heart shaker

Вернувшись домой, Чонсон лёг на кровать, не переставая думать о случившемся. У него в голове никогда еще не крутилось такое количество противоречивых мыслей. Он попытался как-то успокоиться, но из этого мало, что вышло. В его голове возникают аргументы, которые по пунктам объясняют, почему он и Чонвон не могут быть вместе. Во-первых, самой очевидной причиной считается то, что они друзья. Возможно, Ян с ним не так близок, как с Хисыном, который дружит с ним с раннего детства, но и Пак с Чонвоном знакомы уже довольно давно. Зачем менять что-то? Зачем чинить то, что ещё не сломано? Скорее всего, он уже сломал то, что было между ними, учитывая, что Чонвон оставил его одного посреди холодного воздуха в темноте. И он уже знаком с случаями, когда обычная дружба превращается в нечто большее, ведь просто стоит посмотреть на Бомгю и Хисына. Почему он вообще задумывается об этом? Все знают, что он натурал. Даже Сону так сказал. Еще когда его друзья переживали кризисы личности, все они шутили, что Пак остается их символическим другом-натуралом. И дело не в том, что девушки его не привлекают, просто он даже не пытался с ними заговорить. Ему никогда не хотелось чего-то большее, чем молчаливая симпатия со стороны. Мимолетные чувства быстро тают, они такие же сладкие и простые, как сахарная вата. Но даже несмотря на это и девушек с незапоминающимися именами, к которым он когда-либо испытывал симпатию, его привязанность к Чонвону всегда оставалась неизменной и постоянной. Непоколебимой и надежной. Чонсон позволяет себе на минуту просто задуматься о Чонвоне. Чонвон и его яркая улыбка, всегда такая нежная и жизнерадостная. Чонвон, который идеально ниже его ростом и уверенный в себе. Чонвон, который всегда мог принять его изменчивость и имел большую долю самообладания. И Чонсон, который пытался всячески заботиться о нём, но в конце концов потерпел неудачу. Чонсон переворачивается и зарывается головой в подушку, приглушая ею свои крики. Он не хочет больше думать об этом.

***

— Ты решил на мой домашний телефон позвонить? Серьёзно? — так Чонсон приветствует Хисына, отвечая на его звонок. Это максимум, что он может выдавить из себя с сейчас, но в голове вертится лишь: «Как ты узнал, что нужен мне?». Планы Чонсона, которые заключались в страдании в своей спальне, были сорваны через час, как только Хисын решил позвонить на стационарный телефон его дома. Двадцатый век что-ли на дворе? И Чонсону придётся извиняться перед своей матерью, выбирая что-то получше, чем: «Я не хочу отвечать сейчас на звонки, я все ещё пытаюсь понять, как справиться с тем, что нравлюсь Ян Чонвону». Поэтому ему стоит столкнуться с неизбежным и поднять трубку. Хисын вздыхает: — А что мне еще оставалось делать? Ты не отвечал на звонки, а Чонвон сказал, что это очень срочно, так что… — Подожди-подожди секунду, — прерывает Чонсон, расхаживая взад-вперед по своей комнате, ведь больше не в силах просто сидеть на кровати. — Ты хочешь сказать, что Чонвон сказал проверить меня? Пак ругается себе под нос. Чонвон всегда присматривает за ним, даже если не делает это открыто. Он продолжает: — Он был в порядке, когда говорил? — А есть ли причина, по которой он не мог быть в порядке? — спрашивает Хисын, а его голос оканчивается сталью. — Чонсон-а, скажи мне, что случилось. — Чонвон признался мне, — отвечает Чонсон. — Ты можешь в это поверить? Я серьёзно ему нравлюсь? Он издает смешок, который звучит как упавшая бутылка спрайта вчера. — Да, я верю, — Хисын кажется больше спокойным, нежели удивленным. — Ты знал? — Чонсон выпаливает. Он сожалеет о словах, как только они слетают с его губ. Это глупый вопрос. Естественно, Хисын знал, ведь он так близок с Чонвоном. — Как… Как давно? — Я не собираюсь на это отвечать, — говорит Хисын. — Кроме того, почему ты говоришь так, будто чувства Чонвона к тебе — это конец света? — А разве это не так? — Чонсон знает, что у него есть склонность к драматизму, но он искренне считает, что в такой ситуации это более чем оправдано. Хисын смеется: — Поверь мне, конец света не начнется только потому, что у тебя не хватит смелости отвергнуть семнадцатилетнего паренька. Чонсон замирает. Это слово «отвергнуть» звучит как-то неправильно из уст Хисына. Чонсон пытается представить, как его отказ может повлиять как на него, так и на Яна. Чонвон стойкий и сможет пережить свои чувства к Чонсону, как это произошло и с Хисыном, и с Сонхуном. А Чонсону остается лишь предположить, что было бы, если бы он сказал… — Он тебе нравится, и это так, — продолжает Хисын. Утверждение, а не вопрос. И снова он кажется неудивленным. — Я не знаю, — пытается связать слова Чонсон. У него во рту привкус лжи, и он ненавидит это. Но в тоже время у него нет сил отказаться от того, что он всегда считал само собой разумеющимся, — их дружбы с Чонвоном, не больше и не меньше. — Я не знаю, — повторяет Чонсон. — Послушай, — говорит Хисын. — Я не могу за тебя сказать, что ты чувствуешь, и это ты можешь решить только сам. Но в какой-то момент тебе придется взглянуть правде в глаза. — Спасибо, хён. — Сейчас я пойду позвоню Чонвону, ладно? — Хисын продолжает. Чонсон смутно слышит, как он что-то бормочет себе под нос о современных подростках и драмах, но пока игнорирует это. Хисын вешает трубку первым. Тебе придется взглянуть правде в глаза. Хорошо. Правда в том, что это первый раз в его жизни, когда ему признался тот, о ком он действительно заботился, но это не совсем то, что он ожидал. Чонсон вспоминает фильмы, которые он смотрел с Чонвоном, где у главного героя всегда наступает момент, когда он осознаёт свои чувства. Сцена, где поют скрипки, музыка достигает высшей точки развития, освещение вокруг становится золотым, и именно так зрители понимают, что это любовь. Он задаётся вопросом, как это происходило у Чонвона. Взглянул ли он однажды на Чонсона, и, как вспышка молнии, понял, что видит в Паке больше чем, просто друга? Всё время, что Чонсон находится в Корее, знание Чонвона и забота о нём были синонимами в его словаре. Может быть, осознание своих чувств не происходит как включение лампочки. Может быть, наоборот, чувства были с ним все это время и росли с каждым днём. Прогуливаясь в школу, тусуясь с Яном на выходных и тихо заботясь о нем, Чонсон постепенно пересекал черту, которая выходит за рамки дружбы?

***

Наконец решив проверить свой телефон, Чонсон видит сотню уведомлений от Сонхуна. Он не вчитывается в них, а просто просматривает, и этого достаточно, чтобы понять ситуацию. Оказывается, он такая же катастрофа, как и сам Чонсон. Сонхун отчаянно писал что-то наподобие: «Я все испортил», но, если честно, это мало что объясняет. Затем Чонсон наконец отвечает: @jjpark Итак, я нравлюсь Чонвону. @psh1208 Ты два дня меня заставлял переживать, чтобы написать ЭТО? Он тебе тоже нравится, да? @jjpark Эм-м-м Ага @psh1208 блять, наконец @jjpark Вы все всё время знали это? @psh1208 Конечно, мы знали @jjpark Так Хорошо @psh1208 Ты был так очевиден Каждый день не переставал нести «Чонвон это» и «Чонвон то» @jjpark … Я понял

***

Рассказать Сонхуну оказалось легче, чем ожидалось. Во всех этих разговорах с друзьями есть что-то особенное, что заставляет Чонсона чувствовать себя менее уязвимым и наконец принять правду. Несмотря на это, он до сих пор не написал Чонвону. Это должно быть просто. Чонвон любит его, и он, несмотря на то, что всегда думал о себе, любит Чонвона в ответ. Может быть, это действительно так просто. Но все равно присутствует неуверенность, которая мешала ему в первую очередь осознать свои чувства. Как тот вечный страх, что он никогда не будет достаточно хорош. Чонвон заслуживает большего, чем глупый пятиклассник, которого он спас от школьных хулиганов в начальной школе, когда Пак только что приехал из Америки. Больше, чем недосягаемый модный зануда, который едва может связать шарф, не создав вместо него нечто с кучей дырок. Потому что, несмотря на то, что Чонсон правильно питается, хорошо одевается и по утрам наносит солнцезащитный крем, он всегда задается вопросом, всегда ли он будет просто тем неуклюжим и невнимательным ребенком в сознании Чонвона. Так далеко от тех парней, которые нравились Яну в прошлом. Чонсон не перестает думать о подарке Чонвона. Шарф. Чонвон знает, что Пак может легко купить с десяток разных шарфов в ближайших торговых центрах. Он знает, что у Чонсона есть вся одежда, которая ему может понадобиться. Но даже в этом случае Чонвон вступил в клуб вязания, преодолевая свою неопытность, чтобы самому сплести шарф. Чонвон вложил столько усилий в шарф и столько заботы в него, что Чонсон чувствует себя немного глупо. Каковы все его страхи перед лицом решимости Чонвона? Перед лицом тихой привязанности Чонвона, той любви, которая, как всегда надеялся Чонсон, найдет где-нибудь подходящий дом? Ему нужно показать Чонвону, что он чувствует. Не просто сказать ему (в большинстве случаев слова давались Чонсону достаточно легко), но и дать любовь. Говоря о заботе, Чонсон прекрасно осознает, что в последнее время был не самым хорошим другом для Сонхуна, заботясь лишь о своих проблемах. У Сонхуна не было ещё возможности рассказать ему, что случилось с его возлюбленным, несмотря на многочисленные удары по клавиатуре, отправленные в их чат Дискорда. Позже той же ночью Чонсон звонит Сонхуну в последней отчаянной попытке выполнить своё же требование, о котором он просил меньше недели назад: «Держи меня в курсе». Кажется, что прошел век с тех пор, как Чонвон признался ему. — Итак, ты собираешься рассказать мне, что случилось, — начинает Чонсон. — Ах, это, — Сонхун угрюмо вздыхает. — Я идиот. — Да, это уже давно понятно, — говорит Чонсон. — А дальше что? — Эй, — начинает Сонхун, слишком подавленно. — Ну… я отдал ему шарф, и, думаю, до этого момента всё шло очень даже хорошо… я даже сказал, что он мне нравится, понимаешь? — Хорошо, и? — Ага, а потом он выглядел удивленным, но не… не в плохом смысле? Но потом он спросил меня, нравятся ли мне парни, и я просто… — О Боже, — Чонсон резко вдыхает, резко шипя. — И что ты ответил? В результате стон Сонхуна стал настолько громким, что у него заболели уши. — Давай, — настаивает Чонсон. — Выкладывай уже. Следующие слова из уст Сонхуна произносятся так быстро, что Чонсон едва их понимает: — Я сказал, что мне нравятся парни, но я не гей. Чонсон в замешательстве хмурится. — У тебя все в порядке с головой? — что касается всего того, что Пак Сонхун сейчас рассказал, это самое странное. — Что, черт возьми, это вообще значит? Пауза. Затем: — Ну, я бисексуал. Чонсон поздравил бы Сонхуна с тем, что тот наконец разобрался в себе, но он все еще озадачен сложившейся ситуацией. — Какова была его реакция? — Не знаю, — жалобно говорит Сонхун. — После этого я даже не мог смотреть в глаза Сону, и я просто убежал… Что. — Подожди, какого черта? — Чонсон прерывает, не веря. — Тебе нравится Ким Сону? Тот самый Ким Сону, лучший друг парня Минхи, и тот самый парень, с которым Чонсон не может поговорить больше пары минут, не приходя в гнев? Мир иногда слишком мал. — Ага. Сонхун вешает трубку.

***

В общем, неделя потрясающих откровений. Несмотря на это, Чонсон наконец начинает понимать, как помириться с Чонвоном. Он не умеет вязать шарф, но может положиться на другие свои сильные стороны, а именно на то, что он чертовски хорошо готовит. Вот почему на следующий день Сонхун стоит на кухне и помогает ему замесить тесто для печенья. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает Сонхун. Он смотрит на большую миску, которую держит со смесью трепета и волнения. Чонсон кивает: — Выпечка никогда не подводит. В то время как еда Чонсона никогда не кажется эстетически приятной, он знает, что хорош в тех вещах, которые имеют значение, а именно в готовке вкусных блюд и улыбках на лицах других людей. Сонхун пожимает плечами и продолжает размешивать: — Наверное. Сону все равно любит сладкое. Кстати говоря, Чонсон все еще немного сбит с толку, узнав, кто был возлюбленным Сонхуна. Честно, это привело в его еще больший шок, чем отношения Минхи и Сонмина. — Как ты вообще познакомился с Сону? — спрашивает Чонсон. — Я даже понятия не имел, что вы двое знали друг друга. — Ах это, — Сонхун потирает затылок. — Помнишь школьный фестиваль пару месяцев назад? — Ага. Чонсон сидел в зале со своими друзьями и смотрел те же выступления, что и Сонхун. Хотя, он обращал внимание только на то, как Чонвон пел в избранном хоре, и он мало что помнит из выступления танцевальной команды. Сонхун вздыхает: — Я не знаю, я увидел его выступление, и я просто… я знал. — Ты знал? — повторяет Чонсон. — Типа, что он тебе понравился? Сонхун кивает: — Но сначала не совсем так, я просто хотел с ним познакомиться. Какое-то время я не понимал, что это значит. Чонсон разбивает в миску два яйца. — Романтика, ага. Сонхун тоже сначала не знал. Что бы это ни значило, Чонсона утешает, что он не единственный, кто чувствует себя сбитым с толку, пытаясь понять, что значит любить кого-то. Надеюсь, они оба смогут что-то исправить. А печеньки как начало изменений, верно?

***

Печенье Чонсона, как и ожидалось, получилось какое-то нелепое. Сонхуну, с другой стороны, удается аккуратно покрыть глазурью свои печенья, и они на самом деле выглядят мило, будто из пекарни. Чонсон старается не слишком ревновать. В любом случае важно то, что внутри. Чонвон не должен сильно заботиться о внешности, если он ему нравится, верно? Внезапно всплывает воспоминание, как Чонвон сказал: «Хен, ты тоже милый». Чонсон действительно все испортил, не так ли? Он вздыхает, еще раз проверяя время. Чем больше он думает о Чонвоне, тем больше расстраивается. Он сходит с ума. Чонсон тоже не может перестать читать последние сообщения, которыми он обменялся с Яном: «Можем ли мы встретиться и поговорить об этом?» «Конечно, хён» «Во сколько?» «В 5:00 подойдёт» На этот раз Чонсон приглашает Чонвона в свой дом. Не нужно больше страдать от холода. Лучше решать проблемы в тепле его спальни, в том самом месте, где Чонвон рассказал ему о Хисыне, а затем о Сонхуне. Комната, которая для них как второй дом, где Чонсон хочет очистить свое сердце. Выражение лица Чонвона так же сложно разобрать, как и его сообщения, когда Чонсон открывает дверь. Он ничего не говорит, когда входит внутрь. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — говорит Чонсон, когда они вместе идут в комнату Пака. Чонвон идёт перед ним; он уже знает, куда они направляются. Чонвон уже знает Чонсона полностью, и все равно он ему нравится. Разве Чонвон не всегда был впереди его? Чонвон занимает свое обычное место на кровати Чонсона: слева, возле тумбочки; а Чонсон садится справа от него. Они зеркально отражают друг друга: вытянутые ноги, сами они опираются на подушки, а носки на полу, потому что Ян терпеть не может носки на кровати, даже на чужой. Знакомые позиции, незнакомые обстоятельства. — Вообще-то, — начинает Чонвон. — Можно я начну первым? — Эм-м-м, — Чонсон смотрит на свои колени, чувствуя легкое облегчение, и, честно говоря, есть что-то нервное в том, чтобы сразу же признаться в своих чувствах. — Конечно? — Я подумал о том, что произошло пару дней назад, и все в порядке, — говорит Чонвон. — Я имею в виду. Давай останемся друзьями, хорошо? Что? Чонсон инстинктивно паникует. Слишком поздно? Неужели Чонвон еще раз взглянул на него и решил, что Пак — не то, чего он на самом деле хотел? Чонсон смотрит на лицо Чонвона, замечая, как Ян сжимает губы в суровую линию. «Нет», — думает Чонсон. Не в этом дело. Потому что, несмотря на то, что Чонвон стойкий, рациональный и сильный, Пак все еще может читать его эмоции очень легко. Чонсону просто нужно пойти на это, сделать тот же прыжок смелости, который Чонвон сделал для него той ночью. Он откашливается. — Вообще-то, я надеялся, что, может быть… — Чонсон замолкает, наблюдая, как расширяются глаза Чонвона. — Может быть, мы могли бы стать кем-то больше, чем друзья. Ты мне нравишься, Чонвон-а. — Ой. Это тоже хорошо, — Чонвон прикрывает рот рукой, скрывая улыбку, говоря сквозь пальцы. — Это… это… Редкое зрелище, и даже немного драгоценное, видеть, как Чонвон теряет дар речи. Чонсон больше не колеблется. Вместо этого он протягивает руку, чтобы обнять Чонвона. Чонвона, который так идеально лежит в его объятиях. Чонвона, которого он всегда так или иначе любил. Чонвона, который всегда будет одной из самых ярких звезд в созвездии жизни Чонсона.

***

Позже, на кухне, Чонсон дает печенье Чонвону. — Я знаю, что они уродливые, — говорит Чонсон, немного обороняясь. — И это уже даже не Рождество. Но я тоже хотел сделать тебе подарок. Чонвон берет одну печеньку и держит её в воздухе, задумчиво поджимая губы. — Они не… уродливые, — осторожно говорит он. — Они просто, — он встречается взглядом с Чонсоном, и его улыбка тут же прорывается наружу. — Ладно, да, они довольно уродливые. Затем Чонвон откусывает кусочек, и на его лице появляется удивленное и радостное выражение, и теперь Чонсон всё понимает. Он понимает, почему так приятно сделать что-то своими руками и подарить это как частичку своего сердца в ладонях Чонвона. — Вкусно, — говорит ему Чонвон. И поцелуй, который он дарит Чонсону позже, неловкий, искренний и такой же вкусный. Чонсон всегда задавался вопросом, будет ли он испытывать те же волнующие эмоции, которые он слышал в песнях или видел на экране. Он так долго был слеп к тому, кто был прямо перед ним. Но теперь он знает глубокую правду. Что, может быть, любовь не так очевидна, как все её показывают, и что, может быть, ее можно спрятать в уюте и тепле. Как шарф, который сделал ему Чонвон, и как несовершенное печенье, которое он испек взамен. Быть с Чонвоном — совсем не похоже на фильмы. Это лучше, потому что это реальность.