Краткий инструктаж

Тайджу в своей жизни делал много нелепого дерьма, даже если и следил за отсутствием способных говорить свидетелей. Сидящий перед ним на коленях Коконой не был нелепым дерьмом. Тканевая повязка на его глазах - возможно, но именно Тайджу был тем, кто завязал её концы на чужом затылке, стараясь не связать попутно ещё и вьющиеся пряди. Возможно именно Коконой и был наименее нелепым и неловким из всего, что в принципе происходило в этой комнате, потому что пока сам Тайджу был способен разве что волевым усилием оставаться недвижимым, оперевшись локтями на спинку дивана, и, закусив губу, считать шумные вдохи и выдохи, Коконой обследовал его торс холодными тонкими пальцами, неожиданно мягкими губами, влажным языком и совсем немного, в те мгновения, когда он замирал, уткнувшись лбом в твёрдые мышцы и сорванно дышал через рот, — прикасался кожи зубами. На каждое такое прикосновение Шибе хотелось одобрительно положить тому ладонь на голову, поощряя чужие действия, потому что ему самому было интересно, как это будет ощущаться и к чему приведёт, но Хаджиме каждоразово отстранялся, облизывая губы и делая глубокий вдох, прежде чем продолжить, а следовательно и сам Тайджу оставлял руки на спинке дивана. Вот только вскоре согревшиеся уже ладони оказались на тазовых косточках, оглаживая кожу над ними подушечками больших пальцев, а сам Коко коротко и щекотно фыркнул в выемку пупка, в уже более замедленном темпе выстраивая путь вниз. Тайджу зажмурился и откинул голову назад, на выдохе произнеся имя господне. Не остудило. Ни оно, ни влажные следы, ранее оставленные на коже чужим языком. Как можно остудиться, когда возбуждение собирается горячим жаром в низу живота? Да и есть ли вообще в этом смысл, если сам Коко был воплощённой концентрацией желания? Ощущение нервно сомкнутых губ, чей обладатель шумно сглотнул, стоило лишь ему наткнуться на выпуклую венку, иррационально вернуло усмешку на лицо Тайджу, и он всё-таки положил ладонь на чужую макушку, потрепав Коко по мягким прядям и остановившись исключительно оттого, что наткнулся пальцем на материал повязки. Нет. Она должна оставаться на месте. Убрав руку из волос, он накрыл своей ладонью до невыносимого тонкую в сравнении ладонь Хаджиме и провёл соединёнными ладонями до соприкосновения с металлом пряжки. Не удерживая и не вжимая, хотя тело так и подмывало сделать короткий толчок тазом, чтобы ощутить не только давление ткани, но и прикосновение к тёплой конечности. Почему не сделал - и сам не знает. То ли не хотел спугнуть Коконоя от принятия положительного решения, то ли опасался волны неловкости, которая могла бы захватить его после подобного действия. Коко немного отстранился и, кажется, это был тот самый момент, в котором Хаджиме должен был сказать что-то нелестное о добрачном сексе? Тайджу не знал, его не волновало, когда отец пытался поднимать подобную тему с ним или Юзухой, сейчас же он находился в ситуации, в которой все его знания исчёрпывались идиотскими шутками подчинённых, которые, впрочем, обычно замолкали на неуставные темы, стоило лишь ему объявиться в чужом поле зрения. Впрочем, Хаджиме, с того самого момента, как он кинул тому подушку под колени и завязал глаза, молчал. И одному лишь богу было ведомо, что крутилось в этой заумной голове. Одному богу и, видимо, совсем немного, Тайджу, потому что Коконой расстегнул ремень и несколько раз беспомощно дёрнул пальцами за пояс штанов. Эстафета по шумному сглатыванию перешла к Шибе, но он честно попытался перекрыть это скрипом дивана и шуршанием приспускаемых штанов и белья. Впрочем, это действие, как и шум не бесконечны, а проводящий короткими ногтями по тонкой, и как оказалось чувствительной коже лобка Коконой был у него прямо перед глазами и явно не собирался останавливаться до тех пор, пока не достигнет своей цели. Возможно, очередная попытка увлажнить пересохшее горло и не будет слышна за бешенным сердцебиением? Возможно ему стоит ещё раз направить Коко на верный путь? У обернувшей пальцами основание члена бестии на это были иные планы. — Ч-чёрт, — Коко едва ли не оборвал себя на полуслове, но всё же выругался, очевидно прощупывая не лишь буквально, но и образно, насколько далеко Тайджу позволит ему зайти, — Только не говори, что связал мне глаза, чтобы я не сбежал, увидев его размеры. Тайджу мог бы многое ответить, честно, но не тогда, когда явно решивший не тыкаться лицом вслепую Коконой прижался щекой к горячей и нежной коже. И явно не тогда, когда тот немного повернул голову оставляя короткий поцелуй на стволе. И уж тем более не тогда, когда тот достал язык и неуверенными кошачьими лизками стал подниматься выше. И уж определённо не тогда, когда Хаджиме добрался до головки и, обхватив её губами, стал её посасывать, все ещё не погружая в свой непривычно молчаливый сегодня рот. В дурацких фильмах, которые нравились Хаккаю, сейчас должна была прозвучать фраза о правильном применении рта. Если судить по бахвальствам его сверстников и тех, кто был младше, крутым считалось резко засадить по самую глотку. Вот только никого рядом не было, а чужое мнение никогда не было указом для Тайджу. Так что он опять положил ладонь на макушку Коконою, и зажмурив глаза, доверился выбранному им темпу, сжимая и оттягивая мягкие пряди в такт своего сорванного дыхания, едва ли не оттянув того за волосы, когда Коко на полном серьёзе решил взять в рот. Повторив недавнее чертыхание Коконоя, Тайджу переместил ладонь с его макушку на щёку и забрался большим пальцем в рот, оценивающе проходясь подушечкой по небольшим, но острым резцам. Впрочем, пока Тайджу задавался вселенским вопросом того, не откусят ли, Коко, как и всегда, ответил раньше, чем вопрос был озвучен, втягивая палец поглубже и специально проходясь зубами по кости и всё чаще и чаще сглатывая слюну, прижимая палец языком к горячему нёбу. Кажется, правильным ответом было «даже если меня укусят - плевать». Освободив палец из хватки зубов, Тайджу изнутри оттянул чужую щёку вниз, вынуждая Коко открыть рот как можно шире, пока сам, накрыв второй ладонью как чужие руки, так и свой стояк, настолько неспешно, насколько был способен в нынешнем состоянии, направил член в гостеприимный рот, утирая покрытый слюной палец об порозовевшую щёку. Кажется, где-то на том моменте, где головка члена уткнулась в нёбо, а Коко сглотнул набежавшую слюну, Тайджу и потерял остатки своего здравого смысла, и слишком увлёкшись, провёл слишком высоко по лицу, задрав повязку и обнажив левый глаз Коконоя. Соскользнувшая повязка действительно оказалась нелепым дерьмом, ведь такими поплывшими и расфокусированными глаза Хаджиме выглядели открытее и честнее, чем можно было бы себе представить. Вот только вся проблема не в Коконое и его подкрашенных глазах, а в том, что они могли увидеть. Тайджу, кажется, физически ощущал, как взгляд Коко скользит вниз, от его лица, спускаясь по спиралям татуировки и скользя по тексту вниз, чтобы задержаться на той, что была набита прямо над лобком. Шиба был буквально в одном неуместном комментарии о тексте своего тату от того, чтобы взорваться. Того, что Коко опустит свои ресницы и с усердием вернётся к прерванному занятию, помогая себе руками, он не ожидал. Отпустив под нос несколько ругательств, Тайджу оттянул того от себя, с поражённым вдохом подмечая то, насколько интенсивнее стал румянец Коконоя после пошлого чпока, с которым головка члена покинула ротовую полость. За то, что творилось на его собственном лице, он вообще не ручался отвечать. Подняв Коконоя, он за несколько стёршихся из памяти секунд стащил с него форменные штаны и бельё, прежде чем усадить того к себе на колени лицом к лицу, усмехаясь на вцепившиеся в его плечи ноготки и раздавшееся шипение. — Тебя что-то так напугало, что ты сейчас примешь свою змеиную форму? То, как Коко закатил повлажневшие от едва заметных слезинок глаза, можно назвать едва ли не искусством. — Разве что шанс того, что ты ещё шире раздвинешь свои чёртовы ноги, у меня нет такой растяжки, чтобы… — и вот уже теперь Тайджу действительно заткнул тому рот, пускай и поцелуем, пока его ладони накрыли чужие ягодицы, исследуя и сжимая те пальцами, но что важнее - придвигая Коко как можно ближе к себе, до того самого трения их членов, зажатых между животами. Возможно, хаотично толкаться бёдрами вверх, одновременно пытаясь едва ли не вплавить в себя чужое тело и отвечать на всхлипы и стоны поцелуями и укусами, покрывающими теперь плечи и шею Коконоя, и было чем-то до черта нелепым, вот только даже реши кто-то пырнуть его ножом, Тайджу бы сейчас и не заметил. Это было совсем неважно. Важным было разве что сбивчивое «я близко» и неважно даже, чьё именно - его или Коко, он сейчас не отделял.

✟ ✟ ✟ 

Тайджу не был уверен, что быть выпнутым холодной ступнёй с дивана, это то, что в принципе должно происходить после оргазма. — Мне необходимо напомнить тебе, что, несмотря на наши отношения, ты все ещё мой подчинённый, Коко? — Твой член минут семь тому назад побывал у меня во рту. Ты действительно думаешь, что мне есть дело до субординации? В общем-то это казалось справедливым суждением. Тем более, пока он искал, чем можно было бы вытереть их двоих, Коко бесцеремонно укутался в его плащ, и Тайджу даже пожалел, что униформа его командиров не красная — этот цвет неимоверно тому шёл. Впрочем, уже это упущение можно было с лёгкостью исправить, почаще укутывая Коконоя в свой плащ. В общем и целом, засыпая с пригретым у него на груди Коконоем, Тайджу и думать забыл о своих нелепых ошибках прошлого. Если они не волновали едва ли не уткнувшегося в них носом Коко, то и его не должны, верно?

✟ ✟ ✟ 

Проснувшись раньше Тайджу, Хаджиме, насколько мог, аккуратно соскользнул на пол, оставив Шибу обнимать опустевший командирский плащ. Воровато оглянувшись, он достал из кармана своей формы футляр с очками, и аккуратно подошёл к спящему ещё Тайджу, с интересом вглядываясь в вязь иностранных слов. Плохое зрение, честно говоря, постоянно играло с ним дурную шутку, и даже вчера, когда у него появился шанс пялиться на татуировки Тайджу столько, сколько ему будет угодно, он не смог разобрать ни единого слова. С досадой цокнув на недоступность большей татуировки, он, закусив губу от неловкости и доли смущения, склонился над чужим пахом, внимательно вчитываясь в текст. А затем ещё раз. И ещё. А после, как и был, босиком, направился в ванну. То ли чтобы смыть в унитаз очки, то ли чтобы скрыть за звуком льющейся воды истеричные смешки. Потому что «идти за Иисусом прямо сейчас» и смеяться в лицо своего любовника что-то не хотелось.