Я очень скучаю

      Встреча с Чанбином не была самым худшим событием в жизни Минхо, но, если быть честным, самым лучшим не была тоже.       Они пошли разными путями, повзрослели, и Минхо не намерен возвращаться к нему.       Что бы они ни говорили своим друзьям, простая причина, по которой они перестали встречаться, была только одна — они разлюбили друг друга. Но своим друзьям они сообщили, что хотели встречаться с другими людьми, потому что с самого начала между ними не было ничего серьёзного.       Но нет, это совсем не так. Минхо хотел чего-то большего, он хотел большего от Чанбина. И никогда не получал этого. Потому что Чанбин был эгоистом. Он всегда делал всё в одиночку, хранил секреты, и младший решил, что лучше всё прекратить.       И Минхо прекратил.       Перестал любить его.       И презирал его.       Но больше не презирает. Прошло уже какое-то время.       Минхо знал, что он ничего больше не может сделать. Всё было к лучшему.       Но сейчас проблема в другом: у них есть общие друзья.       Общие друзья, которые, на самом деле, самые близкие люди для них обоих, и они не могут игнорировать их присутствие или врать слишком долго.       Встреча с ними по выходным становится настоящей трагедией. Настойчивое желание остальных узнать подробности их с Чанбином расставания — трагедия с кучей вопросов.       Как будто кто-то из них двоих заговорит об этом спустя семь месяцев.       Они даже друг с другом не общаются; занимаются своими делами, надеясь, что другой не будет вмешиваться в его жизнь. По крайней мере, именно так живёт Минхо во всей этой неразберихе.       Этот субботний вечер должен был пройти точно так же, как и всегда: встретиться с друзьями, немного выпить и покинуть свой стул, как только зайдёт Чанбин.       Всё просто.       Как обычно.       Вернуться в свою квартиру и лечь спать, помастурбировать, может быть, поплакать, слушая музыку Чанбина.       Его бывший лучший друг и любовь всей его жизни — будь проклят тот день, когда Минхо решил, что это должно было быть навсегда — никогда больше его не увидит. Знать, как теперь живёт Минхо — это привилегия, но, учитывая во внимание Джисона, можно быть уверенным, что этот парень расскажет Чанбину все подробности.       Однако план сразу же проваливается, потому что Чанбин уже был на месте с самого начала. Когда Минхо садится, он не понимает, что рядом с ним есть пустой стул, пока кто-то не возвращается из туалета и не падает на свободное место, и сердце Минхо подскакивает к горлу, когда Чанбин жестом здоровается с ним, буквально поджигая старшего.       Совсем не смешно, что остальные ведут себя вполне невозмутимо, пока Минхо разгорается внутри с каждой секундой.       Всё становится ещё хуже, когда Минхо встаёт, чтобы уйти, и Чанбин поднимается вместе с ним, фактически следуя за старшим по длинному коридору полупустого бара.       Вот дерьмо.       И теперь они стоят рядом: Минхо прислоняется к стене холла, а Чанбин смотрит на него; точнее, бегает глазами, чтобы установить зрительный контакт, которого Минхо пытается избежать любой ценой.       Семь месяцев.       За эти семь месяцев они даже не сказали друг другу ни слова.       Что могло измениться в Чанбине за это время?       Цвет волос?       Ну, может быть, теперь он более пепельный, а не тот белый, который Минхо так ненавидел.       Его образ мышления?       Минхо в этом сомневается.       А потом Чанбин открывает рот, и Минхо уже ненавидит всю эту ситуацию в два раза больше.       - У тебя сейчас всё хорошо?       Минхо раздражённо цокает языком.       Что за тупой, блять, вопрос.       - Не твоё дело, - шипит старший, глядя куда угодно, только не на чужое лицо.       - Конечно, извини, что спросил, - Чанбин вытаскивает руки из карманов чёрных штанов (что необычно для него), и делает один единственный шаг вперёд, достаточный для того, чтобы Минхо повернул к нему голову. - Я хотел увидеть тебя снова.       Значит ли это то, о чём Минхо думает?       - Ты знал, что я буду здесь?       Минхо в ярости, его лицо искажено гримасой отвращения.       - Я не знал, клянусь, - спешит защититься Чанбин, - но я не против твоего присутствия, поэтому не особо сильно отреагировал, по крайней мере, снаружи.       Старший складывает руки на груди, вопросительно поднимая бровь.       - Я не знал, Минхо, поверь мне.       Он почти умоляет, и Минхо не должен так этим наслаждаться, но он наслаждается.       - Да насрать, - выплёвывает старший, вновь отворачиваясь.       - Я хотел сказать тебе кое-что, уже давно должен был это сделать, - Чанбин хлопает себя по груди, ощупывая пиджак, и засовывает руку в карман, чтобы вытащить листок бумаги. - Мы можем хотя бы поддерживать связь?       Номер.       Со Чанбин, двадцати восьми лет, бывший парень Минхо и любовь всей жизни, даёт ему свой телефонный номер на сраном листе бумаги в качестве самого отстойного предлога, который Минхо слышал за свои двадцать девять лет: поддерживать связь.       Старший смотрит на его руку, затем на лицо, полностью ошеломлённый.       Ужасный.       Он самый, мать его, ужасный.       - С какой, блять...       - Просто возьми, ты не обязан звонить, - прерывает его Чанбин, засовывая листок в руку. - И твой я тоже просить не буду, просто мне кажется, что...       - Что? - Минхо сжимает кулак с листом так, словно хочет, чтобы бумага просто исчезла.       - Мне кажется, я могу тебе понадобиться, для чего угодно. Меньшее, что я могу сделать, — это протянуть тебе руку помощи, если когда-нибудь буду нужен.       Минхо не может поверить, что он слышит это собственными ушами.       Чанбин живёт, совершенно не беспокоясь о чужих чувствах; это должна быть единственная причина, по которой он так себя ведёт.       - С чего ты взял, что нужен мне?       - Не знаю, так ли это, но мы были друзьями. Мы можем хотя бы попытаться снова стать ими?        Это. Не. Достаточная. Блять. Причина.       О боже.       Минхо чувствует внезапный порыв опорожнить желудок.       - Друзьями? - высокий тон старшего скорее агрессивный, чем растерянный.       - Знакомыми, друзьями друзей, людьми, которые знают друг друга... Я хочу увидеть тебя снова.       - Думаешь, я хочу тебя видеть? - резко выдыхает Минхо.       - Слушай, - вздыхает Чанбин, - ты всегда можешь его выкинуть. Я хотел, по крайне мере, снова встретиться с тобой, чтобы хотя бы, блять, сказать, что я никогда не переставал заботиться о тебе. Может быть, любовь для нас не сработала, может, мы даже не друзья... - младший слышит, как гудит его телефон, и проклинает его, на мгновение разблокировав экран и отказываясь отвечать, кто бы там ни звонил. - Но я не хочу всю свою грёбаную жизнь жалеть о том, что когда-то встретился с тобой. Если я буду тебе нужен, даже по самой тупейшей причине, или даже, чтобы обругать меня за всё, что случилось, я буду рядом, чтобы стать твоей боксёрской грушей.       - И ты думаешь, я хочу этого? - отвечает Минхо с недоверием.       - Нет, - Чанбин трясёт головой, медленно моргая, будто теряет терпение. - Я думаю, ты просто продолжаешь избегать меня, хотя ни у одного из нас не было возможности полностью излить душу, - огрызается младший. - Это, - указывает он на бумагу, - твой шанс сделать что угодно. Я буду доступен для тебя в любое время, потому что до сих пор, блять, забочусь, так или иначе, и меня бесит, что ты меня избегаешь.       Этого просто не может быть.       Не может быть, что именно Чанбин нарушил молчание, а не Минхо. Чанбин никогда не был тем, кто делает подобный шаг.       Что случилось за все эти месяцы?       - Я вполне нормально живу без тебя...       Чанбин останавливает старшего, прежде чем он сможет сказать больше, выставив ладонь перед его лицом, и отвечает на телефон, отворачиваясь лицом ко входу в бар.       Минхо смотрит на скомканный клочок бумаги, лежащий в его руке, на ряд цифр, порядок которых он не узнаёт.       После всего случившегося Минхо не изменил свой контактный номер, Чанбин же сделал это.       Минхо наблюдает, как младший кивает, прижимая телефон к уху, рука поглаживает что-то в кармане, и парень отчаянно кусает нижнюю губу.       Минхо не знает, что происходит, и не знает даже, что именно заставляет его страдать по-новому.       Ненавидеть Чанбина было так легко, а потом игнорировать его просто вошло в привычку.       Теперь же Минхо приходится вот так противостоять другому парню, после того, как он старался даже в глаза ему не смотреть.       Минхо кладёт листок бумаги в карман, оставляя его там и надеясь забыть о нём.       Он не знает, почему он не двигается, чтобы уйти или выбросить номер. Он просто ничего не делает.       Может быть, хотя бы друзья?       Нет, это ни за что не сработает.       Но не пересекаться друг с другом невозможно.       Если только Минхо не изолирует себя, но это он тоже пытался сделать, и лишь чувствовал себя несчастным.       - Извини, - Чанбин поворачивается к нему лицом и снова блокирует телефон, - работа.       - Я не спрашивал.       - Конечно, - закатывает глаза младший. - Я, кстати, ухожу, и если ты хочешь провести здесь ночь без меня, то поздравляю с победой.       - Это я ухожу, тебе не обязательно делать мне одолжение в виде...       - Минхо, - затыкает Чанбин, - у меня есть работа. Я не делаю тебе одолжение, иди напейся в хлам и хорошо проведи время.       Лицо Минхо краснеет от смущения: он только что представил что-то такое, что теперь заставляет его выглядеть жалким.       - Ты не единственный, кто бывает занят, - старший отталкивается от стены и быстро шагает, чтобы увеличить расстояние между ними и выйти на холодный воздух.       - Верно, я и забыл, как сильно ты ненавидел меня за то, что я был занят, - следует Чанбин по пятам.       Минхо издаёт долгий разочарованный звук, сдерживая оскорбление внутри.       Нет, он заткнётся, ему всё равно больше нечего добавить к этому разговору.       - Тебе кот язык откусил? - смеётся Чанбин, закуривая сигарету, и идёт рядом.       Минхо не знает, следует за ним младший, чтобы поприставать, или он просто припарковал машину в том же месте.       - Я не собираюсь играть в твои игры.       - Эй, - Чанбин останавливается, одной рукой потянувшись к чужому плечу, и Минхо почти вздрагивает от прикосновения. - Я знаю, что мы недостаточно говорили об этом, но я серьёзно. Если понадоблюсь для чего-нибудь, я буду рядом с тобой.       - Тебя не было рядом со мной, когда я нуждался в этом больше всего, - Минхо произносит слова с сожалением. Он вообще не успевает их проглотить.       - И я знаю, что тебя тоже не было рядом, когда нуждался я. Мы говорили и об этом, вот почему всё рухнуло. Но, может, в этом и проблема, - младший позволяет наполовину скуренной сигарете упасть на бетон, резко наступая на неё. - Мы не были созданы для этого, и об этом мы тоже говорили, но в первую очередь мы должны быть друзьями.       - Чанбин, я не хочу быть друзьями, - Минхо пытается, он так отчаянно старается заставить младшего понять это, что не может смотреть ему в глаза. Уже слишком поздно так себя вести, даже если что-то внутри Минхо хочет этого.       - Два человека, которые просто знают друг друга. Тогда всё сработает гораздо лучше, - Чанбин встаёт перед ним, теперь обе его руки сжимают плечи старшего, и Минхо совершенно не возражает. Он должен, но не хочет двигаться. - Я просто хочу хотя бы смотреть на тебя и не чувствовать, что мы сломали друг друга, имея за нашим расставанием самые худшие намерения.       Это правда, такого никогда не было. У последнего прощального поцелуя был настолько горький привкус, что Минхо до сих пор чувствует его на языке, когда думает о нём.       Они не хотели, чтобы так вышло, это просто случилось.       - Ладно, - сдаётся Минхо, расслабляя плечи. - Но не жди, что я буду дружелюбным, или что буду говорить с тобой больше, чем сейчас.       - Тебе вообще не обязательно со мной разговаривать, если не хочешь, просто не избегай меня. Остальные странно ведут себя из-за нас, я почти уверен в этом.       Минхо хмыкает. Он знает.       02:00.       Сейчас слишком поздно, чтобы принимать ванну, а душ слишком непродолжителен, чтобы смыть все воспоминания.       Слова Чанбина всё ещё звучат у Минхо в голове, и его голос тоже кажется другим.       Что, в общем-то, чушь собачья: Минхо всё ещё слушает его песни, и прошло слишком мало времени с тех пор, как они расстались.       Да, они немного изменились — Минхо самым неподходящим образом гордится тем, что он сменил облик: волосы странного зелёно-голубоватого оттенка и новый пирсинг — но та атмосфера, которую всегда дарит Чанбин, всё ещё присутствует в нём, как и в его музыке.       Разговор с ним заставил Минхо почувствовать себя так, будто он один.       Нет.       Одинокий — вот подходящее слово.       Коты спят в своём большом замке в гостиной, а он один со своими мерцающими волшебными огнями.       Алкоголь не может достаточно успокоить его, но иногда наполовину выпитая бутылка вина может творить чудеса.       У Минхо нет желания даже одеваться; часть его хочет того успокаивающего ощущения погружения в сон, как после секса.       Он смотрит на номер телефона, аккуратно положенный поверх книги на прикроватной тумбочке. У него не хватило духу выкинуть его, но он всё равно уже сохранил контакт в своём телефоне, и ему не нужен этот листок бумаги.       Тем не менее, он лежит там, и Минхо не может отвести от него взгляд. Теперь это идеальная закладка для книги Агаты Кристи, которую парень пытается прочитать в течение уже нескольких месяцев.       Минхо включает плейлист в случайном порядке. Ему интересно, какая песня доведёт его первой, когда рука без особого энтузиазма блуждает по телу.       На самом деле, Минхо не чувствует необходимость в оргазме, но, возможно, если он уделит немного времени, чтобы выдрочить всю боль, он, мать его, заснёт. Прямо сейчас ни его питомцы, ни даже кошмары, не хотят составить ему компанию.       Начинается простая и тихая песня. Телефон вибрирует пару раз, и, когда наклоняется к полке, чтобы взять смазку (и сразу же передумывает, потому что он не хочет вводить палец), Минхо смотрит на несколько отправленных Джисоном сообщений.       Они могут подождать. Джисон как всегда спрашивает его, свободен ли он завтра, и он, скорее всего, свободен, если в планах встреча с Феликсом и Джисоном.       Пальцы слегка задерживаются на животе. Пустые мысли не заставляют его чувствовать себя возбуждённым.       Может быть, ему стоит включить какое-нибудь из тех дурацких ASMR со стонами или типа того, чтобы они заставили его чувствовать себя менее одиноким.       Может быть, он действительно так и сделает.       Или, может быть, Минхо позволит своему воображению представить чужую руку на своём теле, как пальцы осторожно щекочут его чувствительные бёдра, а ногти врезаются в кожу.       Закрытия глаз должно быть достаточно, чтобы разум погрузился во все те воспоминания, от которых он никогда не избавится.       Заезженная пластинка — вот его сексуальная жизнь.       И только поэтому Минхо высвобождает не поднявшуюся эрекцию.       Как всегда говорит Джисон — "чёртова похотливая задница".       Да, Минхо хотел бы быть таким, иметь возможность легко отпускать.       Сейчас играет другая песня, и он вспоминает её.       Это идиотский плейлист "для секса", который Чан понемногу заполнял своими идиотскими рекомендациями. Ну, что ж, они работают. Минхо никогда ими не пользовался, но сейчас они работают.       Может быть, дело также в вине: обычно Минхо возбуждается из-за алкоголя.       Его рука осторожно берёт ствол, ещё не совсем налившийся, но он шипит от прикосновения.       Ладно, может быть, он возбуждается; ему лень искать вибратор под кроватью, так что он согласен на обычную и быструю мастурбацию.       Закрыв глаза, Минхо находит комфорт, когда с губ срывается тихий стон удовольствия, и он наконец чувствует, что полностью заводится.       Слегка поглаживая и надавливая большим пальцем на головку, чтобы достичь разрядки, он начинает ощущать, как хорошо ему становится, когда уши наполняет новая мелодия.       Ещё более медленная и чувственная. Возможно, ему придётся поблагодарить за неё Чана, но Минхо не хочет думать о нём, пока входит в свой кулак.       И он планирует довести дело до конца, наполовину приподнимая бёдра, наполовину поглаживая в более быстром темпе, позволяя себе расслабиться и хныкать; в животе уже зарождается знакомое чувство, когда начинает вздыматься грудь.       Минхо не хочет, чтобы это заканчивалось, он хочет продолжения, хоть и чувствует, что руки может быть достаточно, но он знает, что это всё не то.       Ему нужно что-то большее, чтобы достичь пика, но он не перестаёт вонзаться в сомкнутые пальцы, пока бёдра не начинают дрожать, и он изливается на живот и руку, поскуливая и сотрясаясь, когда выгибает спину.       Минхо переворачивается в халате, утыкается в подушку и вздыхает.       Он ненавидит это.       Всё срабатывает только тогда, когда в глубине души он говорит себе, что после этого будет что-то большее.       Он достигает разрядки ярче, если есть пара глаз, внимательно наблюдающих за ним, подбадривающих, направляющих его.       Минхо скучает по этому, и по многому другому.       В отчаянии он ударяет подушку кулаком.       Этого не должно было случиться.              Никогда.       Минхо садится, берёт в руку бутылку и пьёт. Следующая песня — одна из самых жёстких в жанре металл, которые у него есть, но с самым мягким названием. И это разжигает в нём ярость.       Минхо пьёт так, будто надеется, что алкоголь заставит его чувствовать себя лучше, но этого не будет.       Он ставит бутылку на место и берёт в руки телефон, но перед этим кладёт этот раздражающий клочок бумаги в книгу.       Он открывает сообщения Джисона, отвечая без особых раздумий.       Затем нажимает на новый сохранённый контакт и открывает пустой чат.       Может быть, пришло время положить этому другой конец или начать всё сначала.       "Это Минхо."       "Я ненавижу то, что до сих пор слушаю твою музыку."       По иронии судьбы начинается любимая песня Минхо.       И успокаивающий голос Чанбина погружает его в сон.