Уникальный организм/подопытный/жертва. Предвестник мира/бог войны. Герой/Ходячий мертвец. Легенда

      Однажды дома в ноябре Джуди сидела на стуле и просматривала новости, пока не получила звонок от Ивана Львовича, которому не звонила несколько месяцев, поэтому от этой неожиданности она обронила телефон, но подняла, судорожно пытаясь взять нормально телефон и в том числе взять в руки себя, после чего она выдохнула и приняла вызов. В разговоре Иван Львович неожиданно и без деталей попросил Джуди встретиться с ним в парке и при этом наедине, на что та сразу согласилась. После звонка Джуди очень сильно обрадовалась такой неожиданности, от чего она захотела сразу рассказать родителям, но потом остановилась, поскольку в этот раз быстро поняла, что она сама не знает, что рассказывать. Барсук лишь просто захотел с ней неожиданно встретиться после кучи месяцев молчания, а объяснить это она никак не может, поэтому она решила сперва узнать, что хочет психолог, чтобы потом уже в здравом уме всё рассказать. Вскоре она отменила встречу с Мишей и Димой, собралась и поехала в парк, где она встретилась с психологом и после такого долгого затишьсч в плане Ника снова впала в шок, когда узнала остальную часть этого кошмара, в котором они живут уже год. Психолог рассказал ей про теракт в Трифино, где на самом деле напрямую был замешан Ник и военные из комплекса, так как тех заложников взяли бывшие хозяева комплекса, чтобы получить Ника и инопланетные технологии, но военные в ходе операции остановили поезд, спасли многих заложников и забрали Ника и технологии, но уже в комплексе утром того же дня он сбежал. Теперь же вся эта ситуация зимой стала для неё ясной и понятной, но в то же время она её ужаснула, поскольку весь этот кошмар снова произошёл из-за этих проклятых технологий пришельцев, к которым Ник просто случайно свалился, но потом она собралась, осознала произошедшее и решила рассказать всё сперва отцу, поскольку он сейчас более спокойно всё поймёт, чем мама. И в ходе разговора Джон был шокирован от всего, что услышал. После беседы с дочкой Джон сел за стол, достал бутылку коньяка и начал пить, поскольку ему надо было отойти от очередного кошмара, о котором ему рассказала Джуди, поэтому он лишь сидел и иногда пил, ожидая, когда вернётся жена, и уже представляя, как та в очередной раз снова будет плакать после таких новостей, после чего жизнь в семье снова помрачнеет от таких новостей про Ника. Он был шокирован рассказом Джуди и был испуган, поскольку он не знал, насколько ещё хуже может сложиться вся эта ситуация. Он снова стал бояться нового дня, который может стать ещё хуже из-за новых деталей про Ника, а поэтому он ещё больше боялся за жену, которая может устроить истерику, из-за которой Френки как-то может сорваться на что-то, поэтому он боялся обычного будущего, которое может принести лишь боль и кошмар. В итоге позже он договорился с Джуди насчёт лисы, поскольку он понял, что всё равно придётся идти вперёд. Тем же вечером кролики рассказали всё лисице, которая, как все ожидали, впала в шок. Она была в ужасе от таких новостей, от чего сразу начала пить, но истерики не случилось. Она всё узнала, ничему не поверила и в то же время стала настаивать на том, чтобы они все втроём встретились с Иваном Львовичем. Родители настаивали на встрече, поскольку лично хотели всё высказать психологу и всё узнать лично, но в итоге Джуди их убедила в том, что лучше ей с ним встретиться, и даже вспомнила про запись их разговора, про которую не вспоминала, когда беседовала с отцом. Родители прослушали всю запись, снова не поверили в то, что происходило с Ником, а поэтому они продолжили настаивать на встрече, но Джуди сказала им, что сама со всем справится. Родители прислушались и поверили крольчихе, после чего Джуди спросила у них всё, что могло заинтересовать психолога, всё узнала и стала думать, что говорить. На следующий день она подготовила диктофон на телефоне, повторила всё, что помнит, договорилась с Иваном Львовичем и вечером встретилась с барсуком, встреча с которым её немного ободрила. Разговор прошёл более спокойным, где Джуди откровенно говорила про то, как жила вся семья целый год в этой жути, которая кое-как справилась со всем этим, где также Джуди рассказала про Мишу. После встречи крольчиха себя обнадёжила, поскольку она не знала, что ей делать после этих двух встреч, и сейчас она стала слепо надеяться на то, что эти встречи хоть что-то дадут Ивану Львовичу, а тот поможет Нику, поскольку ей больше не на что было надеяться. Потом же она вернулась домой, всё рассказала родителям и стала иногда прослушивать свои разговоры с психологом на телефоне, ожидая сестру, которой через два дня в очередной раз придётся узнать такой кошмар про брата и про события в городе зимой. Старшим же лисам никто не говорил такую правду, чтобы не усугублять ситуацию и не нагружать их, поэтому позже обо всём знали только кролики и две лисы, где Настя снова была шокирована всем этим кошмаром, но она взяла себя в руки и успокоилась, но продолжила беспокоиться.       Однако через две недели в начале декабря вся семья снова была шокирована. На работе Джуди сидела одна в кабинете, пока Дима был в другом городе, и разбиралась с документами, и в какой-то момент ей позвонил Иван Львович, которому она сразу ответила. — Да? Иван Львович? — Да, здравствуйте. Не мешаю? — Нет. Всё нормально. Что с Ником? — Оу, с ним всё хорошо. Вам это понравится. Так… А… Где вы сейчас? На работе? — Да. — Ясно. Мы можем встретиться с вами? Только… У вас дома. — А… Э… А почему? Что-то случилось? — Да. Мне нужно встретиться со всеми вами. С вашими родными. — Зачем? Что случилось? — А… Я бы лучше потом с вами поговорил. Хотя… Ладно. Сами потом подготовите. — Иван Львович, что случилось? — Хорошо. В общем… Ник скоро вернётся к вам. Домой, — высказался психолог, и Джуди от таких слов замерла, поскольку сразу же не поверила. — Ч… Чего? — Да, я серьёзно. Скажу сразу. Ам… Я серьёзно говорю. Не шучу и ничего больше. Ник к вам вернётся, — ответил Иван Львович, а Джуди в панике решила надавить на психолога и точно узнать у него всё, поэтому она спонтанно придумала про запись. — А… Я… Я записываю. Наш разговор на записи. Говорите только правду. — Дж… Успокойтесь, пожалуйста. Я говорю правду. Ник скоро вернётся к вам домой. Мы… Ну, мы добились частичной свободы Ника у вас дома. Так сказать, домашний арест. Я серьёзно. Скоро он приедет к вам и будет жить с вами. Всё согласовано с нашим начальством. И… Ещё всё согласовано с министерством обороны нашей страны. Поэтому да. Скоро Ник будет жить с вами, поскольку все договорились со мной, с Ником и с нашими командирами в комплексе. Он под охраной отправится к вам и также под охраной приедет к вам домой. Вы помните тот генератор, который вырубил Ника? — А… Да. — Вот. Тот генератор будет рядом с Ником. Это уже меры безопасности. Надеюсь, вы поймёте. — Ладно. Так… Что нам делать? — Ничего. Ждать меня. Позвоните, когда будете собираться домой. Я получу разрешение, поеду к вам и буду ждать, когда вы позвоните и скажите, что могу придти. — Хорошо. Я поняла. Я… Всё сделаю. А… Подождите… Может, сейчас? Я с работы отпрошусь. — Нет. Не надо. Молчите. Просто работайте, как раньше. Не нужно привлекать внимание. Секретность никуда у нас не делась. А… Простите, но я думаю, что вы не сдержитесь и скажите, что к вам скоро Ника привезут домой. — О… А… Ладно. Вы так думаете? — Да. А ещё я уверен, что также думал бы Ник. Поэтому просто работайте. Потом позвоните. — Хорошо. Я поняла. — Хорошо. Спасибо. До свидания. — До свидания, — ответила Джуди, закончила разговор, отложила телефон и так и не смогла поверить в то, что услышала, поскольку ей было сложно в это поверить из-за всей той секретности, про которую она знала, того долгого молчания психолога и той работы военных, которые сидели в полицейской системе видеонаблюдения и стирали все возможные фрагменты, где был замечен Ник. Она не верила, что после всего этого, после всего того, что случилось в комплексе ещё в ноябре, потом в Трифино, а потом и после побега Ника от военных его в итоге освободят. Она сидела в кабинете и не знала, верить ли словам психолога или нет, хотя потом она откинула свои сомнения, поскольку такой зверь вряд-ли бы стал так с ней шутить, поэтому она стала серьёзно думать и пытаться понять, что могло привести к тому, что после всего случившегося Ника решили выпустить на свободу. В итоге она некоторое время думала, но дальше выдумок дело не дошло, поэтому успокоилась, поняла, что сейчас всё может объяснить только Иван Львович, и решила доработать день, вернуться домой и подготовить родителей, параллельно думая, как через две недели на Ника дома отреагирует Настя, которая сейчас работает в небе. Вечером же она позвонила психологу, вернулась домой, снова шокировала родителей такими странными новостями и позвонила Ивану Львовичу, который вскоре приехал и позвонил в звонок двери, которую открыла Джуди. — Здравствуйте, Иван Львович. — Здравствуйте, — ответил психолог, увидев за крольчихой её родителей, после чего он зашёл дальше и закрыл за собой дверь. — Здравствуйте. — Здравствуйте. А… Джон, — ответил кролик и пожал руку барсуку. — Иван Львович. Здравствуйте, Френки. — З… Здравствуйте. А… Простите. С Ником точно всё хорошо? Что с ним? — А… Мне сказать прямо или иначе? — Прямо. — Ладно. Он жив. Он прежний. Он… Э… — До сих пор меня ненавидит? — спросил Джон. — Да. Так… Я… Я пройду. Просто нам надо всё обсудить. — А, да. Простите. Проходите, — ответил Джон, после чего все прошли на кухню, где вся семья села на диван, а Иван Львович на стул рядом с диваном. — Итак… Во-первых, здравствуйте. Я Иван Львович Стронский. Военный психолог. Ещё я работаю просто психологом тут, в городе, но неважно. Меня назначили психологом Ника. Я же им стал, поскольку… А… Нужно было в срочном порядке понимать, что происходит, а поэтому меня вот из нашей части рядом с городом привезли в комплекс, — сказал Иван Львович, думая, как иначе объяснить то, что командование намеренно скрывало находку даже от правительства страны. — Вот. Весь этот год с ноября 37-го я работал с Ником. Я должен был установить между ним и мной и другими военными хоть какой-то контакт. Как вы знаете, после таких событий Ник был зол. Он озлобился абсолютно на всех. И я должен был решить эту проблему. И… В какой-то степени я её решил. Частично. — В смысле? Так решили? — Скажем так. У Ника сейчас состояние пассивной агрессии. Если раньше он прямо кидался на всех, кричал и открыто проявлял агрессию, то сейчас нет. Раньше он как-то раз кинулся на одного нашего командира. Это было после того, как Ника поймали в феврале. — А… Можно спросить про это? Как вы его поймали? — Мы к этому ещё придём. Так вот. Он кинулся на него. Никто не пострадал, но это был последний на данный момент такой случай. Яркая вспышка агрессии, которая привела к тому, что Ник уже физически набросился. Когда-то он хотел именно приложить руки. Когда он осмелел и открыто бросился, чтобы убить. Это был последний случай. — А что тогда сейчас? Он ничего не делает? — Он в пассивной агрессии. То есть… Вы должны понять. Сейчас Ник является больше компьютером. Его мозг так работает. Он помнит всё, что видел. Он помнит даже то, о чём он думал в какие-то моменты. Точнее во все моменты. Ну, когда он был в сознании. — Что? Он терял сознание? — обеспокоенно спросила Френки. — Да. Вы забыли? Там есть генератор, который может его вырубить. — А… Простите. — Ничего. Ну, вот. Он помнит всё. Он мыслит, как машина. Представьте, что он мыслит со скоростью калькулятора. Стоит начать процесс подсчёта, и он уже выдаёт ответ. У Ника также. Весь этот процесс у него начался ещё с того самого момента, когда он ещё в состоянии монстра очнулся. Он досконально, точно и в мельчайших деталях помнит всё, что он видел и о чём думал, с того момента, когда он проснулся в состоянии монстра. И вот этот процесс невозможно остановить. Его мозг буквально записывает всё. — Это ясно. Но как это относится к его пассивной агрессии? — спросил кролик. — Да. Так вот. Его мозг работает, как компьютер. И он… Думает быстрее. Не знаю, как быстро, но вот, что могу привести в пример. Я носил ему газеты. Просто газеты, которые он читал. И в какой-то момент он научился их просто пролистывать и при этом на них смотреть так, чтобы страницы было хорошо видно. Сам текст. То есть он записал всё, что увидел в газете, и уже в своей голове всё подробно прочитал. Буквально изучил изображения в голове. И всё это за секунды и даже меньше. То есть он просто очень быстро соображает. Я бы сказал, что он… Допустим, он в своей голове проживает несколько минут, пока вот он что-то делает за секунду. Для него час в голове — это секунды в реальности. Именно поэтому он часто очень быстро вспоминал наши беседы. Он просто мыслит в десятки раз быстрее. И… Собственно, в этом и ответ. Он проводит много времени у себя в голове. Для него это как бы тоже лишь секунды, но математически он часы чего угодно из того, что он узнал и увидел, проматывает в голове за пару секунд. Поэтому его мозг и похож на калькулятор. Так вот. Поэтому после всех этих четырёх месяцев такой жизни, после всего того, через что он прошёл, что сделал и что сделали с ним. Он проматывал это всё в голове и понимал, что он в ловушке. Ему буквально некуда деться. Он не стареет, он не умирает, у него не замечено какой-то деградации мозга, его невозможно физически ничем пробить, его мозг невозможно как-то изменить, к нему невозможно подключиться, почти никакие показатели его тела невозможно считать, его тело абсолютно ни в чём не нуждается. То есть Ник абсолютно независим. Ему не нужен сон, отдых или еда. И вот. Ему ничего не нужно. А теперь другая сторона его жизни. Военные. Вы должны понимать, что мы столкнулись с неизвестными инопланетными технологиями. Так уж получилось, что мы до сих пор ничего не узнали. Даже с помощью Ника. Но это не так важно. Важно то, что это уже государственное и военное дело. Поэтому там всё под жёстким контролем. — А… Простите. Пассивная агрессия, — напомнил кролик. — Да, извините. Меня немного понесло. Так вот. Он это всё понимает. Он сам по себе не умрёт, а при этом никто с ним ничего не будет делать, потому что это инопланетные технологии, а Ник является понятно кем, и поэтому с ним ничего не сделают. Ему продолжат сохранять жизнь. Вот поэтому он понял, что находится в тупике. Он это всё понимает. И отсюда взялась эта пассивная агрессия. Он никуда не денется, но при этом он продолжает ненавидеть всех, кто не даёт ему умереть. Вот, в чём дело. Он больше не рвётся к кому-то, чтобы его убить. Тут… Один раз к нему в изолятор пришёл сам президент. — Как? Сам Дмитрий Алексеевич Приманов? — Да. Они тогда кое о чём договорились, но неважно. Он всех ненавидит. Правительство, военное командование, всё начальство комплекса. — А вас? — Меня нет. Со мной у него хорошие отношения. У нас… У нас там долгая история. Может, он сам вам расскажет. Но это потом. Так вот. Ник ничего не делает. Он понимает, что если он на кого-нибудь кинется, то тут же против него будут приняты меры. Если он ничего не будет делать, то его вырубят генератором, который причиняет ему боль. Страшную боль. Джуди, вы помните, как Ник среагировал на генератор во время вашей операции? Как он кричал в состоянии монстра? — Да. — Вот. Он также реагировал, когда он в своём обычном состоянии и в своём сознании подключался к генератору. То есть ему грозило наказание, если он не будет подчиняться. — Наказание? С ним так поступали? Сколько раз? Они там совсем с ума сошли? — сразу стала спрашивать Френки. — А… Нет. Не сошли. Просто поймите, что тогда все были в напряжении. Дело в том, что напряжение было между Ником и военными, что в принципе очевидно. Дело в том, что приходилось строить хоть какие-то отношения между требовательными военными, которые понимали, что происходит и что здесь было обнаружено, и… Если сказать откровенно, то между ними и импульсивным, агрессивным, циничным и просто злым на всё вокруг индивидом, который и стал тем самым единственным подопытным, который выжил. По задумке ещё тех, кто такое сделал с Ником, его мозг должен был превратиться в компьютер. Его разум должны были просто стереть. Точнее его хотели переписать так, как хотели. Например, там могли стереть всё его прошлое, но написать ему хорошее владение оружием. Или мысли о полном подчинении приказам. И всё прочее. Но такого не случилось. И Ник в своём сознании оказался заперт в этом теле. И, естественно, это сильно ударило по его психике. Там много факторов. То, что он убивал своих друзей, даже если это сделал как бы не он. Его обещание, его мысли о вас, Джон. Что как бы вы во всём виноваты. Поезд, невозможность умереть, поимка военных, жизнь в изоляторе. Всё это ударило по его психике. От этого и взялась вся эта его агрессивность. Он злится, потому что он хочет умереть, но не может умереть сам и ему не дают умереть. Вот… На таком ужасном основании мне и приходилось строить хоть какой-то контакт между Ником и военными. Так вот. Снова немного отвлёкся. А… Вот. Ник в ловушке, и поэтому он почти всех ненавидит. Отсюда и берётся пассивная агрессия. Он сам давно понял, что абсолютно ничего он сделать не может. Не контролирует свою жизнь. Он может лишь подчиняться. И вот вся эта масса факторов давит на него. Весь этот негатив и раздражение, злость и ненависть. Всё это копится у него внутри, и при этом он деться от этого не может. Он помнит, как именно злился, как думал про злость и как злится сейчас. Он думает обо всём одновременно и никуда не может деться от этого. Это его и злит. Но при этом его никто не может остановить в плане его мыслей и слов. Поэтому в этом плане он себя не сдерживает. Он много раз открыто говорил, как он всех ненавидит. Как он хочет всем разорвать головы, выпотрошить и всё это прочее. В этом и заключается его пассивная агрессия, которая в какой-то степени помогает с ним работать. Он знает, что деваться ему некуда, но и при этом никто никуда не денется от его крайне откровенного отношения к окружающим. Ну, в основном к тем, кто его там держит. Он всё-таки понимает, что все солдаты на объекте, включая меня, являются лишь просто окружающими. Они просто выполняют приказы. Вот… В первый день нашего прихода в посёлок пришёл майор из нашей части. Он отвечал за безопасность, организацию и всё остальное в комплексе и посёлке. И сейчас Ник понимает, что этот майор тоже лишь выполняет приказ. Как и я. А вот генерала из нашей части он искреннее ненавидит. И… Маршала Рознова. — К… Как? Его? А его за что? — За отношение к себе. Видите-ли, Ник хоть и изменился, но отношение к нему почти не изменилось. Он так и остался опасным и агрессивным индивидом, который склонен к побегу. И он будто решил играть такую роль, в которой его видят другие. Агрессивного типа, о котором даже думать страшно, потому что он то и дело фантазирует о том, какими способами он кого-то убьёт. Он открыто при президенте оскорблял военных и даже грубо говорил с самим Дмитрием Алексеевичем. То есть… Вот это его пассивная агрессия. Он знает, что ничего сделать со своим положением не может, но при этом он не собирается молчать. Он говорит всё, о чём думает, потому что никто ему ничего не сделает. Даже на его собственные слова о неких планах своего побега, хотя он так и не сбежал. — Почему? — А потому что понял, что не имеет смысла. Его снова найдут, обычных граждан используют, чтобы его выманить и схватить, поскольку… Я ещё утверждаю, что вот у Ника такая личность. Сама его суть не даёт ему спокойно смотреть на какие-то чужие проблемы. Поэтому он и светился в городе. — А… Почему он это делал? Он же знал, что он будет в опасности, если его найдут и поймают? — Да. Здесь… Сложно. Я не знаю, как такое возможно, но Ник является очень противоречивой личностью. Там противоречие на противоречии, а за ним ещё одно противоречие. Он ненавидит всю свою жизнь и она ему отвратительна, но в то же время он не против сыграть со мной или десятками зверей в шахматы. — В смысле? Десятками? — Да. Он уже много месяцев играет один против десятков солдат. Потому что у него такой мозг. Он может себе позволить такие умственные возможности. Так вот. Он играет со мной, ему приятно со мной общаться, потому что я скрашиваю его рутину в этом повторяющемся цикле. У него даже есть телефон и ноутбук, но без интернета. Ясное дело. Он читает газеты и… Просто как-то проводит время. То есть всю свою жизнь он в принципе ненавидит и он мечтает умереть, но при этом он не хочет сидеть всё время и ничего не делать. Поэтому он хочет хоть какое-то увлечение, раз он в ловушке. Он ненавидит свою жизнь, но при этом он мечтает убить всех, кто причастен к тому, что он стал таким, и кто продолжает сохранять ему жизнь. То есть… Я ловил его на этом. У него как бы нет интересов, ради которых можно жить, но он так увлечённо описывал своё желание всех убить, что я ловил его и говорил, что это интерес в жизни, ради которого он может ещё пожить в таком состоянии. Он меня посылал. Что ещё. Все три месяца в городе. Это до сих пор считается загадкой даже для меня. Не удивлюсь, если Ник и сам не до конца разобрался в том. — Почему? Что там такого? — Противоречия. Он жить не хочет, но при этом он жил в городе. Он не хотел привлекать внимание, но опять же гулял в городе. Он не хотел светиться и снова возвращаться в комплекс, но он в итоге стал кому-то помогать. Вмешиваться в какие-то дела. Уже в изоляторе он постоянно говорил мне, что он якобы сошёл с ума. Помутнение рассудка, из-за которого он вернулся в комплекс. Эта ситуация ещё полностью не объяснена. Я склоняюсь к чему-то конкретному, но при этом я некоторых вещей действительно не понимаю. Мой основной вывод состоит в том, что Ник просто такой. У него такая личность, принципы, образ мыслей и всё прочее, что он не изменится. Он не перестанет быть неравнодушным к проблемам окружающим. — Но… Почему тогда он не вернулся к нам? Он же… Наверняка, понимал, что нам всем больно от происходящего. — Да. Понимал. Но он решил держаться от вас подальше. Так было безопаснее для всех, поскольку он не знал, что могут выкинуть военные. — В смысле выкинуть? Что они могли сделать? Угрожать ему как-то? — Да. И не только ему. Он думал, что они могут угрожать кому угодно, чтобы он вышел к ним. — К… Как? Они так делали? — Нет, что вы. Они такого не делали. Они… Просто увидели, что Ник бегает за сиренами. Плюс… Я тоже говорил про это. Я говорил, что Ник будто бы из-за своей головы помогает другим. И… Если честно, то я тоже хотел, чтобы он вернулся в изолятор. — Но… Но вы же мне говорили, что вы его понимаете, — высказалась Джуди. — Да. Понимаю. Но и вы должны понимать. Всё это происходит на высоком уровне секретности. Все свидетели сейчас находятся под наблюдением. — Что? Мы все под прицелом? Даже сейчас? — Ну, не под прицелом, но под наблюдением. Вы все должны понимать. Мы столкнулись с инопланетными технологиями неизвестной цивилизации с другой планеты. И мы не знаем, чего от них ждать. Кто они и чего хотят или не хотят. Мы ничего не знаем. Но факты уже всех пугают. Ник в своём нынешнем состоянии уже является лишь мелкой угрозой для всех вокруг. — Но он же не угроза. Он же… Не монстр. — Да. И все это понимают. Но в то же время все понимают, что он неубиваем. Его невозможно пробить из орудия танка. Это уже повод для беспокойства. Металл, который невозможно пробить даже самыми мощными бронебойными танковыми снарядами. Представьте, что может случиться, если те пришельцы на нас нападут? Поэтому всё это и нужно. И… В том числе страдания Ника. Сейчас… Мало что известно. И Ник является тем самым ключом к пониманию этих технологий. — И? Что-нибудь узнали? Нам конец? — сразу спросил Джон. — А… Не знаю. Это по факту не моё дело. Я психолог, а не маршал из верхушки страны или учёный. Я не знаю. Но Ник в любом случае нужен. Поэтому он и терпит такое обращение с собой. У него нет выбора, а усугублять ситуацию он не хочет. Например, он не хочет, чтобы включали генератор в случае его неподчинения. А ещё он боится, что вас начнут использовать, чтобы надавить на него. — Нас? Почему? — Ну, это Ник. Пассивная агрессия. Он не сдерживает свою фантазию. Ну, в этом и дело. Свою агрессию он выражает в словах. Теперь… Перейдём к тому, что происходит сейчас. Скоро Ник вернётся к вам домой. Скажу наперёд. Это было решение верхушки страны. Я… Не могу разглашать детали, но были заключены некоторые договорённости, о которых я рассказывать не могу. — А что? Есть что-то хуже или более таинственное, чем существование пришельцев? — А… Не хуже, но лишние тайны ни к чему. Факт же остаётся. Ник вернётся к вам на особых условиях. Ник… Будет свободен в вашей квартире. Вне изолятора он всегда был связан, поскольку безопасность, но здесь было решено это отложить. Потому что… А… Ладно, скажу. Скажу про причину того, почему он вернётся к вам. Сейчас дальнейшая работа в комплексе зависит от психологического состояния Ника. От него зависят условия работы, поскольку мы там все понимаем, что намного легче работать с более открытым и спокойным Ником, чем держать его на специальном столе, из которого он не выберется. — Почему? Что с ним хотели сделать? — Нет. Ничего. Это были бы уже меры безопасности. Дело в том, что я сделал прогноз. Дальнейшее содержание Ника у таких условиях приведёт к дестабилизации его психики. Конечным итогом станет то, что Ник в итоге взорвётся, предпримет попытку побега и неизвестно, какой кровью обойдётся его задержание. К тому же есть вероятность того, что он может окончательно сойти с ума и начать убивать всех своём состоянии. В своём. Не в состоянии монстра, а в своём полном сознании превратится в чудовище. Он превратится в апатичного убийцу, которого уже не будут волновать чужие жизни, — рассказал Иван Львович, от чего все были шокированы, поскольку сразу не поверили в такое. — Что… Что вы такое говорите? Он же… Он же не такой. Он никогда таким не станет. Он… Не такой, — высказалась Френки. — Да. Согласен. Он не такой. Но здесь нужно предполагать худшее. Сейчас Ник стабильный. Он не кидается на кого-то. Он лишь свои слова не сдерживает. Сколько раз я с ним был наедине, так он ничего мне не сделал. С ним ещё некоторые наши командиры сидели, и он им ничего не сделал. Единственный раз был после поимки, когда он бросился на генерала нашей части, который его и поймал в городе. Но это неважно. Насчёт моего прогноза. К счастью и к сожалению, я не один такой. Есть специальная исследовательская группа, которая состоит из специалистов в плане психологии. И вот все. Все пришли к аналогичному выводу. А вывод состоит в том, что сохранение нынешней обстановки приведёт к тому, что Ник сойдёт с ума и принесёт очень много проблем. Потому что это возможно. Это очень опасная ситуация. Дело в том, что Ник… Ну, как бы остался живым. Его психика никуда не делась. Не смотря на все изменения его мозга, он подвержен психологическому влиянию. На него всё ещё влияют внешние факторы. Это влияет на его психику, а раз нынешняя стабильность в работе комплекса держится в том числе на психике Ника, то нужно следить, чтобы он оставалось прежним. Так вот. Мой главный вывод заключается в том, что нынешняя обстановка лишь ухудшит ситуацию. Боль от генератора, постоянно повторяющийся распорядок жизни. Даже не дня. У него есть часы, но для него дней нет. Он солнце не видит. Поэтому он то в изоляторе, то в тросах ходит по комплексу, то находится под постоянным наблюдением солдат, которые готовы в любой момент открыть ящик с генератором и вырубить его. Об этом и речь. Постоянно повторяющиеся события, боль, давление его собственных воспоминаний, которые не выходят из его головы, вина за то, что он сам по своему желанию устроил резню в поезде и при этом не стал обращать внимание на убийства заложников, постоянно давящая атмосфера из-за военных, мысли о вечной жизни в таком состоянии, мысли про то, что наши военные сами решат создать оружие на основе этих технологий, которое пытались сделать из самого Ника. Нарастающая скука, чувство безысходности, постепенно растущая апатия, чувство одиночества и прочие негативные эмоции и факторы. Я понял, что всё это приведёт к тому, что Ник превратится в апатичного и отчаянного зверя, который в итоге сорвётся и предпримет попытку побега. В лучшем случае его схватят и запрут. В худшем случае он сбежит и там продолжит становиться апатичным убийцей, которому плевать на чужие жизни. — Но… — Да, я тоже в это не верю, но это мой прогноз. Мои коллеги пришли к точно таким же выводам. Каким бы крепким не был Ник, его психика всё ещё подвержена разным формам влияния. Поэтому… На основе таких выводов было решено предотвратить возможные проблемы. Скажем так, я дал картину плохого сценария для всех. И было решено избежать этого. И способом решения этой проблемы стала жизнь Ника с вами. — Почему? С нами он вдруг успокоится? — спросил Джон. — Верно, — ответил Иван Львович, чему все удивились. — А… Я вообще-то не серьёзно говорил. — А я серьёзно. Это уже окончательное решение. Он будет жить с вами. — Но… П… Подождите… Как? А как же я? А он? Он будет жить прямо здесь и у себя в комнате? — Ну, для начала я бы порекомендовал вам не встречаться с Ником. Хотя бы первое время. Ну, на всякий случай. Хотя я понимаю вас, Джон. Он обещал вас убить, но посмотрите иначе. Вы же ещё живы. Он три месяца жил рядом и не трогал вас. — Да. Я первого января узнал про Ника и тот пожар. Я долго боялся выходить на улицу. Джуди меня возила на работу и домой. — Да, но подумайте. Он вас не трогал, потому что не хотел. Он не видел в этом смысла. Тем более… Он до сих пор не решил, что он думает о вас. Вот сегодня я с ним говорил. Он не знает. До сих пор не решил. Мы оба не знаем, как так получилось. И я сомневаюсь, что он намеренно молчит. Это странно. Не в его ситуации. С учётом его откровенности в плане своих мыслей маловероятно, что он просто говорит, что не знает. А ещё я сомневаюсь, что он прямо-таки ждёт, чтобы увидеть вас и убить. — Почему? Что ему помешает это сделать? — У него просто нет интереса в этом. Он не сделал этого в городе. Он не заинтересован в том, чтобы причинять боль остальным. Всё-таки он ещё привязан к вам, Френки, и к вам с сестрой, Джуди. Он не станет вам же делать хуже. В этом… Тоже есть странное противоречие. Он говорит, что ему всё равно на вас всех, но при этом хуже вам делать он не хочет. — Но… А если сейчас хочет? — Тогда да. Первое время не появляйтесь дома. Во всяком случае ничего не меняется. Он будет жить здесь. — А… Нас спросить забыли. Разве нас не надо спросить? — Простите, но такая нынче обстановка. А… Военные и государственные интересы всё-таки выше, поскольку от достижения этих интересов и целей зависит наше общее будущее. Мы ведь до сих пор не знаем, чего ждать от тех пришельцев. Будет хорошо, если они будут мирными, но не факт. Поэтому… В данном случае все должны готовиться к худшему, поскольку и выбора другого нет. Что-либо иное можно считать, можно сказать, самообманом. В том числе надежду на то, что Ник всё-таки останется спокойным ещё очень долгое время в комплексе в такой крайне негативной обстановке. Конечно, там есть веские основания полагать, что нынешняя система безопасности позволит избежать серьёзных проблем, но это Ник. Многие давно поняли, что его нельзя недооценивать. Кто бы мог подумать, что он в одиночку, будучи ещё обычным зверем, сможет сразиться с кучей разных зверей, когда он оказался в комплексе? Также никто не мог подумать, что он начнёт открыто появляться в городе, а не засядет где-нибудь в лесу или посёлке. Или не начнёт бегать от военных куда угодно. Хоть в другую страну. Даже я не предполагал, что он начнёт кому-то помогать, хотя он не мог не знать, что таким образом он себя засветит. — А если вы и сейчас чего-то не предполагаете? Что, если… Он сразу сорвётся и убьёт меня? — всё ещё обеспокоенно говорил кролик. — Возможно, но… Это маловероятно. Он не сделал этого в городе и перестал об этом говорить после города. Это… Крайне маловероятно. Тем более… Он ещё не в том состоянии, чтобы убивать вас, если он знает, чем это будет грозить. Его могут запереть в изоляторе и на том столе с фиксаторами его тела. А он ещё не поехал головой, чтобы рисковать хотя бы частичной свободой. Дело вот ещё в чём. Он и сам не против вырваться из этого замкнутого круга. Дома он сможет больше разнообразить свою жизнь. Жизнь с вами будет куда лучше будущих сотен игр в шахматы, которые в какой-то момент могут ему наскучить. Также это касается его психики. Есть вывод, согласно которому будет лучше, если Ник будет коротать время в спокойной обстановке в кругу семьи, а не накапливать гнев на всех вокруг в изоляторе. То есть здесь расчёт в долгую. И по расчёту Ник будет успокаиваться дома, а не копить всю злость в себе в изоляторе, которая в итоге взорвётся и может вынудить его предпринять попытку побега. Поэтому… Жизнь дома станет для него успокоительным, которое будет стабилизировать его психику, которая в случае дальнейшей жизни в комплексе будет лишь расшатываться из-за многих факторов. Это и должно избавить вообще всех нас от возможных проблем с Ником, который всё-таки сойдёт с ума, если ничего не менять. — Но… А что, если вы ошибаетесь? Что, если… Он как-то умудрился всех обмануть? — Исключено. Всё-таки анализ Ника не на одном мне держится. Мои коллеги говорят тоже самое. Каким бы ни был мозг Ника и он сам, он остаётся настоящей личностью, которую можно просчитать. Поэтому здесь можно делать точные расчёты. Тем более их делаю не только я. — А если вы все ошиблись? — Исключено. Конечно, есть догадки о том, что Ник всё-таки что-то скрывает или врёт, но это маловероятно. Крайне. Всё… Выглядит тогда не совсем правильно. Он всё это терпел и так страдал лишь для того, чтобы вас убить, чтобы из-за этого его заперли на годы вперёд. Это… Почти невозможно. Ник ещё не в такой стадии отчаяния. Кстати, это тоже предусмотрено. Отчаяние тоже толкнуло бы его на попытку побега. Поэтому во избежание подобных вещей было решено отправить его к вам. Ради блага нас всех. — Но… А как же мы? Нам же… Да ладно я. Все будут жить с ним в одной квартире. А… А если он… Вдруг станет монстром? — уже от страха стал говорить Джон. — О, нет. Это давно уже исключено и обследовано. С того момента, как Ник сбежал. Вы были правы, когда утверждали, что та самая система в теле Ника срабатывает, если его тело находится в критическом состоянии. — Так… Я же говорил про мозг. — Тут вы тоже право. Дело в том, что мозг Ника всё ещё восприимчив к повреждениям своего тела. Он ещё связан с остатками его нервной системы, которую сохранили в том слое плоти, которую надели на железный скелет. Поэтому его мозг реагирует на повреждения. Но… Тут такая странная вещь. Ник как бы боль не чувствует, но его мозг фиксирует всё это. И как-то так получается, что уже через нервную систему это воздействие идёт на мозг. Поэтому… Если вдруг резко и неожиданно Ник получает много повреждений на этом слое плоти, то все эти сигналы идут резко в мозг. Вся эта нагрузка… Она… Ну, теоретически ударяет в мозг, из-за чего и включается та система, из-за которой Ник превращается в монстра. — А… Тогда… Э… Это… В принципе возможно. — Да. Это уже факт. Это было проверено на практике. — Как? Что вы с ним делали? — спросила Френки. — Его… Испытывали. Вам не о чем волноваться. Ник… Ничего тогда не чувствовал. Например, он взрывал у себя связку гранат. Он ничего не ощущал, но такое вызвало его состояние монстра. — Вы… Вы там с ума сошли? Как так можно? — Это была необходимость. Нужны были точные факты, а не догадки. Поэтому постарайтесь понять. Поэтому… Превращение Ника в монстра у вас дома абсолютно исключено. У вас же в доме нет газа? — Давно уже нет. Взрываться нечему, — ответил Джон. — Тогда всё будет хорошо. Разве что какие-нибудь террористы совершенно случайно не взорвут что-нибудь в вашем доме, и в этот момент совершенно случайно рядом будет Ник. — Кстати, о террористах. Кто это? Те звери из Трифино? Вы сказали, что они пришли за Ником и что это они управляли комплексом. — Так и было. Это те, кто раньше управлял комплексом, пока туда не попал Ник. И… Не запустил всю эту цепочку. В общем, да. Это они. Они использовали заложников и решили, что военные не решатся рисковать и нападать, но они их недооценили. В итоге та операция была успешно проведена, а Ник и технологии были возвращены. — Успешно? Там 27 погибших было, — высказалась Джуди. — Да, но вы должны понимать, чем тогда рисковали. Это была бы потеря этих опасных технологий, которые в какой-то момент могли использовать против нашей страны. А теперь эти технологии под строгим контролем, а исследуют их ради получения информации о тех пришельцах. — Ага. И поэтому Ника превращали в монстра, да? — А… Да. Частично. Это проводилось уже в целях понимания Ника. Но суть не в этом. Важно то, что все эти исследования дают результаты. Но чтобы вся эта деятельность продолжалась в нынешних стабильных и спокойных условиях, нужно успокоить Ника. Чтобы он был спокойным и подчинялся, пока он чем-то дорожит. Главное здесь то, что он чем-то дорожит, потому что он ещё адекватный. Если ничего не менять, то он сорвётся и перестанет хоть чем-то дорожить. — Ага. То есть давление сплошное, да? Либо сделал, либо наказание? — К сожалению. Да, мне это не нравится. Мне не нравится, что Ник всё это терпит и просто стал случайной жертвой. Мне не нравится вообще всё то, что произошло из-за этого места, но… Мы все военные. И мы понимаем, что надо работать дальше, чтобы ничего такого больше не случалось. Вы ведь и сами так делали, Джуди. Вы устраивались в посёлке, поскольку знали, что те звери вернутся. — Да, но… Мы не пытали Ника генератором. Мы держали его в целях безопасности, а не в целях каких-то исследований и взрывов гранат у него в руках, — высказалась Джуди. — Согласен, но вы должны понимать. Это технологии неизвестных пришельцев. Мы обязаны любыми способами узнать всё, что возможно, чтобы знать, с кем мы имеем дело. — Но… — Да, я знаю. Я говорю так, будто я это поддерживаю, — решил сказать Иван Львович, поскольку предположил, что может сказать крольчиха. — Мне совсем не нравится то, что происходит с Ником, но в то же время я заинтересован в том, чтобы все эти исследования достигли своих целей. Потому что… Это вопрос просто наших жизней. Вопрос, на который мы обязаны найти ответ, поскольку выбора нет. Либо работаем и хоть что-то узнаем, либо потом сталкиваемся с неизвестно чем, — объяснил Иван Львович, на что никто ничем не возразил, поскольку все понимали, что психолог прав, так как они и сами боялись этих неизвестных пришельцев. — Ладно. И что нам всем тогда делать? Что с Ником будет дальше? — Он будет ездить к вам. Расписания нет, но факт таков. Было решено, что жизнь дома будет для Ника хорошей альтернативой банальному изолятору и шахматам. — На что тогда вы рассчитываете здесь? Что он будет спокойным просто из-за другой обстановки? — Не только. Стабилизация его психики, чтобы максимально снизить отрицательное влияние нынешней жизни на его психику. Нормализация ваших с ним отношений. — А это вы как просчитали? Что учитывали? — Вас всех. Мои расчёты строятся на том, что Ник не меняется. Такой вот он сам по своей сути. Он… Даже в такой своей ситуации не изменился в некоторых аспектах. Например, в плане отношения к окружающим. После всех криков и ненависти вообще на всех он взял себя в руки и стал более адекватным. Поэтому он так и остался неравнодушен к проблемам окружающим. Если пофантазировать, то можно сказать, что он какой-то сумасшедший альтруист. — А если не фантазировать? Если серьёзно и научно? — А… Что-то близкое к синдрому спасателя, но не совсем он. Он не пренебрегает собственными интересами. Уверен, что вы тоже об этом думали, так как Ник многое делал бескорыстно. Верно? — Да. Думали. — Вот. Это признак того, что конкретный аспект его личности не изменился, не смотря на всё, что с ним произошло. И его жизнь в городе это доказала. И сейчас нам всем важно, чтобы это аспект сохранился. Чтобы Ник оставался хотя бы таким же, какой он есть сейчас. Сейчас мы все находимся в тех обстоятельствах, при которых Ником можно управлять. Давить на него, влиять, договариваться, получать от него сотрудничество и спокойствие. Все эти факторы мы обязаны сохранить, поскольку без них вся наша работа пойдёт куда хуже. Ник станет монстром и опасной проблемой, если не предпринять необходимые меры. А… К сожалению, без давления на него тоже не обойтись. Сейчас он чем-то дорожит, у него есть какие-то адекватные и достаточно осуществимые интересы, а поэтому их надо учитывать и сохранять, чтобы Ник оставался прежним, потому что опять же от этого зависит работа с этими технологиями. Лучше иметь дело хоть и с агрессивным, но достаточно смирным и контактным… Индивидом, чем иметь дело с кровожадным монстром. Причём с двумя кровожадными монстрами, где один просто чудовище, а другой ещё хуже и опаснее, потому что он умеет думать, а не просто бездумно бросаться на всех вокруг. — Вы… А… Ошибаетесь. Да… — повторила Френки в слепой вере в то, что с Ником такое невозможно, хотя она всё лучше понимала, что Иван Львович прав. — Да. Я был бы только рад в такой ситуации ошибиться. Я хочу верить, что он тоже не станет чудовищем, но, к сожалению, всё указывает на то, что он им станет, если ничего не изменить. И изменением будете вы. Он всё ещё привязан к вам. Не смотря на все свои слова и на деятельность в городе, он ещё привязан к вам. Подсознательно он ещё считает вас своими родными, которым не хочет делать вред. — Но… Почему тогда он не пришёл к нам зимой? — Не видел смысла. Всем бы от этого стало хуже. Вам смотреть на него в таком виде, он не знал, что делать с вами, Джон, он боялся, что из-за него с вами что-то сделают военные, он боялся, что из-за вас на него как-то военные выйдут. В общем… Основания у него были. — На что тогда вы рассчитываете сейчас? Что изменилось? — Ну, теперь он как бы уже официально будет здесь жить. Ну, как официально. Эта деятельность была санкционирована и одобрена министерством обороны. Так что здесь все всё знают, потому что это всё уже согласовано, подписано и одобрено. Ник по-прежнему будет под прицелом, но он хотя бы будет жить с вами, а не терпеть одиночество в изоляторе, ожидая новые опыты с ним. Так что… Ситуация другая. А ещё я уверен, что он даже в своём состоянии сможет снова начать адекватно жить с вами. Вы нормализуете отношения, скрасите его жизнь, вы сами получите Ника. Конечно, это уже немного другая личность, но это почти тот же Ник. В данной ситуации в выигрыше все. Вы снова живёте вместе, пускай и в таких ужасных обстоятельствах, но живёте, а… Наша страна получает крайне важную информацию. Возможно, гораздо важнее, чем… Чем как деятельность иностранных разведслужб на каком-нибудь нашем военном заводе. Не знаю. В общем… Ситуация напряжённая, а результаты нужны, и поэтому мы их уже все вместе будем добиваться. Понимаете? — спросил психолог, а все стали просто переглядываться и думать обо всём этом, где в итоге все поняли, в какие уже новые обстоятельства и ещё один кошмар они все попали, но они всё переварили и поняли, что им нужно делать. — Мне всё ясно. Раз… Такая ситуация, то… Лучше так, — ответила Джуди. — Ты как? Хочешь чего-нибудь? — спросил кролик у жены, а та ещё несколько секунд молчала, размышляя над всем услышанным. — Нет. Ясно. Я… Всё поняла. А… Когда Ника привезут сюда? И что нам делать с ним? Есть какой-то план? — всё осознав, начала спрашивать Френки. — Ну, по плану его должны привезти уже на этой недели, но точный день зависит от меня и от той группы моих коллег. Я должен вам и Нику всё рассказать, группа должна подтвердить нашу позицию, и тогда уже дадут добро на перевозку Ника. А план сейчас обсудим, — ответил психолог и начал беседовать со зверями о деталях дальнейшей деятельности с Ником, где они спрашивали про план и про разные другие вещи за этот ужасный год, где Джон пока что ещё не решил, что он будет делать, когда привезут Ника, после чего Иван Львович вернулся в комплекс и лёг спать с хорошим настроением, поскольку он ощущал, что в этот раз жизнь всей этой семьи изменится в более лучшую сторону, чем сейчас.