Сети из струн

— Ты серьезно? Она так запросто влепила тебе пощечину? Гаон заливается своим звонким смехом в перерывах возмущённо выдыхая. Как какая-то девчонка посмела это сделать?! Он просто сгорал от гнева и изнутри. И не важно, насколько давно это было. Гониль смущённо спрятал лицо в изгибе локтя, оно было красного цвета. Кончики ушей выдавали его смущение с потрохами. — Это было подло, правда, — глухо бубнит старший и глазком одним смотрит на притихшего Гаона. Ловит внимательный, нечитаемый взгляд и выдыхает. — Она просто была психопаткой и ей доставляло удовольствие выводить меня на эмоции. Как зверушку. Парень тянется к своей кружке с кофе, она стояла на небольшом письменном столе. Сами же ребята удобно устроились на кровати Гониля, если ортопедический матрас, без каркаса, можно назвать кроватью. — Как ты смог вынести всё это? Старший вздрагивает. То ли от того, что обжёг язык, то ли от самого вопроса. Было ясно, что прошлые отношения дались ему с большим трудом и Гаон отметил это галочкой у себя в голове. — Мы были три года вместе. И все три года были американскими горками. Я думал, что смогу стать ей лекарством, — Гониль горько усмехается, глядя перед собой и грея руки о горячие стенки кружки. — Но сам отравился. Он отпивает горький кофе, морщится и чувствует, как на плечо мягко ложится голова младшего. Он легонько трётся о толстовку, как кот, будто утешая или поддерживая. А может и понимая. Сердце заходится в беспорядочном ритме. Настолько сильно, что его стук неприятно отдавал прямо в горло. Он надеялся, что Гаон не услышит, не почувствует. Руки вспотели, неприятно, и чтоб кружка не выскользнула, он убирает ее обратно на стол. И в этот момент, кажется, перестает дышать. Потому что Гаон рывком притягивает к себе, укладывая свой подбородок на его голову, и прижимает сильнее. Будто это последнее его объятие или старшего кто-то отбирает у него. От толстовки пахнет табаком и фруктовой жвачкой, а ещё запахом чем-то похожим на цитрус. Гониль разрешает себе втянуть больше воздуха, дурея от ароматов. Желудок почему-то сводит тревожным узлом, но это ощущение перебивается размеренным звучанием сердца. — Я буду защищать тебя, хён. Он немного ослабляет объятия, но только для того, чтобы посмотреть в лицо, дать понять, что он серьёзен и никто не посмеет обидеть Гониля. Парень, кажется, перестал существовать, когда поднял глаза. Гаон выглядел очень серьезно, от того казалось, что на несколько лет старше. А ещё чувствовалась защита, было приятно, что кто-то так переживает о нем. Гониль утыкается в район ключиц младшего и делает глубокий вдох, и на медленном выдохе отстраняется. Сердце забилось внезапно быстро. Он понюхал его??? Гаон забегал глазами по комнате, явно смущенный, так и порываясь обнюхать свою толстовку, вдруг запах какой-то не такой. Было бы неловко. — Вообще-то, это я должен тебя защищать, — губы растягиваются в широкой улыбке и Гаон просто плывет. Эти щёчки его слабость, не говоря уже про очаровательные ямочки. — Да и не от кого меня спасать. Ты ведь говорил, что я паук. Эту черту привила мне она. Когда так долго общаешься с подобным человеком, твоя паранойя гиперболизируется и ты всех подозреваешь, не можешь никому довериться, лишь слушаешь, запоминаешь. — Кажется, ты и меня в сети поймал. Он беззлобно смеётся, будто принимая свою участь. И выглядит так, как тот, что совсем не против быть съеденным. Гониль засматривается. Младший очень скрытный. Было бы интересно, если бы он узнал о нем напрямую, но он боялся, что они никогда не будут вот так общаться. Поэтому пришлось нарывать. Правда, теперь можно и без посредников. Эта мысль грела. — Нет, совсем-совсем нет. Ты будто легонько дотрагиваешься до моей паутины. Дразнишь меня, чтобы я побегал из одного угла в другой. Но в конечном счёте, ты всё равно ни разу не в сетях. Гаон наблюдает, как мягко старший ложится на матрас. Он смотрит в потолок, будто представляя их, в этой странной ассоциации. Гаон следует его примеру, уделяя внимание трещинам, не большим, но заметным. — Я осмотрительный мотылек. — Ты скорее светлячок, в этой ситуации. — Хочешь сказать, что я твой свет во тьме? И смеётся. Заходясь колокольчиком, чистым и красивым смехом. Гониль смотрит, в груди разливается тепло и нежность Он не знает в какой момент его интерес пришел к подобному. Гонилю никогда не нравились парни. Да и девушки в принципе. Может это очередной эксперимент? В его голове всегда беспорядок и это всё усложняет. — А знаешь, — Гаон ловит этот взгляд, выражающий обожание и внутренне пищит. — Я хочу быть твоим светлячком. Буду манить на свой свет других мотыльков. Мы тебя обязательно прокормим! я хочу быть твоим Младший приподнялся заглядывая ему в лицо и это было так волшебно. Его немного взъерошенные, каштановые волосы уже спадали на глаза. Можно стричь, но Гониль прикидывает, как классно было бы их пропускать сквозь пальцы. Черт. Он определенно болен. Как объяснить ему, что если он будет рядом, то никакие мотыльки не нужны. И он готов умереть с голодухи, лишь бы этот светлячок остался с ним. Такой прелестный. Рука сама потянулась. Гониль, как в бреду, мягко погладил щеку младшего, выбивая из него весь воздух(чего сам не замечает). Атмосфера в комнате становится по ощущениям тяжелее, гуще. — Уже поздно. Не хочешь остаться у меня? Сказать, что Гаон был шоке, ничего не сказать. Его мир сейчас на волоске от гибели. А всё из-за мимолётного прикосновения, которое осталось лишь теплом и покалыванием. Он схватился за свою щеку, боясь потерять это тепло, это приятное чувство. И смотрит на старшего так, будто у него забрали самое ценное в жизни. Нет.нет.нет. Верни. — Хочу. Но не могу. — Тогда в следующий раз. Ещё какое-то время они сидели рядом. Допивали остатки кофе. Который Гониль не любил, как и людей, но с Гаоном всё иначе. В полной, но приятной тишине. Им было комфортно просто быть рядом и мысленно общаться, изредка переглядываясь. Ради своего мотылька, он не против потерпеть горький, неприятный вкус.