Бронза

Справедливости мало в этом мире. Этот урок они усвоили до конца жизни. Хорошо откатанная произвольная программа. Высокие оценки. И ничего. Слёзы накапливаются в глазах. Почему опять кто-то, но никак не я? Я недостойна? — Саш, тише, — Этери Георгиевна взяла меня за локоть. По ее лицу было видно, что она переживает. Старается утихомирить девочку, пока журналисты не решили показать новый скандал. — Успокойся. Ты можешь, я знаю. — Не могу и не хочу! Ненавижу это! НЕНАВИЖУ! Горькие слёзы потекли по щекам. Было больно и грустно. Хотелось закрыть глаза и оказаться в другом месте. Смотреть прямой эфир. Плакать, кричать, болеть за фигуристок вместе с болельщиками и комментаторами. Переживать, стрессовать, но не из-за Олимпийских игр или медалей. А из-за парней, оценок в школе. Не защищать страну хочется, а быть обычной девочкой. Шмыгнув носом, Саша сделала шаг вправо. Она наткнулась на Дудакова, который оттащил ее немного подальше. — Трусова… — Не продолжайте, — Саша выставила руку вперёд, ей не хотелось чтобы кто-то ее сейчас трогал. Она отскочила назад. Ее помада была смазана, а тушь потекла по щекам. — Я ненавижу это всё. Почему у всех есть золотая медаль, а у меня нет? Чем я хуже??? — Сергей Викторович вновь потянулся к Трусовой, но она отскочила назад ещё сильнее. Потёрла глаза. Не помогло. Из них полились слёзы. — НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ!!! Она подошла к нему. Дудаков обнял Трусову и повёл к Тутберидзе. У девочки истерика. Вторая за весь период Олимпийских игр. Бедная, маленькая Саша Трусова. Ее вечно считают недостойной. Вечно нужно что-то кому-то доказывать. Нужно быть сильно и не поддаваться на провокации чиновников. В спорте нет места слабым. Но ей до жути обидно за серебро. Она же заслуживает золото. Ее золото. Слёзы полились новым ручьём. С ещё большей горестью. Саша переживает и за Камиллу, которая сейчас тоже на грани нервного срыва. Нет ничего более обидного, че то, что тебя сломали. Ее сломали. Усмехнулись над пятнадцатилетней, бросили ее в яму и пытаются закопать. Но перед этим,не предусмотрели, надо было связать. Выбралась девочка, откатала короткую программу хорошо. А потом раз и ударили лопатой по голове. Да так сильно, что почти до потери пульса. Не она эта была на произвольной. Не девочка победительница. НЕТ. Это был ребёнок, которого переломали «большие дядьки», хотя от больших только слово. — Я больше никогда не выйду на лёд! — между всхлипами произносила Саша. — Это невозможно! Так нельзя! — Трусова шарахнулась от руки Этери Тутберидзе. Снова всхлип, ещё один и ещё. Новая волна истерики — Не может так быть. Нельзя так! — почти вопила Саша, как ей казалось. А на самом деле шёпотом говорила. Сил ведь нет больше. Ни у одной, ни у второй, ни у третьей. Да что уж там. Тренера почти выдохлись. Сложно было всем. Спорт - это не политика, говорили они. Вышло наоборот. Теперь говорят, спорт - всегда политика. Иронично, не правда ли? Правда. В раздевалке девочки стояли минут пять в обнимку. По щекам лились слёзы. Так нельзя. Никто не сможет выдержать такого гнета. Никто. Вы беситесь из-за того, что подросток занял первое место? Золото? Засуньте себе в задницу своё мнение и молчите, бляди вы эдакие. Потому что детям без вас бы было лучше. Они работали, упахивались с утра до ночи. Ради того, чтобы вы решили все перечеркнуть? Ну уж нет. Рады ли вы что сломили девушек? Думаю, да! Лезвия коньков так и манили, но они сильные. — Как мстить им будем? — спросила с усмешкой Валиева. Она была все также на грани истерики. Девочки переглянулись. Истерический смех пронзил небольшое пространство. Им было плевать. У каждого своя рана. Пошло все в задницу. Они смеялись долго. Но вот послышался первый всхлип. Аня. Второй. Камилла. И, наконец, третий. Саша. Девочки опять уткнулись носом друг в друга, надеясь, что в итоге все будет хорошо.

***

Она проснулась в своей кровати. Голова болела. Память будто отшибло. Саша не помнила ничего. Потянулась за телефоном на тумбочке. Было два пропущенных и много сообщений. Но это ещё не все. На телефон был приклеен стикер с надписью: «Удачи с объяснениями! Конкретно - Тутберидзе. Целую, Сашенька Трусова» Ага, супер. Хоть позаботилась о себе. Голова болит сильно. Нужно ответить на сообщения и звонки…которые, по всей видимости поступали от родителей и Кондратюка. Как мило. Аж тошно. Еле как дотащившись до ванной комнаты, Трусова взглянула на себя в зеркало. Пиздец. Лицо опухло от большого количества слёз. Тушь и красная помада расползлись по всему лицу. Если добавить некоторые точки, то девушка вполне походила на Круэллу в неудачное время. Саша рассмеялась невеселым смехом. Хотя бы с волосами все нормально. Под тремя слоями лака она почти непробиваемы. Она осмотрела себя полностью и, ничего не найдя, кроме нескольких синяков и небольших ранах на коленках, пошла чистить зубы и смывать старый отвратительный макияж. Через несколько минут присоединилась Валиева, у которой ещё немного текли слёзы. Саша решила не трогать ее. Иногда Камилла не любит настойчивость. Ничего, справимся. Время - лечит. Так тоже люди говорят. За свои семнадцать лет и Саша это поняла. Как бы тяжело не было, всё может будет ещё хуже, поэтому отчаиваться не нужно. Гудок, гудок, ещё гудок. Пока ждёт ответа Трусова зашторила окна в своей комнате, закрыла дверь на замок. Никто к ней долбиться сейчас не будет. Все выдыхают перед ещё одной схваткой с журналистами. Она села возле кровати на пол. Рой мыслей в голове. Ей мало его. — Саша? — родной голос. — Я, Марк, — голос у девушки сильно дрожал, но она держалась. Искренне надеялась не податься на искушение зареветь, но была на грани. Прекрасно понимая, что он заметит. — Ты не в порядке, радость моя? — он молчит. Ждёт ответа. Про себя усмехается. Знает же, она не ответит на этот вопрос. — Знаю, нет. Очень хочу сейчас быть рядом с тобой. Не представляешь. Ее слова схватили парня за сердце, они сжимают сердце, не отпустят. Не отпустят, пока он не окажется рядом, успокоит ее. Пожалеет, поцелует. Он не простит себе никогда то, что не предотвратит всевозможные последствия. — Трусова, слышишь меня? — в ответ рваный всхлип. — Ты не одна. Ты со мной. Всегда была, есть и будешь. Не смей и думать о чем-то, что вернуть назад нельзя. Умоляю. Знаю ты на грани. Но не думай, что ты одна. Никогда. У тебя есть я. Всегда. Ты самая в мире. Поняла? Никого лучше нет. — Небольшая пауза. — Ты НЕЗАМЕНИМА. Глаза Трусовой открылись. Ей никто никогда не говорил, что она незаменима. Она понимала, что он серьезно. И, черт, она бы все отдала за то, чтобы он находился здесь. — Подбери, блять, сопли. Меня нет, поэтому никто этого за тебя не сделает. Я знаю ты хочешь, чтобы я был с тобой. Я скоро буду рядом. А сейчас возьми, сука мою фотку и сделай себе приятно. А потом иди и порви всех нахер, договорились? Молчание. Он явно поднял ей настроение. Сукин он сын, она влюбилась. Полные решимости глаза Саши посмотрели в потолок: — Хорошо…

***

Соколовская вместе с Тутберидзе общались целый час. Обсуждали дела. Олимпиада 2022 - самая неприятная из всех. Но присутствие требуется всех. Интересно, что бы было, если бы Кондратюк с Соколовской успели бы улететь? Было бы ужасно. Для Александры Трусовой, разумеется. Кондратюк любил свою подругу. Но, как подругу, не больше! Он не хотел дробить ее сердце на мелкие кусочки. Особенно после серебра. Но также не хотел давать Саше ложные надежды. Он много думал о ней, даже слишком много. Не мог отвлечься. Даже секс с другой девушкой не ослабло помог парню. Ему было на них посрать, а на Трусову нет. Но она же его друг. Что в этом плохого? Они приняли решение Кондратюку и Светлане Владимировне вернуться в деревню. В конце концов так было лучше. Для всех.