Дважды

Понедельник оказался для Ильи сумбурным событием. Всё казалось не таким как день назад, будто забрали важную деталь, и теперь сколько не ищи -какую именно понятно не было. Сережу он хотел оставить в покое, не давить на него своими сообщениями, побыть осторонь друг от друга, дать время принять себя и свои чувства. Дать ему самому решить исход событий. В школу он пошел также молча, а растерянные глаза в каждой новой локации пыталась привыкнуть к местоположению. Всё казалось другим и чужим, хотя эти места он знал наизусть. Сережу в тот день в школе он так и встретил. А терпение истощалось, он написал ему когда пришел домой, устало рухнув на свою кровать. Запросил о встрече, узнал как дела. Через два часа ответа не поступило. Прошло ещё два и было также тихо. Стоящие не на своих местах предметы в каждом помещении выстроили определенную цепочку в его голове и подумалось о самом страшном. Часть его убеждала что всё нормально, просто заболел наверное и спит. Отдыхает, проснется и ответит. Но он не ответил. Ожидание длилось вечность. Минуты превращались в часы, а часы в сутки. Только на следующий день он краем уха услышал новость об убийстве в городе. «Отец собственноручно убил 16ти летнего сына. Вооружившись гаечным ключом, он нанес удар в первый и финальный удар, как говорят медики с места преступления..» Только хмурость отразилась на его лице. Он не поверил или не хотел верить. Старался не думать об этой новости: в городе много подростков, много плохих семей. Но из всех, кого он знал, только отец Серёжи казался самым странным. Что бы почувствовать это не нужно было даже видеться лично: поведения его сына было достаточно. Легкая заторможенность при распитии алкоголя или курения выдавало наличие плохого примера в семье. А что происходило внутри нее, он, кажется, даже боялся узнать. Но вдруг об этом теперь узнает не только он, а весь город? Всех поднимут на уши плачевной историей о изверге отце и несчастном мальчике. Поплачут и забудут, а в сердцах узкого круга близких он останется темным пятном, ещё надолго омрачив душу. Новостей Илья дождался только к семи вечера. Погода за окном ухудшалась и это заставило его обнять себя: не потому что было холодно, просто в такую погоду хотелось тепла. Он вспомнил про Сережу и ему хотелось сейчас оказатся в его объятиях, но сопливые мысли прервал статичный шум телевизора: От шока руки обвисли. Сердце пропустило удар и корпус нагнулся вперед. Отчего то он теперь не сомневался что жертвой был его друг. Шум застрял где-то в ушах, но это больше не имело значения: силы покинули тело и одинокая слеза скатилась с его глаз. «…Следователи установили, что в результате удара произошло вдавливание костной ткани черепа. Один из фрагментов пробил височную кость и вызвал локальное давление на мозг. Это привело к острой черепно-мозговой травме, несовместимой с жизнью. Медики отмечают, что смерть могла наступить в течение нескольких минут. Подозреваемый в совершении преступления — отец погибшего. Он задержан и в настоящий момент даёт показания. Мотивы выясняются. По словам следствия, в семье ранее уже фиксировались случаи бытовых конфликтов. Ситуация остаётся под контролем правоохранительных органов. Мы будем следить за развитием событий…» Как прошли следующие дни помнилось плохо: пропал аппетит, а бессонницы сменялись 15ти часовым сном, чередуясь изо дня в день. Друзья пытались быть рядом, просили приехать- но ему больше не нужен был никто. В одну из слишком длинных ночей ему приснился странный сон: он стоял и курил в приоткрытое окно на кухне, обернутым в одеяло, глаза рассматривали огни ночных высоток. Сзади кто-то тихо сел и обернувшись на шорох глаз успокоился. Серёжа молча смотрел на него, он сложил руки на груди и нахмурился. - Неспокойно? - Да. - Почему? Ответ прозвучал иронично и заставил Илью нахмурится. Он хотел было подойти, но силуэт испарился, оставив за собой на языке горьковатый вкус и слезы, стекающие по щекам по пробуждению. Следующие несколько месяцев прошли в тени, было странно осознавать что его больше нет. И это больно ударяло по сердцу, заставляя больно колотиться и кажется даже ударяться о ребра. Он следил за делом, действительно хотев помочь решению суда он дал показания, в которых отметил откуда взялась та ссадина на лице Серёжи и рассказал обо всём что знал. Может, это даже помогло и без того не отрицающего свою вину отцу заработать свои заслуженные 13 лет тюремного заключения. Приговор был вынесен в марте, и с наступлением весны становилось немного проще. Похороны прошли также тускло, словно отображая внутренний мир Серёжи. Соседка насобирала денег что бы достойно, пусть и не пышно проводить умершего в последний путь. На мероприятии собралось уж слишком мало людей: несколько соседей, живущих либо сбоку, либо снизу- так предположил Илья. Пришел также он и три его единственных друга. Они отразились на похоронах ярким лучиком и соседка, судя по всему собиравшая на похорон сразу подошла к Илье. Может, он что-то чувствовала, потому что поделилась радостью что в короткой и печальной жизни мальчика был такой хороший друг. Почему-то она решила что он был хорошим. И почему-то решила что он был просто другом. Мать старалась не лезть в внутренний мир сына, не зная как правильно его поддержать и что сказать: в первый раз утраты она была занята собой и мужем, и не знала как сын справится. А теперь думала что он знает что для него будет лучше. Но он не знал. Она иногда поглаживала его по плечу и это действие только раздражало: словно в затухающий огонь кто-то начинал прибавлять кислороду, заставляя гнев кипеть внутри. - Сынок, я понимаю что тебе тяжело. Что тебе трудно смириться с утратой друга, но пойми….- она еле слышно начала, снова делая это безразличное поглаживание- будто от него станет проще. - Нет, мама. Ты не понимаешь..,- он дёрнул плечом, желая убрать нежеланное прикосновение.- он был мне не просто другом. - Я понимаю, друзья на век или как там ещё у вас говорят.. Он вскочил со своего места и эмоции забушевали внутри: - Нет, мама. Ты знаешь о чем я, просто не хочешь принимать меня таким, какой я есть. Продолжаешь играть эту роль хорошей мамы и хорошей семьи. Смерть Лизы ударила не только по тебе, мама. Она убила и меня, но в нашей семье все всегда слишком заняты своим горем! С этим криком он хлопнул дверью. Ему больше не хотелось слушать ничего и никого. Все переставало иметь какой-то смысл, нагнетало. А люди, пытающиеся показать свое «понимание» только раздражали. Выводили из себя своими кислыми лицами. Никто не пытался помочь ему по настоящему, никому не было дела. Им снова нужен был тот веселый об раз. Это всё, чего они от него хотели. И он это знал.