Plantslaughter

Путь к восстановлению не проходил по гладкой прямой тропе. Восстановление протекало подобно извивающейся реке, бросающейся то вперед, то каскадом льющейся назад, направляющейся в небольшой овраг, о существовании которого ты не узнаешь, пока не наткнешься прямо на него. Акечи ненавидел процесс восстановления, равно как и любил его, оба чувства бурлили в его груди, пока дни перетекали в недели, недели - в месяцы. Иногда восстановление было приятным. Иногда оно представляло из себя сидение дома с чашкой кофе, когда ты просто дышишь, принимая, что ты жив, будь то хорошо или плохо, что у тебя есть будущее, что у тебя есть небольшой круг друзей, и терапевт, и несколько друзей из колледжа, и что твой отец навечно гниёт в тюрьме. Иногда восстановление было плохим. Иногда оно приносило воспоминания о каждом человеке, которого ты убил, их голоса — сплошная какофония в твоей голове, оно являлось призраком твоей матери, парящим за твоей спиной в зеркале и спрашивающим, стоило ли это того, стоило ли все это того; иногда оно было пропуском обедов днями, когда ты не можешь найти силы, чтобы взять телефон, не то что использовать его, чтобы заказать доставку. Иногда оно включало в себя простое соблюдение распорядка дня. Ты узнаешь депрессивные эпизоды, но все равно продолжаешь идти дальше, держась до следующей пары, следующего сеанса терапии, следующего визита в Леблан. Не все было так просто, но это было нормально. Все было лучше, даже если не всегда так казалось, даже если сожаления висели грузом на плечах Акечи, даже если сомнения в его голове шептали, что он должен был умереть на том корабле, должен был остаться мертвым в реальности Маруки, не должен был возвращаться вообще. Что всем было бы намного проще, если бы он просто исчез навсегда, с его местью, исполненной теми, кто должен был презирать его. Эти раздумья вели вниз по спиралям, спиралям, которые заканчивались мыслями о том, как все, что приносил Акечи – это смерть, разрушение и отчаяние. Именно тогда, когда он упомянул это во время одного сеанса терапии, возникла идея. Хотя ему полагался терапевт по постановлению суда, суд не назначал терапевтов. Судебная система, несмотря на её неистовое использование теми, кто знал о Метаверсе, не знала никаких терапевтов, которые были в курсе Метаверса и не были уже запутанными в его делах. Саэ, в одно из своих многих-многих мгновений доброты, уделила время тому, чтобы помочь Акечи найти терапевта, который не сбежал бы при первом упоминании Метаверса. Она так же проследила за тем, чтобы Акечи посетил те первые несколько встреч. Она даже представила обширную документацию о том, что доктор Канаме не была связана с Такуто Маруки и никогда его не встречала, факт, который Акечи ценил больше, чем он когда-либо мог сказать. Этот конкретный сеанс произошел примерно через год после того, как Акечи начал терапию с доктором Канаме, приблизительно спустя первые полчаса. Достаточно долго для того, чтобы закончились обычный обмен любезностями, обсуждения навыков и техник, чтобы действительно начать разбирать события последней недели, года, десятилетия. Акечи сидел на стуле, подперев подбородок рукой, и размышлял о собственной ценности. Доктор Канаме слушала, взгляд ее карих глаз не покидал Акечи. Она задумчиво протянула «хмм», когда он закончил говорить, и опустила свою ручку вниз. — Возможно, — тихо сказала она, — Возможно, тебе стоит завести домашнее растение. Что-то небольшое, чтобы заботиться о нем, чтобы ты увидел, что ты не приносишь смерть всему, чего касаешься. Что-то, что не является человеком, так что тебе не нужно волноваться о его чувствах. — У меня никогда не было комнатных растений. Офис доктора Канаме практически утопал в растениях. Акечи насчитал пять. Два на её рабочем столе, низкие приземистые ребята, горшок листьев на полке около двери, группа цветущих растений побольше возле единственного окна и гигантское чудовище, которое выглядело так, словно растение на чердаке Леблана сбежало, съело с десяток других растений и затем было облучено радиацией Годзиллы. Оно доминировало над целым углом, занимая всё место, будто злой померанец-переросток. — Все с чего-то начинают, — ответила доктор Канаме, все еще держа руки сложенными. Акечи иногда возмущало её спокойствие, и то, как ничто не могло заставить её потерять самообладание, — Ты не узнаешь, пока не попробуешь, Акечи. В худшем случае растение умрет, и тогда ты можешь попытаться снова. — Оно точно умрет, — пробормотал себе под нос Акечи. Он знал о своих достижениях с живыми существами. Все умирало вокруг него, если он пытался заботиться. Проще было не делать этого, отгородиться от всего за стеной и просто— Доктор Канаме посмотрела на Акечи, и он покачал головой. — Оно может умереть, — исправился он, — Но оно также может выжить, и я не узнаю, пока не попробую. Его терапевт кивнула. — Я считаю, что тебе стоит попробовать. Держи. Ты можешь взять один из этих; они называются суккуленты. Мне говорили, что их практически невозможно убить. Она подвинула вперед одно из тех маленьких, что были у нее на столе. Его листья цвели, словно листья небольшой розы, капризные и неловко зеленые. Его не украшал ни один цветок, и когда Акечи ущипнул один из блестящих от воска листьев, они несколько сморщились. Доктор Канаме улыбнулась. — Просто поливай его раз в неделю, и все должно быть в порядке. Это может быть твоим домашним заданием. Суккулент умер за шесть месяцев. Акечи не был уверен, как это произошло: он поливал его, как и говорила доктор Канаме, а затем оставлял в покое в своей квартире. Но шесть месяцев спустя он несчастно стоял над пожухлыми коричневыми листьями и думал, где именно он свернул не туда, и как он должен рассказать об этом доктору Канаме. Акечи сорвал листья, увядшие и сухие, со злобой смотря на них, как будто это могло убедить мертвую ткань ожить, воскреснуть и вернуться в состояние, в котором он её получил. Его первой мыслью было придумать какую-то отмазку, мол, он очень старался, но оу, растение выпало из окна, и его сбила машина, очень жаль, доктор Канаме, что за странная идиотская случайность природы. Ужасно, на самом деле. Это даже не была хорошая ложь. Помимо этого, Акечи редко открывал окна даже летом. Люди могли услышать его, если он их открывал, или они могли видеть, как он делает упражнения для физической терапии, и одна только мысль об этом до зуда раздражала его. Так что, отмазка о выпадении из окна отправилась в окно. Он перестал тыкать листья пальцем в перчатке и начал тыкать почву. На ощупь она была приятной и влажной. Он поливал растение раз в неделю и оставлял в покое все остальное время. Именно то, что ему сказала делать доктор Канаме. По крайней мере, про поливы. Может, он недостаточно поливал его? Вероятно; кто знал, как много воды нужно было суккулентам. Инструкция, которую Акечи кратко пролистал, была согласна с доктором Канаме в том, что суккуленты было невозможно убить. Более того, в ней было написано, что просто поддерживать почву влажной было достаточно. Выглядело достаточно просто. Но теперь растение было мертво и Акечи не мог позволить кому-либо узнать. Как он мог признаться в убийстве предположительно бессмертного цветка? Акира узнал об этом тем же вечером. Акечи не планировал нечаянно обронить это в диалоге во время его еженедельного ритуала посещения Леблана ради кофе, но с Акирой всегда все было по-особенному. Невероятно раздражало, как он мог обратить взгляд этих пронзительных серых глаз на Акечи, и внезапно Акечи рассказывал самые абсурдные идиотские ситуации, которые происходили за всю его жизнь. К счастью, теперь, когда они были старше, у Акечи особо не осталось юношеских глупостей, которые стоило скрывать, так что сейчас признания опустились до, например, того, как он ненавидел групповые проекты с яростью десяти тысяч умирающих солнц, и того, как он по неосторожности убил растение. Акира (чёрт побери его всевидящий взгляд) почему-то всегда воспринимал все спокойно. Акечи не был уверен, почему парень вообще все еще разговаривал с ним после всего, что случилось, когда они были подростками. Честно говоря, Акечи не понимал, почему большинство людей, которые знали его в подростковые годы, по-прежнему общались с ним, но доктор Канаме сказала, что продолжать делать это — их выбор и Акечи не стоит осуждать их за это. Он старался изо всех сил, но порой это было тяжело. Особенно когда одному из этих людей он буквально выстрелил в голову. Вернее, выстрелил в голову его когнитивной версии, но это было настолько же плохо, что бы Акира ни говорил. Акечи намеревался застрелить Акиру, застрелил двойника вместо него и не собирался отрицать того, что сделал. Не то чтобы они очень часто говорили конкретно об этом дне, так как обсуждать это было трудно по целому ряду причин, а не только из-за споров на тему семантического определения «убийства». В любом случае, в Леблане не было никого, кроме них, пока Акечи делился тем, как он совершил непредумышленное убийство растения. К счастью. У Акечи оставалось чувство собственного достоинства, толика самосознания, он все ещё помнил, что выставлять себя дураком перед людьми, которых не звали Акира Курусу было неприемлемо. Не то чтобы можно было выставлять себя дураком перед Акирой; просто из-за Акиры Акечи делал глупые вещи. Нет, не так. Доктор Канаме говорила, что Акечи нужно брать на себя ответственности за все свои действия, включая идиотские. Например, такие. — Я не знаю, что я сделал не так, — прошипел Акечи в пятый раз. Акира хранил блаженное молчание, пока мыл прилавок, — Я поливал его! Ставил под солнце… это все, что нужно растениям, верно? Влага и солнечный свет? Немного почвы, но она была изначально. — Количество света и воды варьируется в зависимости от растения, — тихо сказал Акира, и Акечи подавил желание застонать. — Ну разумеется ты разбираешься в растениях, Курусу. Есть хоть что-то, чего ты не знаешь? — Акира открыл рот, чтобы что-то сказать. Акечи ткнул пальцем в его направлении, — Не отвечай на это. Акира кивнул, откладывая тряпку в сторону. — Я приготовлю тебе ещё кофе. — Спасибо, — сказал Акечи, потому что пускай он и засранец, он не грубый засранец. Акира улыбнулся, приступая к выбору нужных зёрен. Акечи наблюдал за этим, подперев щеку рукой, — Я не знаю, как я буду объяснять это доктору Канаме. Она была так уверена в том, что я действительно могу позаботиться о чем-то. — Тебе кажется, что ты не можешь? — Акира поставил кружку перед Акечи и быстро собрал набор для варки. Акечи был человеком привычки, когда дело доходило до кофе. Акира однажды подметил, что заказ Акечи был выгравирован у него в мозгу, пришит к извилинам, словно древнее заклинание. По какой-то причине из-за этого Акечи подавился, из-за чего Акира улыбнулся, при этом неловко крутя челку между пальцами. Тем не менее, Акечи ждал и не говорил до тех пор, пока оборудование не было готово, а зёрна — загружены в фильтр. Акечи не хотел отвлекать Акиру; он хотел хороший, а не недоделанный кофе. — Я не смог вырастить суккулент, Курусу, и, основываясь на том, что мне говорили и том, что я изучал сам, это — самые простые в уходе растения. Это не предвещает ничего хорошего моим навыкам заботы, если я даже не могу сохранить жизнь ему, — Акечи следил за тонким изгибом пальцев Акиры, пока они держали ручку чайника, пока Акира поправлял фильтр и кофейную гущу в последний раз перед тем, как он начал наливать воду. Пальцы Акиры остались тонкими и изящными, шрамы из Метаверса исчезли с прошествием лет. В отличие от Акечи, чьи шрамы на руках и теле перекрещивались, словно шипы на стебле шиповника, спрятанные под тканью одежды и кожей перчаток, они служили постоянным напоминанием о том, что произошло, что он пережил, что он сделал. — Я думаю, ты мог бы, — Акечи переметнул взгляд от пальцев Акиры, чтобы столкнуться с его спокойным взором. Он встретил его взгляд серьёзно, почти не глядя вниз на пуровер, пока он наклонял чайник ровно так, чтобы обеспечить ровный поток воды, — Тебе просто нужен правильный стимул. — Стимул? — спросил Акечи заинтригованно, несмотря на тревогу, начавшую звенеть у него в глубине души. Акира ухмыльнулся, и это была нехорошая ухмылка, при которой уголки его губ приподнимались в знак появления идеи. Это была ухмылка Джокера, та, которая приводила к рукопашным боям на крышах небоскребов с богами-терапевтами, к дуэлям в недрах общественного подсознания, к планам, которые были обречены на провал, и тем не менее каким-то образом работали. — Ага, — Акира легким движением запястья закончил наливать воду и поставил чайник обратно на прилавок, — Тебе нужен вызов. — Это не так! Я прекрасно со всем справляюсь без вызовов. — Угу, — Акира терпеливо ожидал, когда вода продолжит капать сквозь кофейную гущу, — Я этого и не отрицал. Я просто думаю, что нужный стимул поможет тебе справляться лучше. — Оу? Прошу, поведай, Курусу, что по твоему мнению — подходящий стимул для того, чтобы я не убил растение? — Акечи сердито нахмурился, направляя свое раздражение на кружку. Да что Акира вообще знал о способностях Акечи заботиться о чем-то? Не то чтобы он видел попытку Акечи заботиться об этом чертовом растении. Он никому не говорил об этом до сегодняшнего дня. Акира напевал что-то себе под нос, пока наблюдал за стекающей вниз водой. — Я уже какое-то время думаю о том, чтобы купить новое растение. Тому, что на чердаке, становится одиноко, ему бы не помешал друг. — Растениям не бывает одиноко, Курусу. Они не разумны, — по крайней мере, Акечи надеялся, что они не разумны. Он не знал, смог ли бы он иметь дело с чувствующими растениями. Акира пожал одним плечом, ловко отделяя фильтр от чашки. — Возможно, но я думал о том, чтобы завести ещё одно растение. И мне кажется, что превратить это в некое соревнование было бы весело. Акечи не станет хвататься за это предложение. Ему уже было не восемнадцать, он не опустится до уровня Акиры. Он был старше и опытнее, и его эмоциональное благосостояние не зависело от превосходства над его соперником. — Какого рода соревнование? — спросил Акечи, протягивая руку, чтобы взять чашку за ручку. — Тот, кто сможет вырастить лучший цветок к концу года, должен заплатить за обед. Не совместный или что-то такое, просто в какой-то момент, — последняя часть предложения была добавлена непривычно быстро для Акиры. Акечи вопросительно поднял одну бровь. Что это должно было значить, не совместный или что-то такое? Что происходило в голове Акиры? Что-то, но Акечи редко понимал что, даже после всех лет. Но предложение бесплатного обеда было заманчивым, особенно если это означало... — Если ты приготовишь свой карри, я подумаю над этим. Подумает, не примет. У Акечи все еще оставалось немного чувства собственного достоинства, похороненного глубоко в его душе, больше похожей на дыру. Он сделал глоток своего кофе и довольно промычал себе под нос. Акира и вправду делал лучший кофе в городе. Больше нигде его не готовили правильно, так что Акечи не ходил в другие кофейни. Не то чтобы Акечи когда-либо признавался в этом Акире. У него по-прежнему была толика достоинства. Акира наблюдал; Акечи чувствовал его взгляд на себе, пока тот очищал фильтр и выбрасывал использованные зёрна. Акечи надеялся, что он не пролил кофе на свой воротник. Почему ещё Акира стал бы так смотреть? Акечи открыл рот, чтобы спросить, но Акира опередил его. — Конечно. Я не заставлю тебя готовить мне. — Мудрое решение, — Акечи не убил никого своей готовкой. Пока что. Но Саэ говорила ему, что он был молод, и Акечи знал, что все было возможно, учитывая его текущие успехи, — Каковы условия победы? Акира поднял три пальца. — Первое, растение живое. Второе, растение здоровое. Третье… ну, третье, возможно, оно немного выросло? Я не особо разбираюсь в суккулентах. — Эстетически приятное, вероятно? Кто будет судить? — Хару могла бы. Она многое знает о растениях. — Хм, — Акечи и Хару редко разговаривали. Частично так было из-за прошлых выборов. Акечи, все-таки, довольно хладнокровно убил её отца по приказу собственного. Другая причина состояла в том, что Хару Окумура была исполнительным директором, из-за чего у неё было мало свободного времени. Однако Акечи доверял Хару достаточно, чтобы знать, что она была бы беспристрастной или, в крайнем случае, предельно честной в её собственной вежливой манере, и Акира не был не прав. Хару действительно много знала о растениях, намного больше, чем Акира либо Акечи. Из них троих, она ходила на курсы и содержала собственный сад. Всё, что делали Акечи и Акира было не более, чем детской игрой по сравнению с её успехами, — Приемлемо. Только мы покупаем сами растения и базовые принадлежности вместе. Равные условия для старта. — Разумеется, — кивнул Акира, доставая телефон из кармана. Его пальцы изгибались вокруг телефона, прижимая его к себе. Акечи заверил себя, что это было абсолютно нормально — наблюдать за руками Акиры, пока тот пролистывал свой календарь, проворными пальцами орудуя телефоном, словно кинжалом, — Моя смена заканчивается только через три часа, но если ты свободен после этого, то у меня есть время. Моргана сегодня остаётся с Футабой. — У меня нет занятий сегодня, — подтвердил Акечи, и так они оказались в небольшом цветочном магазине четыре часа спустя. Это был магазин, который бы нашел только Акира, спрятанный на аллею вниз от Центральной улицы, он был больше оборудован для любителей. Он был точно таким местом, в котором бы работал Акира, если бы он всё ещё занимался своими девятью миллионами подработок. К счастью, этого он не делал; Сакура заключил с ним сделку насчет колледжа. Если Акира не хотел идти в колледж, он полноценно работал в Леблане, чтобы узнать все хитрости ремесла. Не только приготовление кофе, но ещё и бухгалтерский учет, необходимые лицензии, словом, всё. Из-за этого у Акиры оставалось мало времени на подработки, так что Акечи знал, что Акира не работал в этом маленьком цветочном магазине. Акира обходил всё вокруг, будто опытный профессионал, никогда не сомневающийся. Акечи щурился на разные горшки и почвы, держа в руке в кармане телефон. Пока Акира работал, Акечи занимался изучением темы. Он не собирался портить всё в этот раз. В этот раз, у него будет самый лучший цветок. Он не убьет его; он не может себе этого позволить. В конце-концов, Акира точно не убьет свое растение. Акира ничего не убивал. Ничего живого. Ничего Не-из-Мементоса, ничего не-когнитивного. У Акиры уже было растение, он заботился о Моргане, он заботился обо всех вокруг него, несмотря на то, как сильно Акечи упрекал Акиру в том, чтобы он наконец позаботился о самом себе. Это было дурацкое соревнование. То, которое Акечи точно проиграет. Но они уже начали, уже определили условия. Отступать сейчас — не вариант. Исследование темы помогло бы ему; Акечи не обладал природными талантами Акиры, но он был опытным профессионалом в протаскивании своего тела через пресловутую финишную черту. Благодаря этой решимости он добрался сюда, и она проведет его к могиле, когда бы это ни произошло. С ней он придет к какому-нибудь победному живому растению, который непременно затмит цветок Акиры. Акира первым нашёл суккуленты. Они стояли в своём отдельном уголке, на нескольких стеллажах в высоту, достигавших уровня глаз Акечи. Акира улыбался, тыкая в разнообразные суккуленты. Акечи сердито хмурился, смотря на их извилистые ряды. Каждый маленький цветок находился в, как кто-нибудь сказал бы, милом контейнере, углы которого были легко покрашены завитками синих и голубых, каждый контейнер едва ли больше растения, которое в нем находилось. Их придется пересаживать, если у Акечи была хоть какая-то надежда на то, что его цветок вырастет больше, и он мысленно высчитал стоимость горшка и почвы. Не непосильно, но… Никаких но. Он не может позволить себе дать слабину. Акира бы точно не позволил себе. Акечи сощурился на ряды растений, каждое из которых оставалось тихим под взглядом Акечи. Слишком маленькое. Слишком хрупкое. Слишком большое. Акечи проходился по каждому ряду, мысленно тыкая и трогая каждый образец. Нет, нет, нет… Особенно жалкий образец зацепил внимание Акечи. Листья, что росли парами в конце каждого разветвления, покрывали стебель, беспомощно поникнув. Если Акечи верно помнил результаты своего лихорадочного исследования интернет-ресурсов, это был представитель вида «толстянка овальная». Этот конкретный экземпляр доживал свои последние дни, заброшенный в заднем углу выставочного ряда. Акечи попытался пройти мимо него. Ему нужен образец лучше, чтобы победить Акиру, тот, что не был наполовину мертвым, который он бы не убил за месяц. Акечи нужно было любое преимущество, которое он мог заполучить. Акечи поднял дурацкое растение секундой позже, осторожно держа горшок в руках. Акира вопросительно изогнул одну бровь на выбор Акечи, перед тем как быстро разгладить её. — Что? — огрызнулся Акечи, прижимая тупой цветок ближе к своей груди, — Давай, Курусу, выбирай. Или ты переживаешь, что растение, которое ты выберешь, не одолеет моё? — Ни за что, — тихо ответил Акира, перед тем как потянуться и забрать приземистое чудовище со многими лепестками со стеллажа. Эхеверию, хотя Акечи не знал, какой вид конкретно. Он смог узнать не так много за три часа ожидания в Леблане. Листья эхеверии были зелёными со слабыми сиреневыми и фиолетовыми оттенками на кончиках, которые выделялись на фоне зелени остальной части листа. Она была полна сил и энергии в своем маленьком горшке, — Ты хочешь купить горшок побольше и немного земли? Акечи выбрал горшок. Подходящий, не слишком большой, не слишком маленький. В конце концов, его толстянке повезет, если она переживет этот месяц в своем текущем состоянии. Ей понадобится вся помощь, которую она вообще может получить, чтобы дожить до следующего месяца. Акира метался между вариантами, говоря себе под нос что-то про бренды и удобрения для почвы, перед тем как он наконец сбросил мешок в руки Акечи. — Будет справедливо, если мы начнем в одинаковых условиях, верно? — пробормотал он. — Разумеется, — ответил Акечи, жонглируя землей на сгибе своей руки, — С чем ещё ты бы хотел начать? Акечи покинул магазин с небольшим горшком, поддоном для воды, почвой, удобрениями, за качество которых Акира ручался, и, конечно же, своей толстянкой. Метро оказалось небольшим кошмаром, но в этом не было ничего невыносимого. Акира проводил Акечи до станции, перед тем как отделиться и вернуться на линию, ведущую обратно к Йонгену. Они стояли возле турникета метро с полными руками. — Ты не поверишь тому, что увидишь через шесть месяцев. Ты не узнаешь мой цветок, — Акечи проинформировал Акиру в попытках спрятать внутреннее отчаяние, потому что он выбрал растение, которое ему стало жаль, вместо того, которое бы гарантировало ему победу. Акира ухмыльнулся, уголки его губ приподнялись именно таким образом, как Акечи ненавидел. Таким ужасно отвлекающим образом, который переворачивал все у него внутри и туманил мысли, заставляя Акечи думать о губах Акиры. Кошмарно. Ему нужно было сосредоточиться, а не думать о том, как губы Акиры изгибались, словно у кота. Акечи сделал бы что угодно, чтобы убрать эту улыбку с лица Акиры, но в то же время, он сделал бы что угодно, чтобы видеть эту ухмылку и— Сосредоточься, Акечи вторил у себя в голове. Сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься. — Меньшего я от тебя и не ожидал, — ответил Акира. Он посмотрел на Акечи одним из тех странных взглядов, что появлялись у него время от времени, и Акечи никогда не мог прочитать его в такие моменты. Акира сделал паузу, в его серых глазах блестела загадка, — Мы должны сделать фотографию. Чтобы знать, какими растения были в начале. Акечи кивнул, опуская взор на свой цветок. Все, что угодно, было лучше того взгляда, из-за которого Акечи был в замешательстве. — Нам стоило заняться этим перед тем, как уйти из магазина. Здесь некуда поставить их вниз для сравнения. — Если мы просто прижмем их к себе, должно получиться. В конце концов, не то чтобы я вырасту ещё выше, — Акира криво усмехнулся, залезая в карман за телефоном. Акечи не знал, как он умудрился сделать это со всеми остальными покупками в руках, — Давай сюда. — Зачем? — проворчал Акечи, подходя ближе. Акира посмеялся, приподнимая руку, чтобы Акечи встал рядом с ним. Акечи перехватил свой цветок, перемещая мешок земли до тех пор, пока он не оказался неловко у него под рукой в стороне от Акиры. — Проще попасть обоим в кадр сразу. Улыбнись? Акечи не улыбнулся, но и не нахмурился, когда Акира притянул его ближе и поднял свой телефон. Он просто смотрел в камеру, пытаясь игнорировать то, насколько близко был Акира, каким теплым он был и то, как он передвинул руку, чтобы его собственное растение было в кадре, касаясь бока Акечи. Шок прокатился по всему телу Акечи, но он отказался признавать его. Вместо этого, он сфокусировался на своем растении, повернул его лучшую сторону, чтобы камера запечатлела его и увековечила. Акира что-то промычал себе под нос, рассматривая фотографию, перед тем как повернуть экран к Акечи. На фотографии они стояли близко, Акира широко улыбался, его плечи были расслаблены, пока он с легкостью жонглировал всем в и под его руками, Акечи с практически чересчур выученным нейтральным выражением рядом с ним. Годы жизни в роли принца-детектива не могли быть стерты, в конце концов, и нейтральность оставалась лучшим вариантом для фотографий, на которых было его лицо. Если намек на улыбку и задержался в уголках губ Акечи, он в этом не признается. Но в центре фотографии были растения, оба хорошо видимые и готовые к тому, чтобы их судили, печальный цветок Акечи и переросток Акиры, живые в руках своих владельцев. — Сгодится, — сказал Акечи и Акира рассмеялся, тыкая на что-то в телефоне. Телефон Акечи завибрировал минутой позже, — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Ты по-прежнему не против пойти с нами в субботу? Акечи вздохнул, поправляя горшок, землю и все остальное в своих руках. — Я не совсем понимаю, почему вы все хотите моей компании, но да. Ни Йошизава, ни Такамаки, ни ты от меня никогда не отстанете, если я не приду. — Ты правда всем нравишься, ты знаешь это? Ты наш колючий кактус. Акечи поморщился. — Пока, Курусу. Позади Акира продолжал звать его, но он игнорировал его. Он не был кактусом. Он даже отдаленно не был похож на кактус. Он был… Изгиб бровей Акечи углубился, когда он сел на поезд и его телефон начал вибрировать. Он был чем-то другим. Чем-то грубее. Акечи выловил место и организовал все покупки у себя на коленях. Это освободило его руки до такой степени, что он смог достать телефон и прочитать длинную цепочку сообщений от Акиры. Её возглавляло фото, которое Акечи сохранил. За ним следовала целая серия сообщений, из-за которой Акечи нахмурил брови, читая объяснения Акиры о том, как Акечи относился к кактусам и их природе. Акечи не знал, как на это ответить, кроме того, что он не был кактусом. Это был очевидный ответ, но также он знал, что это был жалкий ответ, неподходящий из-за его простоты. Акечи задумался об этом сравнении в попытках не согласиться с ним в подходящей манере. В конце концов, он просто написал «Я не кактус», что послужило причиной еще большему количеству бессмысленных сообщений от Акиры. Акечи ответил на каждое из них. Несмотря на определенные наклонности из юности, Акира был умным человеком, и Акечи нравилось с ним разговаривать. Не то чтобы он когда-нибудь признался бы в этом вслух. Это натолкнуло бы Акиру на разные идеи, и Акире не нужно было еще больше идей. Вскоре, Акечи стоял в своей квартире, толстянка и необходимые для неё вещи были разложены на небольшом столе, замаскированном под обеденный. Рядом с ней стоял ноутбук Акечи, на котором был открыт сайт на тему правильной пересадки растений и три других вкладки про уход за толстянкой. Акечи сделал глубокий вдох носом и выдохнул ртом, прямо как доктор Канаме учила его. Затем он сделал ещё один, а затем и третий. — Чёрт, — Акечи выругался самому себе перед тем, как он начал пересаживать свой цветок из крошечного горшка из магазина в горшок побольше, который он купил. В конце концов, ему потребуется больше места, когда Акечи закончит с тем, чтобы ему помогать. Если он сможет ему помочь. Акечи стоял над толстянкой, его согнутые руки зарыты в почву, думая над печальными листьями и тонким стеблем. Что если он убьет его? Что если оно умрет в течение недели и Акира победит даже перед тем, как что-либо сделать? Что если оно исчезнет, решив— Нет. — Тебе бы, блять, лучше не умирать, — Акечи проинформировал растение, располагая его в новом доме, — Если ты умрешь, мне придется убить тебя. Цветок хранил молчание, принимая свою судьбу с таким самообладанием и грацией, которыми Горо Акечи никогда не мог обладать. На мгновение, Акечи возненавидел его. Но он отбросил эту ненависть секундой позже; ему нужно было, чтобы цветок выжил, чтобы он мог выиграть это дурацкое соревнование, а это значило ненаплевательское отношение и заботу по отношению к этой идиотской штуке.