Oratio

— Вызывали? Величественная, всепоглощающая и неизмеримо мощная Тьма ощущается для полубога пьяняще и остро после стольких лет отсутствия на Божественном Плане. Но Даар не подаёт виду, держится весь собранно, жёстко, с трудом удерживая даже собственную ауру — не потянуться бы ненароком к родной энергии своей Божественной Матери. — Верно, Даар. Я знаю, у тебя и без этого много работы, но я хочу попросить тебя об услуге, — Не просьба. Приказ. Голос Морке кажется бархатным, вибрирующим и мягким, он проходит сквозь и остаётся внутри. Но даже со всей своей мягкостью чувствуется строгость прикрытого просьбой приказа, — Не так давно в моём Храме взошёл на пост новый жрец. Я хочу, чтобы ты немного позанимался с ним, как старший товарищ. «Почему бы другим работникам твоего храма не обучить его?» — Конечно, Матушка. Струи тёмной энергии ласково гладят его в вознаграждение, и Даар плавится под ними от благоговейной дрожи, растекается всем своим существом, растворяется, питаясь Материнской силой, такой же мягкой, как она сама, но не менее сокрушительной, чем любые другие Боги. Работа есть работа. Приказ есть приказ. *** — Ещё раз. Жрец оказался на редкость безнадёжен. Хлипкое бледное тело шаталось от каждого удара так, будто его вот-вот чуть ли не сдует от одного неверного взгляда, и никак не хотело держать оружие правильно. Даар не любит оружие жрецов своей матери, и, кажется, не менее неудобно оно и молодому жрецу. Но традиции есть традиции. Сказали освоить — будем осваивать. — Что не так? — обиженно спрашивает мальчишка, поднимая с земли выбитый преподавателем серебряный жезл, — Я сделал всё, как ты сказал, — его голос такой же мягкий, такой же холодный, как у его Божества, но не хватает ещё той же ледяной безэмоциональности, сперва похожей на титаническое спокойствие. — Не так, — голос Смерти сочится ядом и раздражением. Его приставил к этому мальчишке, а он, кажется, и слушать не хочет! — Хорошо. Что я сделал не так? Даар подходит ближе, вплотную, резко и грубовато выхватывая жезл из рук жреца. — Почти всё. Держать надо крепче. Вот так. У тебя слишком слабые руки. И не нужно вытягивать их так, будто жезл тебя укусит. Лишний раз от тела далеко не отводи — выбьют. Сразу же, — он вручает оружие обратно владельцу, — Ещё раз. Вперёд. Мальчишка хватает жезл всё так же неумело, и от этого хочется ударить его по рукам. Оружие не терпит такого отношения, тем более столь изысканное. Мальчишка не знает уважения к нему, не знает, зачем ему все эти тренировки, и оттого движения хоть и старательные, но такие небрежные, что у Даара едва ли не дёргается глаз. Полубог с тяжёлым вздохом наблюдает за тем, как молодой жрец с усердием пытается повторить показанный комплекс упражнений, совершая все мыслимые и немыслимые ошибки. Оглядывая его снова с ног до головы, Даар в который раз уже убеждается: сражения явно не для него. Высокий, как жердь, несуразно худой, нелепый и неказистый. Бледный, как фарфоровая кукла, в этих идиотских, напыщенных жреческих одеждах, огромных широких штанах, в которых легко запутаться и запнуться, в этих чёрных форменных бинтах. Глупость, да и только. Даар сразу понял, как только ему представили этого мальчишку — оружие его никогда не полюбит. Его руки приспособлены к тому, чтобы перелистывать странички книг, держать дорогие перья, излишне тонкими пальцами проводить по старинным обложкам, но далеко не к тому, чтобы правильно ставить хватку на боевом жезле. Даже такое изящное, излишне церемониальное, как ему кажется, оружие, лежит в руках мальчишки неказисто, неправильно, так, что даже сам вид его несуразных попыток едва не доводит до нервного тика. Даар морщится недовольно и достаёт из кармана небольшой портсигар, прикуривает от огонька на пальце, который сразу же тушит. Затягивается не сильно, без жадности, смакует терпкий, сладковатый привкус, и, запрокинув голову, выпускает облачко переливающегося бледными цветами дыма, пахнущего чем-то неуловимо островато-сладким. А когда снова смотрит на ученика, ловит на себе внимательный пристальный взгляд. — Ну, чего уставился? Стрельнуть хочешь? После занятия. Давай продолжай, моё время не резиновое. — Стрельнуть? — с прищуром переспрашивает жрец, а затем подмечает, — Пахнет странно. — Ааа, точно. Вам же такую дрянь нельзя. Это сигарета. Табак, понимаешь? — Для чего тебе это? — Не отвлекайся давай, потом у своих спросишь. Чёртовы Тёмные. Матушка излишне перестаралась, вкладывая в своих смертных детей любознательность и интерес ко всему подряд, даже к такой мелочи. А ведь мальчишка выглядит лет на двадцать-тридцать, не больше. Мелкий совсем ещё. Наверняка всю жизнь почти в Храме прожил, раз даже таких простых, повседневных вещей не знает. Даар наблюдает, как очередное облачко рассеивается в воздухе, расплываясь красновато-пурпурными разводами на фоне вечно тёмного неба. Краем глаза отслеживает новые попытки жреца совладать с посохом. Н-да, испортит он мальчишку, испортит. Молодой жрец наверняка не менее восприимчив, чем его Тёмные собратья — быстро нахватается «чисто из научного интереса» всякого. Матушка точно по голове за такое не погладит. — Ну что ты делаешь? — недовольно фыркает полубог, — Прекрати насиловать бедный жезл, смотреть тошно. — Что опять не так? — голос мальчишки сквозит недовольством, и Смерти очень хочется как следует влепить ему затрещину, чтоб тон фильтровать научился, но он сдерживается. — Всё не так. Ты даже стоишь неправильно. Даар зажимает сигарету губами, и вместо объяснений бесцеремонно ударяет мальчишку в грудь. Тот шумно, резко выдыхает, едва не обронив своё оружие. Затем — по спине, заставляя выпрямиться побольше, но второй рукой всё ещё давит на грудь — не даёт расправить плечи. Мальчишка чуть ли не задыхается от возмущения, но сказать ничего явно не решается, и правильно: сказал бы, и точно получил крепкую затрещину. Даар, переместившись за его спину, сам выставляет руки как правильно, с удивлением замечая, что так, вблизи, рядом с ним, жрец ещё тоньше. Совсем худой. Не кормят их тут что ли? И руки у него уже едва заметно подрагивают, хотя занимаются они не больше четверти часа. Полубог сам расставляет его ноги, резковато, даже больше, чем надо, подпихивая своими ступнями, и только потом отходит в сторону, наблюдая результат своих трудов. — Ну, так хотя бы получше, — хмыкает он, снова держа сигарету в пальцах, — Теперь постой так минут десять. — Что?! — возмущение в его голосе слышать куда приятнее, чем недовольство. Даара такая реакция забавляет, и он позволяет себе ехидную ухмылку. — Что слышал. Пока не привыкнешь к стойке, смысла заниматься дальше нет. Ты стой, стой, а я пока схожу воды попью. Даар снова затягивается. К недовольным возгласам молодого жреца он становится абсолютно равнодушен. Устроить такую «проверку на вшивость» мальчишке захотелось чуть ли не с самого начала. Полубог понимает — он не продержится, да и наверняка просто усядется на траву, стоит ему только завернуть за угол, а правильно стать уже самостоятельно не сможет. Тут Даар и влепит ему заслуженную затрещину — за то, что обманул учителя. Храм Тьмы — сооружение сложное и величественное. Стены из древнего белого камня, резные карнизы и фрески, окна-витражи и высокие, безмерно высокие, ощущающиеся эфемерными башни, упирающиеся прямиком в вечно тёмное небо. Они занимались во дворе храма, там же, на вытоптанной тренировочной площадке южного крыла и остался его ученик. А Даар заворачивает за угол, оставляя за собой переливающийся дымовой след, намеренно не оглядывается — даёт почувствовать полную свободу и безнаказанность. По выложенной камнем дорожке он движется к этому величественному во всех отношениях произведению гения своей Матери, по ступеням поднимается к невысокой, но украшенной сложной резьбой двери. Проходя внутрь, ему приходится чуть пригнуться — обычно послушники Тьмы куда ниже его самого. Храм встречает его небольшим коридором, освещённым множеством ярких, явно усиленных свечей. Под ногами едва слышно шуршит тёмно-синий ковёр. Обострённые чувства полубога ловят каждый звук — в новом месте нужно быть внимательнее. В южном крыле Даар бывает редко. Здесь живут старшие учёные и жрецы, крыло наполнено их кабинетами, лабораториями и тренировочными залами. Даже стены здесь сочатся тёмной, густой энергией, собирающейся вокруг него в воронку, окутывающей, питающей. Здесь живёт и его молодой жрец, и только поэтому Даар сейчас здесь. Обычно его принимают в центральном крыле. Там двери выше, витражи роскошнее и коридоры больше, вместо свечей на стенах светильники, из которых струится приятный глазу голубой свет, а потолки такие высокие, что ощущаются совсем нереальными. Коридор заканчивается быстро, и Даар упирается в новую дверь, которая открывается уже с лёгким скрипом. За длинным столом, представшим перед его глазами, сидит знакомый человек в накинутом на плечи чёрном пиджаке.  — Господин Смерть, — ласковый, мурчащий голос служит ему приветствием, — Как занятие? Он не садится, а только прислоняется спиной к стене, складывая руки на груди. — Хуже некуда, честно. Водички вот выпить хочу. У тебя же есть? — Конечно, — голос, да и сама манера речи старшего жреца походит на Морке куда больше, чем того юнца, которого вверили Даару тренировать. Такой же бархатный, обволакивающий и чарующий, полный кристального спокойствия, но всё же есть в нём что-то более тёплое, более человеческое, чем у неё, — Или предпочтёте чай? Сначала эта вода была только предлогом отлучиться, оставив ученика одного, но от чая он бы и правда не отказался. — Давай чай, раз предлагаешь, — полубог наблюдает за тем, как старый друг встаёт из-за стола, вынимает из серванта расписную чашу, с поразительной элегантностью каждого движения наливает в неё чай. По комнате сразу разносится приятный, крепкий травяной запах. — Разве всё так уж плохо? — Пульвис подвигает её к тому краю стола, ближе к которому стоит Даар, и возвращается на прежнее место, снова принимаясь за чай. — Да не то слово, — отрывается от стены Смерть только для того, чтобы взять чашу в руки, тут же возвращаясь обратно, — Он же неумёха вообще. Кого ты последнее время к себе берёшь? У тебя же вроде всегда хорошая чуйка была. — Кайно физически слаб, это правда. Но его дар намного больше чем у всех юнцов за последнее время. Он умён и быстро всё схватывает. Кроме того, достаточно упорный, чтобы достигать своих целей. Если он и дальше будет развиваться такими темпами, увидите, скоро из него выйдет прекрасный жрец. Кайно. Полубог крутит это имя в голове, чтобы не забыть. Опять. Хотя что ему будет, если не вспомнит снова? Переживёт этот жрец ещё одно обращение на «мальчишка», гордостью не поперхнётся. — Скорее упёртый, — Даар отпивает немного. Чай прохладный, как раз такой, какой нужен, и ужасно крепкий — И слишком дерзкий. Разве ваш Храм не воспитывает идеалы спокойствия и строгости? — вопрос риторический. Конечно он знает, что это так. — Знаю, его характер на первый взгляд далеко не подарок. Он не любит новых людей. Да и вспомните меня в его возрасте. Как бы ни была сильна в нём Тёмная кровь, он, в первую очередь, юноша. Этому возрасту свойственен горячий нрав. Даар невольно вспоминает Пульвиса, когда ему было лет двадцать — примерно столько же, сколько мальчишке: шибутной, до безумия увлечённый своими исследованиями парень с вечно растрёпанной тёмной косой на плече. Тогда он грезил тем, что станет жрецом, восхищался другими учёными Храма и много работал. И, наверное, тогда в его голосе сквозило столько же непокорства и дерзости — этого Даар уже точно не помнит.  — Сколько ему, кстати? — не поинтересоваться было бы не вежливо. Полубог видит, как говорит об этом мальчишке его старый друг, и не хочет его расстраивать. В последнее время у них на разговоры и так мало времени. — Двадцать семь. — Пфхт, мальчишка, — с ещё одним глотком вкус чая кажется не таким уж и горьким больше — наоборот, как будто играет новыми красками. — И мальчишка, которого Вы оставили одного. Позволите узнать, зачем? — Он тренирует стойку. Вот ты мне задачку подкинул, а! Я давно не видел, чтобы кто-то настолько нелепо смотрелся с оружием. — Проверить решили? — Пульвис улыбается взглядом, и Даару нравится это замечать. — Ну что-то вроде. Не выстоит всё равно. — Вы пока его совсем не знаете. Кайно очень упорный мальчик. — Я это уже заметил. И ты об этом уже говорил. — В таком случае, может, вернётесь и проверите его? Не стоит так мучать в первый раз. Он действительно не приспособлен к защите дракой. Точно так же, как Даар не приспособлен к свалившейся на него роли няньки, красиво обозванной наставником или старшим товарищем. Он не умеет объяснять, не умеет учить. Он сам знает, как держать оружие и как управляться с ним столько, сколько себя помнит, и наверняка неплохо умеет это с самого своего создания. Для него это не менее естественно, чем дышать. И легко ли научить дышать кого-то другого, когда сам совсем не задумываешься, как это у тебя выходит? — А ты думаешь, он ещё стоит? — Не думаю. Уверен. — Ну раз так уверен, то проставляешься, если он сдался. — Разумеется, Господин Смерть. Даар залпом допивает чай и морщится — нет, всё-таки слишком горький, особенно в больших количествах. Его провожает лёгкая улыбка во взгляде старого друга. Пульвис явно надеется. Надеется, что Даар оценит его нового ученика, его находку, как всех предыдущих. Но Даар оценивать не хочет. Да, возможно, мальчишка и умён, что, несомненно, важно для Тёмного жреца, но ему он не понравился сразу, и Смерть заранее знает, что ещё ого-го как намучается с ним. На выходе из Храма приходится дать глазам отдохнуть, привыкнуть к царящей на улице тьме. Стоять без движения не так легко, как кажется на первый взгляд, и Даар уверен, что мальчишка либо сдался с самого начала, либо не справился — для него такое положение непривычно и неудобно, мышцы наверняка ужасно устали, особенно учитывая, как его руки начали дрожать ещё в самом начале. И он не может сдержать удивлённого «Да ну к чёрту!», когда заворачивает за угол. Стоит. Мальчишка стоит, напряжённый, как струнка, жмурится и зубы стискивает от усердия. Положение поменялось только немного: снова не совсем правильно стоят руки, не так держит спину. Но не сдвинулся с места, не отлынивал, а старался изо всех сил, и по его искажённому напряжением лицу это видно. К удивлению Даара, молодой жрец прошёл его проверку.  — Всё, выдыхай, труженник. Я вернулся. Жрец открывает глаза. И, увидев наставника, тут же тяжело выдыхает, опускает дрожащие руки, но всё ещё крепко сжимает жезл. Видимо, конечности затекли от такой проверки, и мальчишка морщится от каждого движения, но виду старается не подавать. Это у него не получается.  — Что ты там так долго делал? — он звучит недовольно и устало, но Даара это уже не так раздражает.  — Воду пил. Не огрызайся с учителем. Пять минут на отдых и продолжим тренировку.