Прекрасное далёко

Прекрасное далёко, напрасно и далёко, Бессмысленно жестоко, дорогу забудь. Без выхода и входа, к напрасному далёко, В напрасное далёко ты не пройдешь свой путь.

***

      Щёки обожгло весенним холодом, стоило лишь открыть дверь. Середина апреля, а потому снег продолжает упорно лежать на дорогах, крышах домов, почтовых ящиках. Не сказать, что это мешает — сапоги выше щиколоток, которые удалось урвать по очень привлекательной скидке ещё зимой, выполняют свою работу просто потрясно.       Кайл одаривает мать улыбкой, бодро прощаясь. В ответ она, выглядывая из кухни, просит сына не задерживаться и не ходить с расстёгнутой курткой. Только он переходит порог дома и уголки губ стремительно опускаются вниз, брови ползут к переносице, создавая небольшую складку на коже. Вычурно-яркое солнце нещадно светит белым, от чего глаза хочется вырвать, закрыть навсегда. Ну, или до заката.       Настроение абсолютно полностью паршивое. Кайл сквозь мокрые и, о боже, грязные сугробы пробирается на тротуар, всматриваясь вдаль: автобусную остановку почти не видно. Как и всегда. Осматривается: на улице ни единой души. Кажется, все взрослые уже разъехались по работам, дети разбрелись по учебным заведения и Брофловски остаётся лишь молиться, что автобус ещё не уехал.       Приходится перейти на бег, когда рядом проезжает жёлтый, разрисованный парой граффити общественный транспорт, будь он неладен! Если Кайл опоздает и сегодня, то директор точно вызовет в школу родителей.       Парень, сильно запыхавшись, останавливается, упираясь руками в колени, вдыхая вместе с кислородом выхлопные газы, разлетевшиеся по воздуху. Неприятно.       — Ну ты и дохлый, — как гром среди ясного неба чужой голос режет слух, — марафончик у тебя был отсосный.       — Завали хлебало, жиртрест, — он выпрямляется, демонстративно обойдя одноклассника навстречу со скрипом распахнувшимся железным дверям.       Брофловски бегло оглядывает салон: пассажиров совсем немного. Клайд, Бебе, да Твик. Он приземляется на ближайшее место, скидывая рюкзак под ноги. Следом заходит Эрик, за ним, со спущенными до локтей лямками походного ранца, сонный Кенни. Хоть когда-нибудь он начнёт высыпаться? От вида его мешков под глазами уже воротит. В смысле, это действительно заставляет беспокоиться.       — Стэн опять не пришёл? — Кайл машинально оборачивается, словно надеясь увидеть знакомую чёрную макушку позади себя, как обычно и происходило.       — Даже наоборот, — Картман презрительно фыркает, закидывая ноги на ближайшее свободное место, — мамкин девственник прямо-таки из кожи вон лезет, чтоб угодить своей бабе. Даже приходить начал к семи, как эта шлюха! — он сплёвывает куда-то в угол. Кенни морщится, сильнее зарываясь носом в вязаный шарф, буркает что-то невнятное.       Кайл вяло съезжает вниз по спинке пассажирского кресла, прислоняется виском к холодному окну. От выдоха небольшая его область запотевает, через мгновение вновь становясь прозрачной. Мелькающие за стеклом дома и дворы действуют лучше любой сказки на ночь, потому веки сами собой тяжелеют.       Вздрагивает и открывает глаза он от того, что его плеча касается рука в меховой беспалой перчатке. Копна светлых волос причудливо торчит из-под капюшона, совсем немного перекрывая яркие голубые глаза. Маккормик кивает в сторону открытых дверей, ожидая, когда до затянутого пеленой дрёмы чужого сознания дойдет смысл незамысловатого жеста. Кайл трёт лицо рукой, говоря «спасибо» чуть сиплым голосом. Брофловски запинается на последней ступени автобуса, глухо сматерившись. Водитель гневно гаркает и закрывает двери, почти что прищемив чужую ногу. Парень смотрит вслед уезжающему транспорту и чувственно вздыхает: быстрее бы этого старого маразматика отправили на пенсию.

***

      Взгляд скучающе обводит класс, палец легко постукивает по деревянной парте. Глаза так и норовят зацепиться за лежащий рядом телефон, рука тянется нажать на кнопку включения, проверить входящие. Он знает, что абсолютно ничего там не увидит и все равно поддаётся желаниям сонного мозга. Последнее сообщение недельной давности прочитано и оставлено без ответа.       Крэйг разочарованно опускает уголок губ, хмурясь. Чёрт, неужели он реально так сильно обиделся? Или, быть может, слушается на зло самому Такеру? Сто процентов вытворил какую-то хрень и не знает, как теперь исправить. Всегда так было, есть и будет. Крэйг уверен — он обязательно напишет снова. Повода для беспокойства нет, никогда не было.       Но вот в помещение заходит улыбающийся Твик следом за болтающей с ним Бебе и непонимание становится кардинально высоким. Он нервно отворачивается, коротко кивнув, когда Барбара приветливо машет ему рукой. Твик же в его сторону даже не посмотрел.       — Спасибо, что помог с математикой, — Бебе счастливо улыбается, садясь на своё место, — сходим в кафе после уроков? В знак благодарности я угощаю.       — Было бы круто, — Твик немного дёрганно раскладывает учебники, но в ответ дарит такую же тёплую улыбку, — только мне нужно будет предков предупредить.       Барбара радостно хлопает в ладони. Крэйг искренне не понимает, с каких пор его парень соглашается на свидание с левой девушкой.       Со звонком, самым последним заходит Кайл, небрежно бросая рюкзак сбоку от парты. Единственное, что сейчас хочется поистине сильно — лечь спать, прикоснуться головой к прохладной подушке, зарыться с носом в одеяло, как в детстве начать отсчитывать овец, дабы быстрее погрузиться в заветное царство Морфея. Однако, суждено этому случится только через восемь часов абсолютно нудной школьной рутины и подготовки к экзаменам.       Стэн, на удивление, одет как приличный ученик: поглаженная рубашка, галстук [который ему длинноват], причёсанные (!) волосы. Разве что брюки, блять, не напялил, хотя Кайл готов поклясться, что будь они у него в целом, то обязательно бы так и поступил. Бесит, раздражает, выводит из себя тот факт, что он делает это ради какой-то девчонки, а не самого себя, как это обычно бывало. Бесит, что никак невозможно на это повлиять; раздражает, что проводит всё своё свободное время с ней, совершенно позабыв об обещанных шашлыках на прошлых выходных; выводит из себя, что променял друзей на, по сути, вагину.       Брофловски мотает головой: о Господи, он рассуждает как Картман! Только этого ему не хватало. Но, возможно, Кайл соврёт, если скажет, что ему до сих пор до ужаса мерзко находиться в обществе Эрика, как в детстве, отнюдь. Парень он, конечно, не глупый — видать мозгов прибавилось после ухода матери [который он, к слову, продолжает яростно отрицать], да вот только само его поведение на людях — та ещё отстойная параша. В этом он, к сожалению, останется неизменным. По крайней мере, так кажется.       А вот вопрос о том, как Хайди Тёрнер продолжает с ним, вроде как, встречаться, по сей день остаётся открытым. Многие первое время считали её торчком, который крутится возле чуть ли не главного барыги всей школы под ногами, оплачивая дозу собственным телом. Слух безжалостный и, как оказалось, неправдивый — все-таки эти ежегодные школьные тесты на того или иного рода зависимость бывают полезны. Кайл грустно вздыхает, когда в голову лезут воспоминания о детской симпатии к этой девочке. И даже можно было закрыть глаза на её болезненную худощавость, постоянно скрытую под мешковатой одеждой. Нынешняя Хайди — длинноногая красавица с голосом, немного отдающим хрипотцой, со светло-русыми волосами. В глазах её яркое, огненно-оранжевое вкрапление вокруг зрачка, по краям окружённое самым блестящим на свете малахитом. И Эрик рядом с ней, такой совершенно невзрачный, жалкий, брошенный мальчишка, которому повезло иметь за спиной Ангела, и которого он, к сожалению, рано или поздно погубит.       В класс заходит учитель, которого по старой привычке бездумно хочется назвать «мистер Гаррисон». Он, безусловно, двинутый полностью, но многие ученики к нему привыкли, научились чувствовать себя комфортно на его уроках. Помнится, после перехода в старшую школу, Баттерс рыдал во весь голос, цепляясь за старенькую зелёную рубашку, пахнущую дешёвым порошком для стирки. Может, именно в тот момент Гаррисон по-другому взглянул и на свою работу, и на своих учеников, иначе почему сейчас он висит на доске почёта с подписью «лучший учитель года»? Дети от него в восторге, дарят подарки на каждый праздник [кто-то умудрился подкинуть открытку даже на восьмое марта], коллективно поздравляют с каждым днём рождения. Да и сам он похорошел, словно помолодел на несколько лет, настолько к лицу ему, оказывается, искренняя улыбка.       Кайл мог бы вечно думать, рассуждать о том, как сильно изменились люди вокруг него, как изменился он сам. Изредка впадать в подобие апатии, рассуждая о каких-либо возвышенных вещах, стало его любимым занятием по ночам, пусть и вынужденным в силу сбитого режима. Создавалось ощущение, будто по щелчку пальцев можно продать весь мир, остаться в одиночестве, почти не моргая смотря в одну точку и лишь редкие полосы света от фар машин на потолке давали понять, что он всё ещё здесь. Что люди вокруг — не иллюзия и где-то под рёбрами треклятая мышца сжимается по-настоящему сильнее, стоило глазами упереться в фотографию на окне.       Перед лицом мелькает женская рука, на парту плавно опускается листок с контрольной работой. Кайл поднимает глаза, видя над собой Венди с внушительной стопкой бумаги, прижатой к груди, чтоб не упала. Она улыбается ему одними уголками губ, когда взгляды пересекаются и переходит к следующей парте. На языке появляется горький привкус злобы от одного только вида Тестабургер.       Кайл протирает глаза, вчитывается в выданные задания, чтоб навязчивые мысли не заляпали своими мерзкими лапами сознание в очередной раз. И никакие влюбленные перешёптывания сзади, где находится место Стэна, не смогут нарушить его концентрацию.

***

      Физкультура, оказывается, просто великолепно помогает отвлечься. В детстве всегда казалось, что спорт — это лишь своеобразный школьный предмет, который приходилось отрабатывать ещё и дома [на улице], как остальные уроки. Сейчас же, будь лишнее свободное время, Кайл бы посвящал его исключительно баскетболу. Конечно, он все ещё низковат для него, но спустя долгие, долгие годы получилось доказать тренеру свои способности, своё желание и стремление побеждать, непоколебимость воли, чёткие цели. Быть может, он требует слишком много, а может, наоборот, Брофловски к себе чересчур строг. Однако, глупо отрицать, что результата нет. В конце концов, для победы можно разок-другой пожертвовать сном ради упоительного удовольствия, бурных аплодисментов зрителей, похвалы матери и гордящейся улыбки отца. Самотуверждаешься за счёт проигрыша других?       Кенни не помнит, когда в последний раз участвовал в школьных матчах. Больно уж высок там риск получить совершенно не нужную ему травму, которая легко может обернуться летальным исходом и слезами младшей сестры. Кенни вообще, по сути, мало что помнит, кроме того, что опаздывает на работу. Всегда и везде опаздывает, как бы ни старался высыпаться или не спать вовсе. И он никогда не подумает, что дело в тех маленьких пакетиках, которые любезно ему предоставляет Рэнди Марш по выгодной цене. Не хочет думать. Хочет лишь любоваться тем, как его друзья покоряют вершины; как счастливо они улыбаются, когда получают хорошие оценки, или выигрывают в очередном спортивном турнире; как звонко смеётся Кайл. Кайл…       При мысли о нём, почему-то, становится до безумия горько, тошно. Но ведь он потрясающий, самый искренний, самый добрый человек на всем белом свете, какого Кенни только удалось повстречать! И всё равно каждый раз, каждый чёртов раз на душе становится так невообразимо тяжело, когда глазам предстаёт одна и та же картина: Кайл сиплым голосом по телефону просит встретиться в ближайшем баре, ничего не объясняя. Кеннет наспех натягивает одежду, вылетает из квартиры, нутром ощущая неладное — плохое предчувствие. А затем всё, абсолютно всё как в тумане и в память врезались лишь побелевшие от напряжения костяшки пальцев, пара стаканов с виски и одна единственная фраза:       — Как же я, блять, заебался.       И больше ничего.       Не исключено, что однажды Маккормику обязательно аукнутся подобные провалы в памяти. И вот тогда уже действительно будет совершенно не до смеха.       На тайм-ауте он выходит в коридор, шаркающими шагами движется к автомату с кофе. Глаза режет яркая сенсорная панель для оплаты картой, вот только Кенни себе такой роскоши позволить пока, увы, не может.       В небольшое отверстие летит пара монет и уже через мгновение Кеннет вдыхает чарующий аромат моккачино. Боже, он готов расцеловать руки того, кто создал сочетание кофейных зёрен и молочного шоколада! Это просто ничто по сравнению с домашним аналогом, который он делал себе в детстве: дешёвое какао с растворимым кофе «3в1» не самая лучшая его идея, но приходилось выкручиваться.       Маккормик прислоняется спиной к стене, неспеша потягивая напиток из бумажного стаканчика. Справа, в стороне спортзала, звенит звонок: второй раунд. Он чуть улыбается, ведь исход игры очевиден. Кайл обыграет любого, в одиночку поднимет команду с колен, давая надежду и мотивацию продолжать, даже если сам вымотается окончательно — он знает это. Осознание столь потрясающих, для такого-то возраста, лидерских качеств в близком человеке вызывает трепет в грудной клетке.       Он подходит к большим дверям, заглядывает в окошко: по бокам стоят учителя, охраняющие вход, не зайти. Снова опоздал. Ну, смотреть отсюда ему никто не запрещал, верно? Даже с такого ракурса можно увидеть знакомые лица во всей их раннее скрытой красе. Правда, возгласы из соседнего зала, всё-таки, немного мешают… кто ж мог подумать, что в старшей школе всем ученикам придётся разделиться по разным секциям?       — Приятель, ты сегодня агрессивнее обычного, — Клайд кладёт однокласснику руку на плечо, как только выдаётся свободная минута, — ты так высоко подкинул мяч, что он меня чуть не убил! Всё нормально?       — Блять, отвали, — Крэйг сосредоточенно ведёт взглядом по другой стороне помещения за сеткой, спустя секунду отбегая назад, отбивая верхнюю подачу соперника. Предплечья неприятно обжигает жаром от удара, — вечно тебе надо под кожу залезть в неподходящий момент.       — Ну, извините, что беспокоюсь за своего друга, мистер Пошли-вы-все-нахуй, — Донован деланно кривит лицо, им же ловя летящий мяч и громко ойкает, падая на деревянный пол. Крэйг обречённо вздыхает. Венди вскидывает руки и радостно кричит о победе вместе с остальными участниками её команды.       — Мужики, вы о… о-отсосали девчонкам, — сидящий на скамейке поодаль импровизированного поля Джимми скидывает плашки с цифрами до нулей. 23:22 — прямо-таки капитан очевидность. Пусть сидит и помалкивает в тряпку со своей справкой об освобождении от физкультуры по болезни. Ты, ебучий мусор, должен быть счастлив, что тебя вообще сюда впустили.       Крэйг гневно поджимает губы, доставая из рюкзака бутылку с водой. Не день, а какое-то издевательство. Сначала Твик с Бебе, потом заваленная контрольная, теперь проигрыш, да ещё и женщинам! Просто немыслимо! Отец над ним весь вечер будет смеяться, если узнает. Не со зла, конечно, но раздражения это не убавляет. Будь проклят Клайд с этой его невнимательностью и постоянным желанием влезть не в своё дело.       Такер встаёт на скамью, упирается руками в подоконник, запрыгивая на него. Открывает нараспашку окно и вдыхает морозный воздух. Самое прекрасное и блаженное чувство за последние несколько часов.       — Крэйг, закрой, холодно же! — Барбара хмурит светлые брови и обнимает себя руками за открытые плечи. Парень усмехается в горлышко бутылки, нарочито медленно показывая однокласснице средний палец. Она делает возмущённый вдох, — я тренеру расскажу, что ты без разрешения сидел на подоконнике!       О, если б она только знала, что такие угрозы уже давным-давно ни на кого не действуют, то расплакалась. Ну, кроме Баттерса, на него действует что угодно. Бедный мальчик. Стивенс сплёвывает обиженное «придурок!» и поспешно натягивает на себя бордовый кардиган, висящий на краю волейбольной сетки. И в чём тогда был смысл просьбы? Ох уж эти вечно замерзающие девушки, постоянно с ними столько мороки [к сожалению, Крэйг об этом знает не понаслышке — отдельное спасибо Лауре Такер, блять].       Грудную клетку неприятно сдавливает от напоминания о том, что совсем скоро придётся идти домой. Нет, Крэйг любит свою семью, очень-очень любит, особенно ласковые объятия мамы, укутанной в плед, обсуждения спорта с отцом, катание младшей сестры на плечах, запах домашней выпечки — грех отрицать всё это. Но и не стоит забывать о том, что методы воспитания бывают… консервативными. Устаревшими и совершенно не действующими. Кто вообще решил, что у 17-летнего парня голос совести за прогулы уроков проснётся после того, как у него заберут телефон на неделю? Нормальные родители, Крэйг, которые воспитывают нормального ребёнка.       Неоднократно было желание сбежать из дома. Куда-нибудь подальше, где нет этих вечных нравоучений отца о том, как нужно жить, где нет постоянного давления матери из-за предстоящих экзаменов, мол, Крэйг, ты совершенно не готовишься, твои оценки просто ужасны! Ты позоришь нашу фамилию! — какой же цирк. Сил больше нет выслушивать «праведные речи» родителей перед сном. Перед сном хочется забыться — залипнуть в ленту твиттера, пестрящую популярными мемами, или, может, в книгу о научной фантастике, которую нужно было вернуть в библиотеку ещё год назад. И каждую минуту был необъяснимый трепет в сердце, когда телефон коротко вибрировал: «у Вас новое сообщение.»       В сторону сразу же летело всё, что могло стать преградой: учебники, одеяло, подушки, одежда, пачка чипсов. На лице появлялась самая искренняя улыбка, на которую Крэйг только был способен и желал дарить лишь ему. ♡: не спишь?

Я: не сплю.

      Обсуждать прошедший день, перекидываться тупыми картинками и глухо смеяться в подушку от лёгкого жара на лице после очередных попыток флирта по ту сторону экрана — о, это был его воздух. Кислород, так жизненно необходимый организму и правильной работе мозга. Вот только он совершенно не функционировал в эти мгновения. И они были по-настоящему восхитительны. Были.

Я: не пиши мне, блять, больше.

я заебался от твоих постоянных психов. разбирайся сам.

      Крэйг обречённо вздыхает: надо бы извиниться. А действительно ли есть за что? Иметь дело с психически нестабильными людьми — то ещё дерьмо, они оба это понимают. Такер имеет полное право уставать, не хотеть как-либо поддерживать Твика и просто отвернуться, показав средний палец, да вот только чёртовы моральные принципы, навязанные родителями ещё в детстве, заставляют делать совершенно обратное, терпеть. Но терпение никогда не бывает вечным — он понял это три года назад, когда впервые на кухне в два часа ночи разбилась тарелка под гневные крики взрослых людей. Взрослых, которые совершенно позабыли о том, что у них есть дети, которые в страхе трясутся под одним одеялом в девчачьей комнате! Крэйг, наверное, никогда не сможет забыть, как сильно дрожали маленькие руки в его собственных и хриплый от слёз детский голос шептал: «Что будет, если родители разведутся? Нас разделят? Разделят, как торт на большое количество гостей?»       Это отвратительное чувство. Самое мерзкое, что когда-либо приходилось и приходится испытывать до сих пор. Эта блядская злость от собственного бездействия бессилия не даёт покоя до сих пор и злит до побеления кончиков пальцев.       Продать бы к чёрту этот мир, отречься от него навсегда и больше никогда не вспоминать. Забрать бы сестру в большой город, чтоб пошла в хорошую школу, колледж, университет, а не гнила в этой дыре, как весь остальной мусор. Найти бы себе жену, первую красавицу, завести детей… либо просто напиться после учёбы сегодня, что, конечно, звучит гораздо более реалистично. И расслабляюще. Не строй из себя жертву.       Дверь спортзала приоткрывается и из-за неё выглядывает чёрная макушка, неловко поздоровавшись. Венди машет рукой и уже бежит на встречу, накидываясь на своего парня с объятиями.       — Стэнли, мы победили! — она улыбается, покачиваясь на носках ног.       — Вы молодцы, куплю тебе что-нибудь в честь этого по пути домой, — Стэн целует Тестабургер в щёку и Клайд демонстративно суёт себе два пальца в рот, изображая звук рвоты. Крэйг позволяет себе несдержанный смешок, Венди совершенно без задней мыслей посылает его куда подальше, уходя из спортзала вместе со своим горе-любовником. Барабанные перепонки резко накрывает волной противного звона и Такер хмурится, прикрывая уши руками. Какой же мерзотный звук!       — Блин, девочки, передайте тренеру, что я ушла, — Барбара в спешке перекидывает сумку через плечо, путаясь в собственных волосах — мне ещё переодеться надо, а Твик уже, наверное, освободился.       — Тут, вообще-то, и мальчики есть, — Стивенс и Донован перекидываются гневными взглядами — их дуэт прямо-таки олицетворение враждебной ауры. И, вау, неужели он созрел до того уровня, когда может огрызаться на свою бывшую? Удивительно. Ещё немного и псинка сорвётся с цепи.       Ребекка в след кричит ей, чтоб не забывала «предохраняться». Бебе останавливается в проходе и, хмурясь, показывает язык. За углом в последний раз за сегодняшний день мелькают блондинистые кудри, а Крэйг готов поклясться, что за подобные слова прямо сейчас разобьёт чью-нибудь черепушку. Случайно.

***

      Кайл стоит на бордюре, с прищуром разглядывая яркий закат. Ему всегда нравилось наблюдать за солнцем, пусть оно и раздражало своим назойливым светом днём. За несколько лет он понял, что цвет заката меняется в зависимости от времени года — банально, но так фантастически прекрасно! Осенью они малиновые, выделяющиеся на фоне серого неба; зимой практически ничего не видно, а если всё же удаётся поймать нужный момент, то перед глазами предстаёт жёлто-оранжевое полотно за горизонтом в холодных оттенках; весной насыщенно-персиковые, обрамляющие края облаков причудливыми узорами; летом алые-алые, словно гранатовый сок, похожий на свежую человеческую кровь.       В кармане звякнула мелочь, когда Брофловски развернулся, безразлично оглядывая здание бара рядом с собой. Он вовсе не фанат подобных заведений, но здесь продают алкоголь несовершеннолетним, а выпить порой бывает просто жизненно необходимо, чтоб хорошенько отдохнуть после тяжёлого дня. Чего ты боишься?       Он задержался из-за баскетбола: уже поздновато для того, чтоб баловаться со спиртным, да и добираться до дома долго, мама будет волноваться…       Кайл зажмуривается на пару секунд. Нет, никакого больше голоса разума! Он преследует его с самого детства, должна же быть хоть какая-то передышка! На зло самому себе, он по-хозяйски открывает дверь: людей, как обычно, немного. И все пьяные в три пизды, а значит никто не будет капать на мозг, чудесно! Брофловски садится за стойку, тут же подзывая бармена:       — «Сазерак», будьте добры, — мужчина скептически оглядывает клиента, но лишь молча отходит выполнять заказ. Кайл подпирает подбородок рукой, пялясь в небольшой телевизор в верхнем углу помещения. Крутят какой-то волейбольный матч, скукотища. Что вообще такого интересного в этом виде спорта? — простите, Вы не могли бы переключить канал? – он чуть наклоняется вперёд, дабы увидеть бармена.       — Ты охуел? — Кайл прямо-таки поперхнулся от того, насколько внезапно и грозно было это сказано, — себя переключи. Пошёл на хуй.       Парень глубоко вздыхает и разворачивается, собираясь обрушить весь свой словесный понос истинный гнев на того, кто позволил своему грязному языку сплюнуть это оскорбительное обращение. Но глаза в удивлении открываются шире, стоило заметить знакомые черты лица, старую шапку с глупым помпоном и жёлтого цвета радужки, поблёскивающие от выпитого алкоголя.       — Крэйг?       Одноклассник медленно моргает пару секунд с выражением лица самого настоящего запойного кретина.       — О… прикольно.