Прекрасное далёко

      Стэн выдыхает облако пара вперемешку с сигаретным дымом, сильнее поттягивает к носу воротник куртки в перерывах между затяжками. В доме Венди горит свет и за окном на втором этаже видно размытый женский силуэт — он только что проводил Тестабургер домой. Они гуляли долго, успело стемнеть. Венди любит часами бродить по излюбленному лесу, который жители оборудовали под аналог парка. Правда, только скамейками.       Она всегда и везде видит красоту, любуется ночным небом и абстрактными морозными узорами на окнах. Рядом с ней расцветает что угодно, кто угодно — расцвёл и Стэн. Именно Венди была рядом, когда хотелось пустить себе пулю в висок; пить без просыхания; сжечь лёгкие никотином; насильно забить все дыхательные пути белым порошком, даже если блевать от него тянет. Не сказать, что всё изменилось кардинально, но дышать стало относительно легче, исключая факт существования оставшейся вредной привычки. Впрочем, она об этом не знает, а лишний трепать чужие нервы совершенно не хочется.       Под ногами снег не хрустит, лишь неприятно чавкает, забивая прорези в подошве. Весна, всё-таки, не лучшее время года. Собственный дом на фоне остальных выглядит чёрным, как смоль, пятном. Отталкивающий, жуткий, совершенно не дарующих чувство уюта, тепла и заботы. Всё ещё треплется внутри маленький огонёк надежды на то, что совсем скоро в нос ударит самый лучший на свете запах домашней еды, встретит радостный голос мамы и приглушённый шум новостного канала.       Стэнли коротко улыбается, прислоняясь лбом к двери. Пальцы медленно проворачивают ключ в замочной скважине. Ноздри заполняет запах терпкого алкоголя, жжёной бумаги и марихуаны. На шаги в прихожей никто не обращает внимания, нет абсолютно никаких признаков жизни.       Настенная лампа жалобно потрескивает — ещё чуть-чуть, да перегорит, погрузив дом в удушающую тьму. Стэн закрывает рот рукой: огромнейший соблазн вдохнуть как можно больше, чтоб по телу прошлись лёгкие, приятные судороги и голова стала донельзя пустой. Глаза сами собой закрываются.       На диване лежит тело в растянутых семенниках и грязной майке. По полу разбросаны банки пива, бутылки коньяка, окурки. На деревянном столе брошена давно заблокированная кредитка и смазанные белёсые дорожки, в руке догорает косяк: Рэнди в отключке. Стэнли поднимает плед, накидывая его на отца, собирает крупный мусор и непозволительно долго рассматривает пакетики травки на кухне. Во рту скопилась густая слюна. Стэн оставляет всё лежать на своих местах, и, прилагая большие усилия для того, чтоб не обернуться, быстро поднимается на второй этаж. Наконец-то можно вдохнуть полной грудью с чистой совестью.       В коридоре царит полумрак и занавески на окне едва-едва покачиваются из-за сквозняка. Он закрывает окно, взглядом цепляясь за собственное размытое отражение. Обычный подросток с такими же обычными синяками под глазами из-за перманентного недосыпа. Действительно ли недосыпа?       Стэн трёт лицо рукой, выбрасывая из головы лишние мысли. Нужно сделать домашние задания и повторить конспекты. На периферии зрения он видит старую деревянную дверь, ранее принадлежащую комнате Шелли и ощущает желание остановиться вперемешку с мерзкими мурашками по всему телу. Намеренно отвернув голову, Марш вваливается к себе, продолжая держаться за ручку захлопнутой двери, пытаясь унять дрожь в конечностях — всё никак не получится смириться, а ведь семь лет прошло. Он глубоко вздыхает несколько раз, сильно хмурясь — как-то заниматься учёбой не хочется. А что ещё делать? Сидеть и разглядывать фото в износившейся рамке на тумбе? Кстати, надо бы его…       Стэнли опускает рамку стеклом вниз, некоторое время держа на ней руку. Нет, нужно её выбросить, он обязательно сделает это… завтра. Определённо завтра, прямо перед школой. Больше ничего не должно напоминать об ушедших временах.

***

      — Хайди Тёрнер! — голос женщины как лезвие по ушам, — Где тебя опять носит?!       — Нас задержали после уроков, — Хайди нарочито медленно снимает уличную обувь, чтоб лишний раз не выпрямляться и не смотреть глаза-в-глаза, — извини.       — Знаю я твоё «задержали»! — Нэнси в порыве эмоций вскидывает руки, — снова где-то болталась со своим Картманом!       Да, у неё безусловно были причины так думать. С возрастом Хайди начала неоднократно прогуливать школу вместе с Эриком, проводя время… не очень культурно. Не то что бы Тёрнер имеет особые отношения с веществами [в отличие от её парня], но с алкоголем порой бывает. Она не пьёт запойно, и этого достаточно для душевного спокойствия. Тем не менее, сегодня их класс действительно задержали после уроков, но Хайди не злится на мать за предвзятое отношение — в конце концов, девушка сама виновата в этом. Укоренившиеся за годы чувства стыда и вины кажутся настолько привычными, что даже не хочется от них избавляться, хотя, конечно, стоило бы.       Хайди продолжает молча слушать тираду Нэнси о том, как же плохо Эрик Картман влияет на неё, также молча проходит в ванную и только заходя в свою комнату наконец оказывается в желанной тишине. На мгновение за дверью слышно всхлип, полный усталости и девичье сердце в миг сковывают металлические тиски. Не очень приятное чувство, от которого забыться помогает любимая музыка.       Тёрнер сбрасывает верхнюю одежду, падает на кровать и самозабвенно надевает наушники, уже напевая мелодию песни, стоящей в плейлисте самой первой. В закреплённом чате фейсбука высвечивается непрочитанное сообщение и губы Хайди трогает едва заметная улыбка. Iloveurmom: ну чё? мать орала опять?

Я: да, но ничего нового или страшного не произошло

Iloveurmom: вот она пиздаболка кнеш Iloveurmom: забей хуй

Я: вау, Эрик, это что, забота?

Iloveurmom: пошла нахуй блять шмара тупая       Тёрнер тихо хихикает: о, как же это в духе Картмана.       Нэнси права абсолютно и полностью, Эрик полный мудак, каких только нужно поискать и Хайди совершенно не повезло столкнуться с ним. Он груб, лицемерен и совершенно не попадает под категорию обычных, нормальных людей. У Эрика могло бы быть великое, грандиозное будущее, если б не его эмоции. Он умён не по годам, хоть сам это, может, до сих пор осознает не до конца. Вот только какая досада, этот самый ум привёл его к наркотикам. Это действительно отличный способ заработать большие деньги и Картман выкладывается на полную для того, чтоб оставаться незамеченным для закона, но ведь это не сможет длиться вечно. Рано или поздно случится нечто непоправимое, навсегда разделив жизнь парнишки на «до» и «после». Хайди бросает то в жар, то в холод при мысли об этом, но Эрик ненавидит, когда о нём беспокоятся — девушка усвоила это ещё в тринадцать лет, когда Картман ударил её сильнее, чем стоило бы. Хайди могла отбиться, могла увернуться или сделать что-либо ещё, ибо, в конце концов, она превосходит парня в ловкости, но она ничего не предприняла. Почему? Тёрнер и сама по сей день не до конца понимает. Быть может, она посчитала это заслуженным наказанием? Не стоит же злить близких(?) для себя людей. Что же случилось с той бойкой, острой на язык нахалкой, Хайди?       Вечер наступает незаметно, вслед за ним и ночь. Хайди рвано вздыхает, сильнее сводя колени вместе. Рука сильно затекла, но это совершенно ничто по сравнению с тем, что пишет Эрик и какие от прочитанного разгораются внутри чувства.       Пожалуй, стоит дать отдельный пункт тому, что Картман чертовски хорошо говорит грязные вещи, от которых сама Тёрнер [в первые разы неожиданно для себя же] готова пасть на колени и сделать всё что угодно. Всё таки, грубость Эрика проявляется не только в общении и кто же знал, что это так, блять, заводит? Собственно, это один из ответов на вопросы о том, почему же Хайди Тёрнер так долго таскается за жиртрестом. Однажды Кайл в порыве гнева выкрикнул: «продажная сука!»… ах, так Картман тоже неоднократно её называл, но пока своё же удовольствие бьёт все рекорды и выплёскивается из-за краёв, Хайди готова быть кем угодно.       Странно? Наверное. Она уже давно видит эту грань также размыто, как и Эрик Теодор Картман. Да и кому не плевать?

***

      — У тебя тут мороженое, — Твик пальцем указывает на правый уголок своих губ, смотря на Бебе. Она же трогает совершенно другой и парень закатывает глаза, самостоятельно вытирая уже растаившие сливки салфеткой, — кто вообще ест холодную еду в холод?       — Ну, в кафе ведь тепло, — Барбара немного смущённо поправляет волосы, — а на улице я таким не занимаюсь. Не хватало ещё заболеть.       Твик подпирает голову рукой, отпивая уже остывший эспрессо. Здешний кофе оставляет желать лучшего, но об этом он, конечно же, не скажет — его угощают, а значит возмущаться было бы не культурно, учитывая, что напиток он выбрал себе самостоятельно. К тому же, атмосфера компенсирует напрасную трату [чужих] денег. Стивенс оказалась довольно интересным собеседником, её речь плавная и без глупых запинок, как у Твика в силу нервного тика. Он опасался, что девушку это оттолкнёт, но она лишь изредка добродушно хихикала, прикрывая рот ладонью и прищуривая лазурные глаза. Само изящество, не иначе. Твик даже успел забыть, почему Барбару все поголовно, кроме других девушек, считают шлюхой. Не такая уж она и… распутная. Да, носит относительно вызывающую одежду, но разве это плохо? В смысле, если ей это нравится, то почему бы и нет… боже, с каких пор Твик такой понимающий?       — Слушай, Твик, — Бебе неловко складывает руки в замок, явно сомневаясь в том, что хочет сказать, — извини, если лезу не в своё дело, но… у тебя что-то случилось? В плане, с Крэйгом. Вы обычно ни на шаг друг от друга не отходите, а тут вдруг целую неделю тотальный игнор, — она тут же виновата замахала руками, — ты не подумай лишнего, просто вы так мило смотритесь вместе и мне даже отчасти грустно видеть вас порознь.       — Между прочим, я являюсь полноценным и мне н-никакие «дополнения» не нужны, — Твик почти что оскорблён, но лишь поворачивает голову в сторону окна, — не бери в голову. Мы просто поссорились.       Барбара ещё раз извиняется, стараясь перевести тему, но вот сам Твик уже не настроен на беззаботный разговор ни о чём. Чёрт, нужно было ей вспомнить! Впрочем, он не может её в этом винить. На самом деле, парень более чем на 100% уверен в том, что Крэйг давным-давно забыл о том, что ляпнул и сейчас просто ждёт, когда Твик сам к нему вновь потянется. Слишком многого хочет, блять. Как будто хоть кто-то заставлял его, неблагодарного уёбка, играть в героя!       Стивенс замолкла пару минут назад, а Твик даже не заметил этого. Лицо его погрустнело, но быстро обрело оттенок еле сдерживаемой злости вперемешку с раздражением и… досадой? Барбара не умеет читать по губам, но ей кажется, что сегодняшний собеседник явно недоволен поднятой темой и был бы не против послать девушку куда подальше. Опять проблемы из-за чересчур длинного языка…       — Твик, я правда не хотела тебя обидеть, — Бебе чуть опускает голову, упираясь взглядом в пустую чашку из-под мороженого, — мы можем пойти по домам, если тебе некомфортно.       — Ты не виновата, — он тяжёло вздыхает, стараясь принять как можно менее подавленный вид, — просто больше не говори об этом. Я сам разберусь.       Барбара коротко кивает, вот только пусть тема и закрыта, разговор особо не клеится, а потому Бебе подзывает официанта, прося принести счёт. Она расплачивается картой, пару раз случайно выронив её из рук и Твика невольно прорывает на тихий смешок. Он выходит на улицу первым, сразу же доставая из кармана потёртую пачку сигарет. Он не курит на постоянной основе, лишь в особо стрессовой ситуации. Сейчас ситуация не попадает под категорию «особо стрессовой», но желание закурить, почему-то, пиздецки сильно и парень не в силах ему противиться.       — Не знала, что ты куришь, — Стивенс поудобнее завязывает шарф на шее, выходя из кафе, — родители не ругают?       — Родители не знают, — Твик хмыкает, делая не очень глубокую затяжку и выдыхая в сторону. Он хотел спросить, не противен ли Барбаре сигаретный дым, но невозмутимое выражение чужого лица говорит само за себя.       До дома Бебе они дошли непозволительно быстро настолько, что сама девушка пару секунд не решалась ступить на порог дома. Улыбнившись на прощание и пожелав доброго вечера, Барбара скрылась за входной дверью и было приглушенно слышно, как она крикнула: «я дома!» Твик ещё несколько мгновений постоял на месте, затушив бычок носком ботинка, после чего двинулся дальше. Эх, теперь предстоит незаметно и как можно быстрее проскочить в душ, чтоб перебить табачный запах. Каждый раз одно и то же, Твик, ты вообще учишься на своих ошибках?       Проходя рядом с домом Такеров, парень намеренно уткнулся носом в телефон, листая не обновлённую ленту твиттера, лишь бы не поднимать глаза на эти треклятые стены, ставшие роднее собственных.       Твик сильнее сжимает телефон и стискивает зубы, поднимая неестественно тяжёлую сейчас голову, когда пройти остаётся всего ничего. И конечно, конечно, сука, глаза сами ползут на окно второго этажа! В лёгкие уже успели пустить парочку свинцовых, но, к счастью, клише не удалось — парня не сверлят холодным взглядом золотистые глаза, за стеклом полнейшая темнота и нет ни намёка на то, что в комнате хоть кто-то есть. Даже шторы не задёрнуты, хотя с вечера и до утра Крэйг всегда наглухо закрывает ими окно. Он разве не дома? Обычно в такое время… так, всё, хватит. Твик ощутимо ударяет себя по щеке, приводя в сознание. За минуту он будто прирос ногами к земле и стоило огромных усилий сдвинуться с места вновь.       Нет, так больше не может продолжаться, вся эта хуйня просто сводит с ума! Было бы неплохо всё-таки заставить Такера поговорить, но он ведь только этого и ждёт! Ждёт, когда его верная собачка прибежит к нему просить прощения!       Со злости Твик впивается руками в волосы, присаживаясь на корточки. Безумно сильно хочется кричать от безысходности своего положения и накопившейся агрессии. Что же делать, что делать?!       — Блять… — парень сильнее тянет себя за волосы, ощущая нарастающую панику. Никогда, ни за что он не приползёт извиняться первым снова, хватит этого цирка! Если Крэйгу так похуй на своего же парня, то пусть катится куда подальше! — ублюдок…