Взатяг

      Саша хотела встать, но поняла, что её ноги зажало в металле транспорта. Девушка смогла лишь протянуть руку и ухватиться за ладонь младшей, аккуратно поглаживая её большим пальцем. — Алёна… — прохрипела она, сплёвывая кровь, а потом и вовсе потеряла сознание.

***

Один… Два… Три… Четыре…

Как же болят ноги…

Пять… Шесть… Семь…

Я должна терпеть, надо нас вытащить…

Восемь… Девять… Десять…

Очнись же, слабачка! Ты несёшь ответственность не только за свою жизнь, давай, Саша, давай!

Вдох–выдох… Давай, ещё…

Вдох–выдох…

Нет, не выходит… Дальше темнота и ничего более.

      Трасса… Я посреди трассы? Эта дорога совсем необычная — без разметки и каких-то знаков. Вокруг всё те же деревья и кусты, но всё какое-то чёрно-белое. Где же краски? Где привычные предметы? Шаг… Я падаю. Опять невыносимая боль в ногах.       Кажется, это совсем не реальный мир, возможно, я уже в отключке. Дело дрянь, совсем дрянь… Опять это до боли знакомое тело — Свят. А в его лапах — Алёна! Даже в моём подсознании он не имеет права к ней приближаться. Я нахожу силы и начинаю ползти по дороге к ним. Алёна плачет, а взгляд её как тысячи игл, которые проникают под мою кожу. Когда я наконец-то доползаю, она бьёт меня ногой в лицо.       Больно… — Алён… — мой голос совсем охрип и сел. Я пытаюсь найти силы чтобы хоть что-то выдавить из себя. — Ты меня предала… Из-за тебя я терплю всё это! Лучше бы ты умерла… — А у Горбачёвой и шансов больше нет, держи, — Свидригайлов протягивает заряженный пистолет Алёне, а та, в свою очередь, прикладывает холодное дуло меж моих глаз. — А глаза у тебя красивые… Прощай.       Выстрел, и только противный звон, режущий уши. За что? Что я натворила? Что же я…

***

— Тик так, тик так, тик так… Просыпайся, Сашенька, пора принимать важные решения! Очнулась я в каком-то, судя по сырости и холоду, подвальном помещении.             Лежала я на бетонном полу, который был сырым и испачканным кровью, что, очень даже вероятно, принадлежала мне. Сама я тоже была до нити промокшей. Здесь уж слишком холодно…       Я попыталась приподняться и таки смогла принять сидячее положение, завалившись спиной на стену. Голова по-прежнему готова была разорваться, а ноги… Зря я вообще туда посмотрела… —Положили мишку на пол, оторвали мишке… Лапы! — громкий и противный смех Сатаны Свидригайлова. У этого существа нет ничего, абсолютно ничего человеческого, так что подобной реакции можно было не удивляться, но всё же я не могла оторвать взгляда от своих истерзанных конечностей. Мне уже было плевать на боль и на смех этого гнилья, я не могла осознать: «как?». Знаете, когда недавно ещё бегал, а тут… всё? Но, как оказалось, это было ещё не самым страшным… Алёна! А что же она? — Г-где… Кхм… Швец? –говорить было до жути больно, голос я свой совсем не узнавала: уставший и охрипший, совсем севший и измученный… Будто кто-то пытается молить о помощи из горячего котла прямиком в преисподни. — Ах, Алёна… Алёна жива и ты можешь сама убедиться, — парень кивнул одному из своих людей и они привели Алёну. Вид у неё был не лучше: одежда вся в крови, лицо в ссадинах и глубоких порезах (кажется, от осколков лобового стекла), жуткие синяки под глазами… И нет, совсем не из-за недосыпа, а из-за удара носом, под которым, кстати, виднелись засохшие багровые дорожки. Швец, увидев меня, сначала оживилась, скорее всего, радуясь тому, что я ещё жива, но тут же её лицо резко изменилось, ведь перед ней было лишь моё измученное тело. Розовая макушка вмиг кинулась ко мне. Она плакала и сама же утешала нас обеих тихим: «всё будет нормально». Её руки, да и впрочем она сама, очень сильно дрожали, а солёные слёзы обильно лились из голубых, как океан, глаз. Капельки «океана» падали мне на одежду, кожу, раны, которые после начинали жутко печь, но я терпела, ведь никакая боль не сравнится с болью, возникающей при виде расстроенной и рыдающей от горя Швец, а она была морально убитой… — Ублюдки, ублюдки, ублюдки… Ненавижу вас всех… Свидригайлов, лучше бы ты сдох самой мучительной и конченной, под стать тебе, смертью! –навзрыд проорала Алëна, на что получила сильную пощёчину от одного из помощников Свята. — Сука, не… Не трогай… Кх-а! — я не успела договорить, так как меня прервал кашель, который чертовски раздирал горло. Я уже думала, что просто выплюну свои лёгкие.       Я так жалко и ничтожно валялась на холодном бетонном полу, и выгибалась, подобно червяку на сковороде, попутно отхаркивая кровь. После мучительных кряхтений, я вновь воротилась на своё «место», как верная собака-сучка, что безжалостно лупил хозяин-алкаш.       Алёна очень сильно кричит, рвётся ко мне, тянется, но её зажали и не пускают. — И так… Что мы имеем, Сашенька: 1. Тебя с переломанными конечностями, и целым букетом какой-то херни и травм. 2. Исходя из первого, делаем вывод: ты мне больше не нужна, ни как боец, ни как рабочая сила. Ты никто, абсолютно! Зато перед тем, как ты подохнешь, я хочу с тобой вдоволь поиграть. 3. Твою девушку, точнее я ещё поиметь её не успел, но у нас всё впереди, не так ли? — Свят… П-подойди… Мне тяжело говорить…       Он, послушно, размеренным шагом подошëл ко мне. Всё вокруг замерло. Алёнка дрожала, по её щекам скатывались кристально-чистые слёзы. Я попросила жестом руки, чтобы Свидригайлов приблизился ко мне. Парень наклонился и подставил ухо. — Всё нихуя не впереди… Всё здесь и сейчас!       Найдя в себе силы, я мёртвой хваткой набросилась на кудрявого, но это не было похоже на типичную драку, скорее я выступала в роли разьярённой кошки и, соответственно, вцепилась в его лицо ногтями, пытаясь максимально расцарапать, но вскоре до меня дошло, что этот вариант не из лучших. Тогда, уже в полном отчаянии, я вцепилась зубами в его ухо и, на удивление, смогла откусить кусок от него. Меня, под оры боли этой скотины и под истерику Алёны, смогли буквально «отодрать» от добычи и нехило-таки припечатать к стене.       Выплюнув оторванную часть тела и вытерев лицо рукавом рубашки от крови, я смогла усмехнуться. — Сука! Я говорил, что тебе не жить? Хотя… Есть идея… — в глазах был злобный блеск, — Если тебе так наплевать на себя, то почему бы не поиграть на твоих чувствах? Швецова… Твоя любимая девочка…       Парень просит отпустить Швец, и его дружки исполняют приказ. Алёна встаёт на ноги. Её лицо выражало агрессию и злость, она была готова убить после сделанного со мной. Моя девочка… Моя Алёнка… — Я умею не только реветь, поверь. Тебе, наверное, по-кайфу избивать и издеваться над более слабыми? Ты так самоутверждаешься, не так ли? Ведь на большее ты не способен! Тогда, на дороге, Саша тебе без проблем вмазала! Признайся, ты просто слабак и моральный ур…       Удар… Алёна пытается встать, но к ней подходят и бьют ногой. — Оставьте нас, с ними я уже и сам управлюсь! — сказал кудрявый. Помещение покинуло двое человек-приближённых и осталось нас только трое: я, Алёнка и этот Сатана… Он нанёс ещё один удар по маленькому тельцу. Алёна уже сжималась в клубок, но вовремя не успела запрятать лицо и тяжёлый ботинок попал прямо в губу. От третьего удара её откинуло в другую сторону, а сердце моё вот-вот и выпрыгнет из груди. Слёзы, скатываются подобно водам Неагарского водопада. — Не надо, остановись! –хрипела я, и пыталась дотянуться до его ноги, но на этот раз отлетела в стену уже не Швец, а я. Совсем нет сил… А он продолжает бить и издеваться над моей девочкой… Тварь…       Казалось, надежда потеряна и наша жизнь закончится на чёрной полосе. Вся моя жизнь — сплошная чёрная полоса, длинная трасса без разметки, лишь порой с разводами мела. И эти рисунки на моей чёрной дороге были оставлены именно Швецовой. Я рисую на асфальте Белым мелом слово «хватит». Хватит лжи и хватит боли, Отпусти себя на волю!       В мою голову приходят воспоминания о тех днях, проведённых со Швецовой, начиная с самого начала. А она любила рисовать, особенно мелом… Помню, как мы когда-то гуляли по парку и забрели за гаражи, а с собой у Алёнки была пачка разноцветных мелков. Она предложила украсить серый камень гаражей… Я рисую белым мелом Всë, что так давно хотела Линий взлет кардиограмма Сердце мира терпит раны Фиолетовая пудра, в ней ты и я Жизнь, какая ты ж акула? Ты ж беззубая       Как перед её окном я писала тем же мелом любовные надписи, а дождь на следующий день полностью из смывал… Завтра мел исчезнет в лужах, и десятки машин За собой следы оставят разноцветных шин       Вспоминаю, как меня поддерживала моя девочка и помогала не опускать руки, всегда мотивировала и, порой грозно, заставляла идти вперёд ради нашего счастья и шла она, естественно, бок о бок со мной В белых крошках серый камень Кем-то для других оставлен слово «ждать» и слово «всюду» их не помню, их забуду Если хочешь, можешь ты дождаться Счастья в жизни лет так через двадцать А мне не нужно слово «если» Мне нельзя сидеть на месте       А как же Алёнка ярко одевалась! Её пëстрые наряды, макияж из блёсток, крашеные волосы. И всё это я люблю, ведь это любит и сама Алёна! Она всегда выделялась из толпы и никогда не была похожа на кого-то иного. Она — единственная в мире такая, единственная, и моя! Пальцы в белом, пальцы в синем Белый мел похож на иней, Синий мел похож на небо. Эх, ещë бы красный мне бы… Мир похожий на калеку, В чëрном трудно жить цветному человеку. Мел стащила в пятом классе, Жалко всю жизнь им не разукрасить. Мел стащила в пятом классе, Жалко им всю жизнь не разукрасить…       Хотя, чтобы придать жизни красок, не нужен мел. Порой нам просто не хватает человека… Точно, помню как пела Маяк: «счастье можно найти всего лишь в человеке»… И я обрела своё счастье, вот только жаль, Крис, что я с Алёной так и не успели приехать, мы многое не успели…

***

— Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе! Жми, Соня, жми! — Да-да. Как хорошо что геолокацию поставила она. И всё же, прилететь сюда без предупреждения — не такая уж и плохая идея. Так… Район Промышленной— последние действия до отключения телефона. — Так, свернём по главной, а там и на Промышленную. Кстати, точно! — Кристина хлопнула себя по лбу. — Это новый вид селфхарма? — усмехнулась Онегина. — Да нет же. Свят… Точно он причастен! — Это тот недо-педофил, который доставал Машу и Алёну? — Он самый, но помимо этого он и свои дела крутил и, конечно, Саша не была бы Сашей если не влезла бы туда. Понимаешь? — Вижу, нас ждут большие неприятности… Смотри! Там, на обочине! Полиция и машина… — Притормози…       Соня нажала на педаль тормоза, после подруги освободили машину. На дороге около злосчастного места недавней аварии стояло две патрульные машины, которые проводили расследование. — Чёрт! Да это же машина Саши! — Блять, — лишь выдала Онегина.       Чёрноволосая хотела было пройти, но её остановили. — Вам нельзя. — Но там мои… —Там никого нет. Машина, на удивление, пуста. — Крис, прошу успокойся… Так, выходит там пусто, а значит они ещё наверняка живы. Промышленная, чёрт возьми, промышленная! — Он явно Сатана… Помогите, мы не знаем что там он с ними сделал, поймите! –невнятно пробубнила Маяк, но этого было достаточно.             Одна из патрульных машин уже ехала сзади машины девушек. По их просьбе, дабы не привлечь лишнего внимания, проблесковые маячки отключили. — Вот, вроде где-то здесь… –сказала светловолосая. — Выходим, дальше уже я поведу. Примерно помню, улица нечётная… пятнадцатый или тринадцатый номер… –рассуждала кудрявая девушка. — Вы помните хоть какие-то приметы того места? –спросил правохранитель, выходя из автомобиля. За ним последовало два человека в форме с пистолетами и дубинками. — Подвал, это подвальное помещение… Точно, 15-й! Идём…       Команда, состоящая из трёх мужчин и двух девушек двинулись в сторону подвала. — Закрыто, — прошипел офицер, — Будем ломать! Давайте, парни.

***

— Жалкие лесбухи, отродья биомусора, не более. Вот тебя, Горбачёва, мне совершенно не жаль. Недо-тёлка пере-пацан! Какое же ты жалкое, однако, существо, ведь даже не в силе защитить того, кто тебе так дорог, а, кажется, в том ресторане кто-то клялся Алёне в любви, что всё будет хорошо. Ты только не учла одного: у тебя никогда, слышишь, никогда ничего не будет хорошо! Ты просто не способна поймать счастье, кажется, именно тебя решила обделить эта жизнь. Правда, мне очень жаль тебя, поверь. — К-кха! — я опять сплёвываю кровь и тихо продолжаю хрипеть. На данный момент мне стало всё равно, ведь вот он... Конец. — Знаешь… – я подымаю свои глаза на него и на моём лице проявляется некое подобие лёгкой ухмылки. — Ты прав, но жалеть меня не надо… Я... Я, к-ках-а… Ненавижу… Хах, ненавижу тебя, ненавижу всех тех, кто делал мне и Алёне больно, но, однако, я люблю свою жизнь и прожита она была не зря. Люблю свою короткую, чёрную, скользкую окровавленную жизнь, в которой появилась Алёна. Жаль, что всё так быстро кончилось… Вот, посмотри только кем мы стали… Именно «мы». На данный момент ты выше и сильнее, но это был неравный, противный и подлый бой. Даже ножом в спину не назовёшь… Ты молодой и успешный парень, но на деле мерзкий торгаш, педофил и тот ещё говнюк, а я избитое тело с переломанными ногами и вот-вот подохну на бетонном полу, но сердце у меня всё же намного чище твоего.       Мои слова пришлись ему явно не по вкусу, и я расплатилась за своё красноречие ещё одним ударом с ноги…

***

      Когда же это закончится? Ну за что же так… Слова Саши были прекрасны, но её вид, то с какой ухмылкой она это говорила, и глаза... Несмотря на то, что она была сейчас живым трупом, несмотря на кровь и истерзанное тело, несмотря на всё это, её глаза блестели огнём жизни и на устах проступала улыбка. Лёгкая и такая красивая улыбка... Она хотела жить, хотела танцевать, любить, петь, но понимала, что её жизнь вот-вот закончится. И моя тоже, ведь нам нет смысла существовать друг без друга. Я пытаюсь подползти к такому любимому и родному телу, но на пути встал опять этот идиот… — Куда? — Дай мне хоть попрощаться… — Нет уж… Мне и так было невыносимо осознавать то, что меня променяли на какую-то девку. Теперь у меня есть шанс получить то, чего я так долго хотел…       Он пихает меня в другой угол и… Нет-нет, только не это. Один из самых жутких страхов, то, чего я опасалась, то, что меня сводило с ума только об упоминании… Его руки медленно сползают по волосам, а наглая похотливая улыбка становится более отчётливой. Опять слёзы, они уже сами идут и остановить этот поток нереально. — Теперь мне никто не помешает.       Эти мерзкие пальцы тянутся к платью, гладут руки, ноги, касаются шеи и ключиц. Он делает то, на что не имеет ни малейшего права. Ни его руки, ни его глаза, ни его тело! Я согласна быть только с Сашей!       Но, будто кто-то смог услышать мои молитвы, дверь с грохотом вылетает с петель и падает. Дальше всё происходит слишком быстро: два человека в форме, Кристина и Соня, люди в белых халатах и свет в карете скорой помощи. Я и Саша ехали отдельно, но сквозь пелену слёз и шока я смогла понять лишь одно: у Саши слишком тяжёлое состояние и её жизнь сейчас висит на волоске…

***

— Александра, ваша история просто поразительна! Сколько силы в одном человеке! Как вы только смогли через всё это пройти? — Хах, спасибо. Как смогла пройти? Знаете, сейчас я хочу процитировать строчку из песни моей хорошей подруги: «А самое главное можно найти всего в одном человеке».       Действительно, Маяк была права! Благодаря Алёне я смогла пройти через многое, нет… Мы смогли! Несмотря на свою инвалидность и пожизненное заключение в инвалидном кресле я с уверенностью могу назвать себя счастливой. Мы с Алёной создаём музыку, и нам это нравится. Жизнь не останавливается на каком-то событии или даже на цепочке плохих событий. Своё я пережила и вот, такая желанная белая полоса появилась в моей жизни. — Спасибо огромное. И с нами была замечательная девушка – Александра Горбачёва! До новых встреч, дорогие зрители.       Свет постепенно тухнет и, под музыку, Саша удаляется за сцену. — Сашка, ты просто была невероятна! – говорит, приобнимая за шею девушку, Алёна. —А ты всегда прекрасна, солнце. Ну что, в кафе? —Ты же… — Я полна энергии и хочу чтобы мы вместе выпили кофе, а ещё хочу чтобы ты съела своё любимое пироженко! Тебе так трудно? — Ну ты и манипулятор! — Ха-ха! Ещё бы. — Ой, у тебя немного рубашка растегнулась, дай поправлю, — Алёна наклонилась к Саше чтобы застегнуть пуговку и поправить красную бабочку костюма.       Вот Алёна шагает по улице, а рядом с ней едет Саша. — Давай я повезу, у тебя же руки отвалятся так! — Не-а! Не позволю. — Ну ты и упёртая… — И счастливая, — старшая улыбнулась. — Я так рада, что ты стала чаще улыбаться… Тебе улыбка очень идёт. — А ещё твоя помада, оставленная поцелуем на моих губах. — Хм, так что же мешает? –розововолосая нежно целует Сашу, а рука той тянется к щеке младшей и легонько проводит.       Их отношения наполнены только приятными моментами. Посиделки в кафе, готовка ужина вместе, написание песен, просмотр фильмов в обнимку, валяние в тёплой ванной. Да, к сожалению, Саша теперь нуждалась в большей заботе, но Алёну это ни капли не смущало, а наоборот – она очень мило ухаживала за своей второй половинкой.       Наверное, это самая счастливая пара во всём мире… — Алён, у тебя нос в креме, –хихикнув, сказала кареглазая. — М? —Ой, сейчас… – девушка приблизилась и слизнула с носа немного крема. — Так ещё вкуснее, хах.       Резкий взрыв хлопушек и громкие крики разорвали идилию. — Ебать! — А это больше напоминает привычную Горбачёву. Отличное интервью!!! — Ого, Соня, Маяк! –обрадовалась розововолосая. —Вы всегда так шумно появляетесь, – бурча сказала Александра. — Бэ-бэ-бэ. Мы вам тут сюрприз устроили, точнее хотим устроить, – сказала Онегина. —В общем, — продолжила Кристина.— Вы давно достойно не отдыхали, и мы с ребятами скинулись вам на путёвку к вашему юбилею! Как вам небольшой отдых, ну… На каких-нибудь Мальдивах? – кудрявая усмехнулась. — Что?! – хором вскрикнули девушки. —Поздравляем, девочки!

***

      Вечер, Алёна и Саша уже вернулись в отель. — Слушай, может всё-таки пересядешь в каляску, а то на костылях трудно ходить. — Операция на правую ногу дала результаты! Её лучше расхаживать сейчас – быстрее реабилитация пройдёт. Теперь я уже одноногий пират! —Мне бы столько самоиронии… — А ты прекрасна, – садясь на кровать, сказала кареглазая. —Думаешь? – приблизившись, и кладя руки на плечи Горбачёвой сказала Швец. —Знаю, – миг, и Алёна уже лежит на кровати, а её шею целует Саша. —Люблю тебя, – поглаживая макушку старшей, говорит голубоглазая. —И я тебя, солнце…