Горячий чай из коленной чашечки.

Они, наконец, добрались до самого дальнего уголка этих непроходимых каземат. На рубеже, отделяющем двух людей от последней двери, рассыпались неуместными постаментами различные приборы: по ходу стен были выставлены стальные катушки, те, которые генерируют постоянный ток, вызывающий различные металлические звуки и способный ослепить, между ними стояли верстаки, в чьих окаменелых тисках были зажаты части измерительных приборов, детали паровых машин и… людские конечности. На стеллажах, растянутых по всему коридору были разбросаны механические поделки, вероятнее всего сломанные, а позади них располагались колбы с пожелтевшим формалином, внутри которых, словно зависшие в невесомости, безмолвные и безжизненные, были распиханы плоды животного происхождения, в том числе и людского. Чем ближе герои подходили к железной проржавевшей до дыр двери, тем больше и больше возникало вокруг них предметов нетипичного досуга: сушёные головы, отвратительно сшитые чучела животных, распоротые трупики крыс, вёдра крови, мочи и желчи, мозги неведомого происхождения. Они шли сквозь нагруженный коридор, добравшись до двери в упор. - Мой хороший, - дамочка повернулась к доктору, почти вплотную упершись к его лицу, - тебя так не хватало. – Она потянулась к доку Ф., пытаясь чмокнуть его своей отталкивающей физиономией. - Я тебя сейчас по колбам распихаю, тварь! – Он выдернул свою руку из хвата неказистой дамы и оттолкнул её. Сутенёрша стукнулась о стеллаж и с грохотом повалилась на каменный пол, захватив за собой немалую часть отвратительных частей коридора. Она полежала пару секунд, затем, каким-то нечеловеческим усилием двинула своими ожиревшими коленями и выгнулась, как отпущенная резинка рогатки. Через мгновение она стояла ровно, едва раскачиваясь. Пока её глаза бегали из стороны в сторону, доктор опустился к ногам дамы и поднял с пола нижнюю челюсть. Оттерев фрагмент лица о платье дамы, он прицепил её на положенное место, ловко совместив суставы. Толстая дама стала вертеть приделанной частью тела, отчего та отвалилась, попав аккурат в ведро с личинками. Док повторил манипуляцию, но на этот раз добавил пару саморезов с той и другой стороны для прочности. - Ты самая мерзкая, но в то же время самая лучшая моя работа. Дама улыбнулась, и из приоткрытых уголков рта на пол посыпались личинки. Док потянул её к себе и грубейшим образом стал целовать даму. Та, несмотря на свои габариты, повисла в его руках, как тряпичная кукла. Док закончил, сплюнув пару личинок. - Дальше я сам. Дама удалилась. Войдя в помещение, которое казалось гиперболизированной копией предыдущего, док подошёл к огромной плетёной корзине, застланной белыми простынями, на которых, тем не менее, было слишком много пятен различного органического происхождения. Он растащил ткани и стал доставать человеческие члены. - Та-а-акс. Угу, ноги, так, ручка с зелёным маникюром, ясно. Ух-ты! – Воскликнул он, нащупав голову. – Рыжая головушка. Машенька больше не выглядела такой обворожительной. Находясь в корзине, разделанная очень грубым способом, она почти полностью потеряла своё обаяние. Тем не менее, застывшая гримаса ужаса на её лице вызвала у доктора прилив крови к паху. Он расстегнул брюки и вытащил свой член. - Давай напоследочек, пока ты такая, как раньше. Он плюнул в рот осиротевшей головы, размазал слюну пальцами, достав их, обнаружил примесь крови. Понюхал, возбудился ещё сильнее и стал неистово насиловать голову в полураскрытое ротовое отверстие. Наигравшись с этой стороны, он обернул голову и приступил к утехам с позиции разреза. Кончил доктор Ф. прямиком в глотку, но не в рот. - Фу! – выдохнул он. – Оставим эту милую мордашку в прошлом, моя кошечка. – Док раскрыл осквернённый рот и сунул в него свой язык. Все жидкости, перемешавшиеся в голове Маши, взболтались, словно миксером. Доктор бросил голову на стол. Он подошёл к одной из стационарных кнопок и стал тыкать в неё, попутно одеваясь в запачканный хирургический халат. В помещение ворвались два амбала, их кожа была синюшной, местами отваливалась, однако большая часть этих господ была прикрыта кожаными плащами, кожаными сапогами, кожаными перчатками и кожаными шляпами. Они приволокли охранника. - Отец мой! – стал визжать детина. – Откуда я знал?! – он плакал, надуваю пузыри носом. – Я же не видел тебя никогда. Я же только с неделю, как соткан! Не церемонясь и не принимая извинений, доктор схватил ржавый, но острый тесак и махнул им, отрубив руку, которой охранник схватил господина Ф. Кровь была чёрной, как смола и текла очень вяло. Детина закричал, но не от боли. - Помилуй, господин! Доктор махнул ещё раз, отрубив вторую руку. Амбалы стояли, сжимая кисти охранника, а сам он упал перед доктором и стал целовать и вылизать грязную обувь. - Ты.- Зашипел док. – Ты, конченое, бесполезное, бестолковое дерьмо. - Да, господин, я дерьмо, перегной, нечистота. Накажите, выместите гнев, я виноват и грешен. Виттор нагнулся к охраннику и погладил его по лысой голове: - Теперь будешь кормом. - Я? К-кормом? Амбалы схватили визжащего охранника и потащили в клетку, стоящую в одном из углов помещения. Они вкинули его внутрь и закрылись в ней. Попытка приковать его наручниками оказалась проблематичной, ввиду отсутствия кистей. Доктор нашёл изящное решение и бросил парням два мясницких крюка. Господа в чёрной коже насадили охранника на крюки и примотали его цепями к решётке. Один из них резко вспорол брюхо детины, на пол повалились синюшные кишки. Второй подтянул пологую толстую трубу, ведущую в большой ящик и вкрутил её в свежую рану. Амбалы вышли, заперли клетку. Потом они удалились. Доктор подошёл к контейнеру, в него была протянута труба, стукнул разок по пластмассовой стенке, внутри послышался разъярённый писк. - Как раз проголодались. Он открыл заслонку трубы и впустил стаю агрессивных серых крыс прямо в брюшную полость бедняги. Тот выл и корчился, а маленькие грызуны растаскивали его тело на фарш. Доктор Ф. надел наушники и включил на плеере топ-10 треков для серийный убийц. Красота. Чайковский, Бах, Малер. Крики пробивались сквозь толщ вакуума и док, не глядя выстрелил охраннику прямо в лицо из тяжёлого магнума, что валялся на столе. Вой стих и док продолжил подготовки. Через какое-то время, на пороге появилась операционная медсестра, она же работала с доком и в больнице, она же курила вместе с Машей. - Она легко согласилась? – спросил док. - Она не умела отказывать, тупая шлюха-потаскуха-мразь! – медсестра неестественно завелась. - Тихо-тихо, милая. Ты просто умница, а такой наплыв эмоций смоет весь твой грим. – Он провёл пальцем по лбу медсестры, отодрав слой грима, имитирующего кожу и оголил чудовищный шов. - После работы, можешь умыться. А сейчас приступим. Ты всё принесла? - Да, господин, да, то есть, да, доктор! – она дёргалась, тряслась и не могла сконцентрироваться. - Давай-ка мы тебя чуть-чуть починим, давай? - Да, доктор, чини меня, делай всё, чтобы я была полезной. Он достал из комода толстый стеклянный шприц и ввёл сестричке тёмную жидкость в её обнажённый зад. Медсестра выгнулась, искривилась, а после развернулась к доктору с совершенно безучастным и понимающим видом. - Как жаль, моя дорогая, - он погладил её по щеке, - что я не нашёл тебе щитовидку. Медсестра смиренно кивнула и пошла собирать инструментарий. Доктор включил старые лампы над блестящим операционным столом и стал готовиться. Он натянул перчатки из плотной резины, совсем не похожие на больничные, затянул на лице марлевую маску и обвил бандану вокруг головы. - Мы готовы, доктор. – Спокойно и уверенно произнесла медсестра. Разложив части тела в их базовой ориентации, доктор решил начать с головы. - Подай скальпель. – Сказал он, протянув руку перед собой. Медсестра вложила инструмент в его ладонь, на удивление медицинское оборудование было стерильным и очень ухоженным, хотя и не выделялось новизной. Доктор сделал пару насечек на коже чуть позади глаз, просунув в одну из них пальцы, он натянул кожу и ткани, немного вывернув и поджав книзу, дал команду зафиксировать. После чего он вынул иглу из дезинфицирующего раствора и продел в неё капроновую нить. Уверенными размашистыми витками, он наложил три шва, со второй насечкой он проделал то же самое. Затем он принялся за модерацию скул, век, слегка наполнил щёчки и ужал подбородок, хрящи из носа пришлось вынимать, впоследствии сплюснуть и вставить обратно. По окончании четырёх часов, новое лицо было готово. - Практически, японочка. – Заметил док. - Даже кореянка. – Подчеркнула медсестра. Виттор согласился и решил вторгнуться в следующий отдел, а именно область наружных половых органов. - Какой ужас! – Воскликнул он. – Здесь точно требуется скорая помощь! – Он вытаращился на медсестру, ожидая отклик. Она хихикнула. Доктор приступил к полной пластике половых губ, малые он немного подрезал, придав им более опрятную форму, в большие накачал немного гиалуроновой кислоты, а самое главное – сшил кетгутом девичью плеву. Покуда завершились основные этапы, он приступил к сшиванию основных частей, и спустя ещё восемь часов, работа была окончена. - Мы готовы к основному этапу? – Спросил док, перекладывая Машу на каталку. - Аккумуляторы заряжены и громоотвод исправен, я подключила ограничители и напряжение не должно превысить жёлтой отметки. - Ты моё сокровище, - промолвил док, - если бы щитовидка… Медсестра грустно вздохнула и помогла катить новую Машу в соседний бокс. Посреди нового зала располагалась койка с вязками из кожи, вокруг стояли генераторы с катушками, измерительные приборы и огромные мотки проводов. Конструкция была возведена ещё в Викторианскую эпоху, после чего с огромным трудом была доставлена в разобранном виде сюда, на окраину Российской Федерации. Доктор уложил своё творение на койку и зафиксировал конечности. Пока медсестра подключала электроды, Виттор рассматривал датчики приборов. - Ещё минут десять, и грянет. – Сказал он, показывая своей коллеге, что пора бы удаляться. Время стало тянуться медленно. Док держал в руках карманные часы, скрупулёзно считая секунды. Он ждал, затаив дыхание. Но, вдруг, он рванул к койке раскрывая рот Маши и заглядывая в зев. - Связки! Я забыл про связки! Она же звучала, как африканский барабан! Доктор неистово влетел в операционную и схватил скальпель. Забежав в бокс, он принялся ревностно подбираться к связкам, пытаясь сделать аккуратные разрезы. Пот лился ей прямо на губы, доктор спешил. Одна створка готова, ура! Вторая, скорее! Уже близко, чёрт, скальпель соскользнул, пот совсем залил лицо, но Виттор не останавливался, это его лучшая работа! И вот оно, чудо, связки были готовы. Док вынул скальпель изо рта и совершенно растаял, глядя на свою работу: она была очаровательная в свете приглушённых ламп. Такая нежная и хрупкая, гладкая и складная, с оттенком рыжих волос и такая неживая. Док не сдержал эмоций и рьяно поцеловал свой шедевр. В тот же момент по громоотводу шарахнула молния. Электричество ринулось по кабелям и стало мчаться в тело Маши. Но она оказалась лишь проводником, ибо конечным этапом цепи стало живое сердце доктора. Разряд стал колесить по его телу, он трясся и заживо запекался под своей собственной кожей, губы припаялись к Маше, а язык он прикусил. Разряд постоянного тока не унимался и доктор воспламенился, как пропитанный керосином. Медсестра и амбалы, забежавшие в бокс были ошеломлены. Она ринулась к рубильнику, а они к своему создателю. Один из громил схватился за доктора и был тут отброшен в стену. Медсестра дёрнула рубильник и изумлённо повернулась к ужасной экспозиции. Док сполз на пол, а Маша открыла глаза. Спустя две недели, в гостиной притона неповторимая азиаточка с огненными рыжими волосами шла в немую комнату, облачённая в классическое кимоно и несла приборы для чайной церемонии. Откинув полупрозрачную занавеску, она вошла в покои, где её ждала медсестра подле мягко застеленной постели. Поверх изумительных одеял лежало почти обугленное тело доктора. Глаза его были расплавлены, язык откушен, кожа обуглилась ,а ноги и вовсе испепелились. - Дева пришла. – Шепнула медсестра. Он поднял правую руку, сигнал был понят. Медсестра ввела ему ту самую жидкость из стеклянного шприца. Он сделал вдох полной грудью и немного похрустел суставами. Взяв в руки блокнот, он написал: « Я должен побыть таким ещё немного, мозг не сильно пострадал, но нужно время. Скоро, я сам себя зашью, и мы все станем семьёй». Дева присела у его ног… У культей его ног, обняла их и, совершенно не похожая на Машу из больницы, заплакала. Он погладил деву по нежным волосам и написал в блокнот: «Не печалься. Такое чудо, как ты не должно страдать. Я всё поправлю, и мы будем счастливы. А пока вытри слёзки, и давай выпьем по чашечке чая».