и делая миллионы кадров, но каждый раз найти в себе силы нажать кнопку «твитнуть» оказывалось чем то нереальным для выполнения. Он безмерно благодарен друзьям, которые понимали его без слов, не давили и вообще не затрагивали эту тему. Джордж оказался очень участливым человеком, и хотя Клэй всегда выделял в друге то, как он вежливо и незаметно не затрагивает неудобные темы, поддерживая комфорт, ту поразительную нежность, которую теперь можно разглядеть в его глазах, камеры на стримах и звонки в дискорде никогда не улавливали. Он ни разу не затронул тему, которая каким либо боком касалась его лица, если не брать в счет тот глупый неловкий комплимент, который сорвался шепотом с его губ в аэропорту, когда он впервые увидел друга. Дрим до сих пор стыдит себя за то, что так и не осмелился, чувствуя, что обманывает миллионы фанатов, и даже видя множество поддерживающих твитов, чувство вины и затаенной злости на самого себя никак не хочет покидать разум, а ленту — и твиты с сильно негативной окраской. Он ужасно хотел бы встать с этого треклятого дивана, зайти прямо сейчас на кухню к своим друзьям, готовить и дурачиться вместе с ними, но не имеет ни малейшего представления о том, как набраться смелости и сделать это чем-то комфортным для себя. Его мрачные мысли прервал крик Джорджа, который, кажется, снова разозлил Ника. — Прекрати! — британец пытается увернуться от мокрого полотенца, которое, в свою очередь, злобно хихикая, изо всех сил старается пихнуть ему в лицо Сапнап, — Ну скажи ему, Клэй…! После этих слов, кажется, весь дом содрогнулся. Сапнап даже замер на секунду, а сам Джордж, с выражением лица красноречиво говорящим «во блять» и нескрываемо детским интересом повернулся в сторону дивана, чтобы посмотреть на реакцию друга, который немедленно вытаращил глаза и приоткрыл рот. После пары секунд зрительного контакта, Джордж выходит из транса и неловко смеется, пытаясь заговорить с Ником о готовке, делая вид, будто ничего и не было, а Дрим, с едва заметным румянцем на щеках, смущенно утыкается обратно в телефон. Сапнап же переводит взгляд с одного на другого, после чего картинно закатывает глаза и демонстративно отворачивается. Конечно, никакие старания британца перевести тему не имеют никакого смысла, стрим уже услышал и увидел все, что только можно. С этой ситуации Джордж стал все чаще бросать косые взгляды на диван, что зрители не заметить тем более не могли. Сам обсматриваемый же этого не замечал, опустив голову и снова погрузившись в мрачные мысли и переживания, поднимая взгляд лишь иногда, чтобы посмотреть на друзей, когда они в очередной раз устраивали сцену. Но Джордж видел. Как и всегда. Если раньше он всегда умел уловить малейшие изменения тона голоса, и всегда понимал, если друг загрустил, за эти три дня он внимательно вглядывался в его лицо, изучая мимику и то, каким образом он реагирует на разные вещи, как отражаются определенные эмоции. Теперь он точно мог сказать, что что-то гложет его. Примерно догадываясь, в чем причина, желание помочь становится все сильнее. Настолько, что даже подначки Сапнапа начинают игнорироваться. Через еще минут пять таких взглядов, видя, как друг, одиноко сидя на краю дивана, в очередной раз закусывает губу, теребя пальцы рук, Джордж не выдерживает. Наплевав на всех и вся, на почти сто тысяч человек и Сапнапа, он бросает попытки нарезать ту же спаржу, и решительно широкими шагами направляется к дивану, наблюдая, как сидящий удивленно вскидывает голову. Джордж действует быстро, чтобы тот не успел ничего сказать, и не заставил этим растеряться, потерять решимость. Он садится, или можно сказать падает рядом с другом на диван, заглядывая ему в глаза и набрав воздух в легкие, шепотом, чтобы не услышал стрим, тихо спрашивает: — Все хорошо, Клэй? Щеки мгновенно вспыхивают, и он смущается второй раз за час, впрочем, все же не отводя глаз. Одним из открытий Джорджа по приезду стала эта черта его друга, он действительно окрашивался в ярко красный (по словам Ника) цвет, когда смущался (конечно, Джордж не мог точно сказать что это красный, но смена оттенка кожи была заметна даже ему. В конце концов, не зеленый же), и британец, сам себе удивляясь, находил это чем-то невероятно милым. Через несколько секунд младший неловко кивает, и британцу этого больше, чем достаточно. Он одаривает его теплой улыбкой, стараясь вложить в нее всю безмолвную поддержку, на которую способен, и, легко подскакивая с дивана, возвращается в кадр. Сапнап мгновенно меняет выражение лица с наигранного отвращения, с которым, похоже, смотрел на развернувшуюся сцену все это время, на вполне подлинную встревоженность, и одним взглядом, брошенным ему за спину, задает безмолвный вопрос. Тот лишь на мгновение прищуривает глаза, отвечая, и Ник, успокоившись, едва заметно дергает головой в кивке, после чего хлопает в ладоши, возобновляя готовку. Невербальное общение мимикой — еще одна черта в их необычной дружбе. Дрим сидит, донельзя смущенный, и даже сам не может сказать почему конкретно — из-за произнесенного второй раз за вечер его имени, того факта, что Джордж действительно беспокоился за него, или причиной стало то, что пространство между их лицами в тот момент было ничтожно мало. А Джордж, будто издеваясь, держит себя как обычно. Невозмутимо, с непринужденной грацией, он дальше ведет стрим. Его способность полностью скрывать свои эмоции и сохранять голос ровным, что бы не происходило, всегда поражала всех. Всех, конечно, растяжимое понятие. Он мог обмануть зрителей, других людей и иногда даже Ника, но не Клэя. У Джорджа никогда не получалось скрыть от него что-либо. *** Стрим длится еще где-то час, после чего Джордж, помахав, выключает трансляцию. — Давайте закажем что-нибудь, это непригодно для еды, — скривившись, произносит Ник, с отвращением указывая на «стейки со спаржей в винном соусе», которые не просто не получились, а получились отвратительно, и их даже Джордж не рискнул попробовать. — Да, давайте, — брюнет, кажется, впервые за эти три дня соглашается с ним, наверное, просто потому что устал. — Папочка Дрим, закажи нам пиццы, пожалуйста, — состраивая щенячьи глазки, говорит Сапнап умоляющим тоном, смотря на друга, так и не покинувшего дивана. Тот хмыкает, но, впрочем, соглашается, после чего Ник по-идиотски подпрыгнув и хлопнув в ладоши, восклицает таким же тоненьким голоском, — Спасибочки! Он уносится куда-то, предположительно, в туалет, оставляя Дрима и Джорджа наедине. Неловкость, остаточная после произошедшего, повисает в пространстве, делая воздух вязким и густым, когда они встречаются взглядами. Кажется, Джорджа в какой то момент «осенило», потому что он, просияв, подходит к дивану, и садится с противоположной стороны от друга. Дрим провожает его взглядом, пытаясь сообразить, что он задумал. Хотя определенно понимая, что что-то да есть, иначе брюнет не стал бы улыбаться вот так, насмешливо-тепло, так как умел только он. И оказался прав. Диван угловой, и британец лениво устраивается, привалившись к спинке, полу-сидя, полу-лежа, раскидывает руки в стороны, как бы безмолвно приглашая. Им, судя по всему, слова, в общем-то, и не нужны, как заключил Карл во время одного из видеозвонков. Физические прикосновения всегда значили для них обоих гораздо больше, и они открыли это друг в друге после встречи. Внутренности делают сальто. И как прикажете на это реагировать? Он чувствует, как горят щеки, неумолимо краснеет лицо, и смотрит на друга, вскинув брови. А тот ведь, зараза, улавливает это смущение, и улыбается еще ехиднее, вновь делая приглашающее движение руками, смотря прямо в глаза. Тяжелое для Клэя, и, похоже, забавляющее Джорджа молчание длится еще секунд десять, после чего младший сдается. — Ты идиот… — недовольно тихо бурчит, откидывает телефон в сторону и аккуратно подползает по бежевой ткани дивана к еще шире улыбнувшемуся в ответ на оскорбление «идиоту». Осторожно улегшись рядом на диване, положив голову на плечо, он чувствует, как маленькие ладони нежно касаются лопаток через ткань футболки, аккуратно поглаживают и с легким нажимом влекут вниз. Когда тяжесть светлой растрепанной макушки опускается на грудь, а большие и вечно-теплые руки заползают под спину, появляется четко сформированное и ужасно сильное желание уткнуться носом в эту самую макушку. Он даже не запоминает момента, когда воплощает это желание в реальность. Хаотичные поглаживания, переходящие в круговые, касание всей ладонью или только подушечками пальцев, иногда ерошащие волосы эти же самые пальцы, сопящий где-то наверху обладатель рук. Клэй тает в его руках, растворяется в моменте и совершенно плюет на уплывающую куда-то реальность. Потом догонит. Оба отлично знают, что это значит. Клэй знает, зачем Джордж раскрыл руки для объятий, а Джордж знает, что знает Клэй. Слова необходимы иногда, но сейчас совершенно излишни. Когда-нибудь он решится. Не сегодня и не завтра, но решится. А Джордж и Ник поддержат его, он точно это знает. Поддержат в любом случае, когда бы то ни было — через неделю, месяц или несколько, словами, прикосновениями или улыбками, это не имеет никакого значения. Он ведь точно это знает.