Plantslaughter

Акечи жил в до невозможности маленькой квартире. Каждая комната в ней, помимо ванной, складывалась в одно тесное помещение. Для ванной был отдельный закуток. Кухня, гостиная и спальня же жались в одном пространстве, соревнуясь за несуществующие квадратные метры. Этой квартире было далеко до той, за которую раньше платил Шидо, и в которой было достаточное количество комнат для организации любого необходимого пространства. В каждой комнате в той старой квартире также было больше жучков, чем в разлагающемся трупе; Акечи не скучал по ней. Его текущее место жительства было маленьким и тесным, но в нем было окно в ванной и кладовка, где он мог хранить свой футон, если ему нужно было больше места на полу. Второе окно в гостиной впускало больше света, чтобы днем он мог читать книги и ночью смотреть в него. Доктор Канаме однажды упомянула, что свет поможет с депрессией. Акечи не знал, верил он ей или нет, но свет был необходим толстянке. Растение продолжало бороться. Акечи добросовестно изучил руководства; не больше шести часов прямого солнечного света, достаточно воды, чтобы она текла через горшок, но не слишком много воды, так как толстянки были подвержены гниению корней, а затем оставить её подсохнуть перед следующим поливом. В одном блоге порекомендовали ставить её на южное окно, которое, по какому-то счастливому стечению обстоятельств, у Акечи было. Он поставил горшок со своей несчастной толстянкой на подоконник и регулярно проверял её состояние. Такамаки и Сакура, в итоге, заметили первыми. Не то чтобы у остальных действительно был шанс увидеть цветок Акечи. Акечи отказывался впускать кого-либо в свою квартиру из-за её типичного «только-что-после-торнадо» внешнего вида. Такамаки и Сакура единственные видели хоть какую-то её часть, и это случалось только на редких видеозвонках в дискорде, после того как они неуклонно заставляли его участвовать в них. Не то чтобы Сакура включала камеру. Она просто шантажировала Акечи, чтобы тот включил свою перед тем, как они начинали марафоны фильмов. Экспозиционная терапия, как она это называла. Попытки поймать Акечи без макияжа, Акечи думал про себя, и потому всегда следил за тем, чтобы его макияж был безупречным перед тем как включить веб-камеру. Возможно, однажды Сакура сумеет увидеть его без макияжа, но Акечи каждый раз клялся, что сегодня был не этот день. У него не было никакого желания объяснять, что произошло с его лицом. Так как большинство этих полу-импровизированных ночей кино происходили уже после заката, Акечи как правило ставил камеру напротив стены и окна. Пусть ему и нравилась эта квартира больше, чем любая из предыдущих, он не хотел, чтобы воры сплетничали о его жизненных обстоятельствах. Не то чтобы это остановило бы их; просто от этого у Акечи появлялось чувство контроля над происходящим, будь то хорошо или плохо. В любом случае, Такамаки заметила первой. — Ты завел комнатное растение? — спросила она, наклоняясь ближе к экрану, как будто это бы обеспечило ей лучший вид. — Хм? — Акечи развернулся, чтобы проверить, как дела у цветка за его спиной, и затем осознал свою ошибку. Он повернулся обратно, только чтобы обнаружить Такамаки, прижимающуюся к экрану. Её камеру поглощал её лоб, и Акечи цокнул языком, — Такамаки, если ты намеревалась заслонить камеру, ты отлично справилась с этим. Лоб Такамаки поднялся, теперь стало видно её глаза. — Я пытаюсь разглядеть твое растение. Оно такое маленькое! Давай, двигай свою толстую голову. — Вполне нормального размера, вообще-то, — запротестовал Акечи, сопротивляясь бессмысленному желанию проверить размер своей головы. Тем не менее, он не стал двигаться. Растение к ним никак не относилось. Это было дело только его и Акиры. — Твоя голова или цветок? — вмешалась Сакура, её иконка подсветилась, — Он как-то связан с тем, за которым ухаживает Акира? — Вы купили парные растения? — пропищала Такамаки. Акечи был готов покляться, что увидел звездочки в её глазах, и его уши безо всякой причины покраснели. — Нет, он завел какую-то эхеверию— Визги Такамаки стали громче и Акечи нахмурился. — Я покину этот звонок. — Неправда. Ты не сможешь с этим жить, если так сделаешь, — Сакура отхлебнула от какого-то своего чудовищного напитка, который придумала на этот раз. Акечи практически мог слышать неоновый цвет через свои наушники наряду с отвратительными чавкающими звуками, — Просто покажи нам растение, лузер. — Это просто растение, — посетовал Акечи, наконец отодвигая голову. Цветок невинно сидел в своем горшке со своими листьями, неловкими в вечернем свете, — Видите? — Оно прелестное! Вроде одного из этих милых суккулентов, да? Я всегда вижу их в магазинах, — Такамаки села обратно и кивнула, — Акира купил его для тебя? Акечи поперхнулся собственной слюной, в этот позорный момент треща как физически, так и ментально. — Я сам купил его себе. У нас соревнование. — О-о, понятно, — Такамаки кивнула с мудрым видом, словно она знала, что именно происходит. Что невозможно, так как она — Анн Такамаки, а не Горо Акечи, и из них двоих только один прекрасно понимал, что происходило. Обычная ситуация со всех сторон. — Ты что-то задумала, — Акечи сощурился на Такамаки. Руки Такамаки взлетели к её рту в жесте худшей притворной невинности, что Акечи доводилось терпеть за последний месяц. — Я? Я ничего не замышляю, Мистер Отец Растения. Ты все это затеял. — Я ничего не затевал! Курусу начал это. Соревнование было его идеей. — Соревнование? — переспросила Такамаки. Акечи отказывался даже поежиться под её неверящим взглядом. Абсолютно отказывался. — Мы соревнуемся, чтобы узнать, кто может вырастить лучшее растение. — Оно выглядит довольно грустным для соревнования, — Сакура вновь хлебнула свой напиток, — Ты уверен, что хочешь устроить девятитысячный раунд вашего маленького соперничества из-за такого цветка? — Он уже выглядит лучше, — Акечи огрызнулся, передвигаясь, чтобы спрятать растение. Оно правда выглядело лучше. Ненамного, но у толстянки теперь было несколько новых листьев и стебель держался увереннее, тверже. Она больше не была на последнем издыхании, но, скорее всего, на предпоследнем. — А, это та штука с растениями, о которой говорила Хару? — Такамаки постучала пальцем по своей губе, прищуриваясь. — Вероятно. Курусу говорил, что хочет договориться, чтобы она была судьей в декабре. У неё, все же, больше всего опыта с растениями из нас всех, — Акечи подавил свой дискомфорт. Из всех воров он меньше всего общался с Окумурой. Он пытался один раз, но из этого ничего не вышло. Ещё тогда, когда он только выбрался из судебной системы, когда он был освобожден от бесконечных сеансов физической терапии, когда он наконец дотащил себя до Леблана, пряча то, насколько ему были необходимы костыли и отдых, у них случился разговор. Недолгий и неудачный разговор, который Акечи не любил вспоминать, с жалким неловким извинением, которое было искренним лишь наполовину. Было сложно заботиться о смерти Куниказу Окумуры. Было тяжело собраться и посочувствовать подлому человеку. Лишь немногим легче было сочувствовать дочери, которая осталась одна. Но Акечи как-то справился с этим, и это был последний раз, когда он разговаривал с Хару Окумурой наедине. Она больше не пыталась, и он не пытался, и это оставило их взаимоотношения напряженными. В отличие от Сакуры, которая заперла его в Леблане, посветила фонариком ему в лицо и заикающимся голосом предъявила ему список требований одним субботним утром до того, как Акира спустился вниз, Окумуру вполне устраивала перспектива оставить все так, будь то хорошо или плохо. Акечи избегал конфронтации и несколько ненавидел себя за это. Но ненависть к себе ему не в новинку, и ситуация с Окумурой лишь немного беспокоила сейчас. По крайней мере, так он себе говорил. — Я верю, что она будет беспристрастна, — сказал Акечи, наконец выныривая из своих мыслей, — Но до тех пор я должен сохранять растению жизнь, чтобы оно смогло побить растение Курусу. — Ты когда-нибудь выращивал цветы до этого? Я никогда не видела… ничего живого у тебя дома, — Такамаки перемешивала сладости на своем столе, упорядочивая их по размеру и цвету. Маленькая радуга из них была разложена на столе, и Акечи смерил взглядом одну из карамелек, что была в форме восхитительного маленького цветка. Он не рискнул спрашивать, где она их купила. — Ты не видела мою квартиру, — вместо этого парировал Акечи, — Я сохранил жизнь многим вещам. — Ага-а, — сказала Такамаки, звуча так, будто она ни капли не верила ему. Она взяла печенье и укусила его, элегантно хрустя им. — Это правда, — нахмурился Акечи, — Вот увидите, мое растение будет в несколько раз лучше, чем у Курусу, к тому времени, когда Окумура осмотрит их. — Ага-а, — повторила Такамаки, странно смотря на него, — Продолжай говорить себе это, ‘кечи. Акечи сдержал желание попытаться дотянуться через экран и задушить её. Это того не стоило. В конце концов, они все же слушали жалобы друг друга: Акечи говорил об учебе, а Такамаки о работе моделью. У них действовало продуманное соглашение, и он не собирался отбросить его из-за её невежественного недоверия к навыкам садоводства Акечи. — Ла-а-адненько тогда, — Сакура кликнула что-то на своём экране, и вылезло уведомление о трансляции, — Теперь когда мы узнали о новейшем «соперническом» соревновании, которое происходит между нашими двумя местными идиотами, давайте начнем просмотр. Итак, Анн, на прошлой неделе мы закончили третий сезон «Featherman R», и события этого фильма разворачиваются во время промежутка между третьим и четвертым сезонами… Акечи нажал на трансляцию, пока Сакура продолжала говорить, бросая быстрый взгляд на свое растение. Оно будет в порядке. Оно уже чувствовало себя лучше, и Окумура будет справедливо судить его. Такамаки не отпустила тему так быстро. Разговор о растениях вернулся на следующей неделе, когда Акечи и Такамаки остановились в кафе за французскими блинчиками. Такамаки знала обо всех таких в Токио благодаря чистой решимости и каждый выходной она выкрадывала Акечи, приходя на его занятия и следуя за ним по пятам после терапии с совершенно серьезным взглядом, и иногда приглашала остальных присоединиться к ним. Акечи сдался и перестал пытаться избегать её. Он не мог сбежать, как он делал это раньше, и какая-то часть его не хотела бежать. Убегать от воров спустя все это время было утомительно, и с прошествием лет он понял, что воры не были… ужасными. Они слишком много знали про Акечи. Намного больше, чем Акечи хотелось, но у него, кажется, особо не было выбора, и на данный момент в его жизни он не знал, насколько он был против. Это… приятно, когда раз в неделю тебя разыскивают ради блинчиков. Такамаки всегда выбирала кафе, в которых были зоны для сидения, те небольшие, где Акечи мог сесть и отдохнуть за столиком, пока в его груди было тугое тянущее ощущение, остающееся несмотря на месяцы и месяцы лечения и физической терапии. В конце концов, в этой реальности не было волшебного исцеления, которым его обеспечил Маруки в своей реальности. Из-за этого все боли и агония стоили того. Акечи предпочитал дни дискомфорта пугающе идеальным. Сегодня был один из таких дней. Он провел большую его часть таская туда-сюда по офису Саэ коробки с документацией во время подработки, и то, что когда-то давалось ему с легкостью, теперь оставляло после себя боль. Его старые раны по-прежнему медленно лечились, и его ограничения по физической терапии помогали, но у его тела был предел после того, как его разорвало по частям пулей. Так что с чересчур большим количеством коробок Акечи мог, к своему отвращению, перестараться, из-за чего он сидел в углу, пока Такамаки заказывала блинчики. Не то чтобы она говорила, что она делает это, чтобы он отдохнул. Она настояла на том, чтобы она сама выбрала вкус его блинчиков, чтобы расширить его горизонты или что-то вроде того, и запихнула его за столик перед тем, как убежать прочь. Практически буквально. Акечи проследил за тем, как она уходила, перед тем как вернуть свой взгляд к телефону. На экране высветилось сообщение от Акиры, фотография, которую он сделал в парке Инокасира. На ней был запечатлен пруд и напряженно выглядящий Китагава, залезший в него, подвернув штаны до колен, позади Акиры. В стороне стояла картина, опираясь на дерево, и над двумя парнями на фотографии зеленели листья. Небольшая улыбка изгибалась на лице Акиры, его глаза за очками блестели, он держал пальцы в жесте «мир», его волосы ниспадали на его лицо, пока невидимый ветер лохматил пряди. В поисках вдохновения. Пока не особо удачно, написал Акира под фотографией. Вас оттуда выгонят, ответил Акечи, открывая фотографию и сохраняя её в свой альбом с Акирой. Она присоединилась к мириадам других, варьировавшихся от Леблана до Джаз Джина до той, что они сделали ещё в океанариуме все эти годы назад, самой первой, что они сделали. Они прижимались друг к другу напротив медузы, Акира улыбался мягко, а Акечи менее нейтрально, чем обычно. Не совсем принц-детектив, но и не совсем настоящий он. Акечи не знал, почему он хранил каждую фотографию, что Акира ему присылал. Он спорил сам с собой из-за этого. Они были полезными напоминаниями о лидере Фантомных Воров. Теперь они ощущались маленькими сокровищами-безделушками, которые ворона собирала бы и прятала в гнезде. Не то чтобы Акечи когда-нибудь собирался признать это. Акечи заблокировал свой телефон как раз тогда, когда Такамаки поставила на стол свою тарелку блинчиков. — Как долго ты будешь в городе? — он спросил, осторожно пододвигая тарелку к себе. Крепы были организованы в небольшую вежливую стопку, разнообразие голубики, ежевики и клубники располагались между самими блинчиками и вокруг них. — Ещё неделю. День рождения Шихо на этой неделе, и я хотела быть в городе в это время. К счастью, съемка здесь в Токио пересекалась с ним, так что мне не пришлось особо сражаться за то, чтобы остаться в городе, — Такамаки проскользнула в сидение напротив него, её креп был чудовищем, состоящим из сахара, крема и клубники. Акечи почти захотел попробовать его, перед тем как отговорил себя от добавления сердечного приступа к своим несчастьям. Вместо этого он отрезал кусочек своего блинчика и откусил его. Вкус взорвался у него во рту, и Акечи проглотил одобрительный хмык вместе с едой. — Это хорошо. Ты будешь делать что-то особенное? — У нас есть брони. Мой менеджер помог с ними, так как я снималась в рекламе для них прошлой зимой? Сложно уследить за всем… — Такамаки нахмурилась, смотря на свой креп. — Что за ноша, — сухо ответил Акечи, разминая плечи. Это не особо помогло общей боли в его груди, но благодаря этому он чувствовал себя так, словно сделал что-то. Оставалось надеяться, что сегодня дело не дойдет до обезболивающих, — Я уверен, что Сузуи будет в восторге. Она всегда выглядит довольной твоим выбором. Такамаки закатила глаза. — По крайней мере, постарайся врать хорошо. Я знаю, что я рассказывала тебе об инциденте с цветочной рубашкой. — О, ты точно рассказывала, Такамаки. Я просто решил впервые пощадить твои чувства, но, вероятно, этого больше не повторится. — Продолжай говорить себе это, — Такамаки откусила блинчик и вытерла пальцем крем, оставшийся на её губе. Она засунула его себе в рот секундой позже. Акечи не знал, каким образом она была успешной моделью, набирающей все большую популярность, но он был не в праве это комментировать, — В любом случае, мы собираемся поужинать, и я организовала доставку цветов так как Шихо нравятся настоящие цветы, а не… цветы на рубашках. Акечи кивнул. — Я уверен, что она будет в восторге. Такамаки широко улыбнулась. — Очень надеюсь на это! В любом случае, как дела у твоего цветка? Того, что для соревнования? — Это не… что ж, — Акечи оборвал самого себя на полуслове. Такамаки не ошибалась: это был цветок для соревнования, — Похоже, что у него все в порядке. Листья не становятся коричневыми, и он кажется зеленее, чем был на прошлой неделе. — Это здорово! — Такамаки вновь откусила кусочек крепа, — Итак, из-за чего вообще началось это соревнование? Я знаю, что ты и Акира вечно устраиваете эти странные состязательные штучки, но растение — это что-то новое. Я даже не знала, что ты интересовался ими, Акечи. Акечи поджал губы. — Мы не устраиваем странные состязательные штучки. Такамаки начала смеяться над ним. Она опустила свою вилку и схватилась за живот, сгибаясь пополам, так как едва не начала плакать от смеха. Кончики ушей Акечи загорелись, и он направил на неё вилку. — Курусу и я не устраиваем странные состязательные штучки. — Нет, устраиваете! Вы делаете так с тех самых пор, как поговорили на телестудии ещё в старшей школе! Они не делали. Это были абсолютно приемлемые сравнения навыков, совсем не странные. Акечи, как и Акире, нравилось превосходить свои пределы, что совсем не было странным. Это позволяло расти им как личностям и достигать высот, до которых они по-другому не добрались бы. — Они не странные. — Семантика, — Акечи проклинал тот день, когда Анн Такамаки выучила слово «семантика». Воистину несчастный день для Горо Акечи, — Это ваше странное ритуальное сближающее занятие, которое абсолютно нормально и здорово для вас обоих. Я думаю, вы оба счастливее всего, когда вы делаете… что бы вы там ни делали. Акечи шмыгнул носом и спрятал свое замешательство, засунув себе в рот еще кусок блинчика. — Я не знаю, о чем ты говоришь. — Конечно ты не знаешь, — фыркнула Такамаки, — Ты так и не ответил, в чем причина соревнования растений. Ты говорил, Акира начал его? — Именно так я и говорил. Такамаки сузила глаза, её смех наконец начал затихать. — Так что с тобой случилось, что Акира захотел это начать? Акечи засунул еще один кусок крепа к себе в рот и начал жевать. — Когда приедет Йошизава? Я думал, она должна была прийти сегодня. — Она написала, что опоздает, её тренировка задержалась. Ты не ответил на мой вопрос, — Такамаки наблюдает за ним глазами ящерицы, выжидая. — Ничего не случилось, — проворчал Акечи, включая телефон, чтобы проверить общий чат. Сообщение Йошизавы ненавязчиво висело в самом конце, небольшое извинение за задержку, отправленное двадцать минут назад, — Я не знаю, почему ты думаешь- — В половине случаев, когда вы устраиваете эти штуки, это потому что что-то расстроило одного из вас. Помнишь, когда кто-то оскорбил навыки Акиры как бариста? Вы двое превратили это в странное сканирование разных кафе, которое закончилось тем, что вы оба написали кучу злых отзывов. Я даже не знала, что Акира может быть таким грубым. Акечи пожал плечами. — Что я могу сказать? Я раскрываю худшее в- черт, а это за что? Акечи потирал лоб, пока Такамаки садилась назад, возвращая свою руку к вилке. — Самобичевание, — ласково ответила она. — Тебе не нужно было щелкать меня по лбу, — честно говоря, ей не нужно было. Кем Такамаки себя возомнила? Его терапевтом? К счастью, у Такамаки не было даже номера доктора Канаме. Акечи боялся представить, что могло произойти, если бы он у нее был. — Скорее всего нет. Но это того стоило. Так что произошло? — Что-то случилось? Ну конечно Йошизава приехала прямо сейчас, её крепы с бананами возвышались стопкой. В другой руке она держала один из тех отвратительный фруктовых смузи, которые, по мнению Акечи, больше были похожи на какой-то осадок. Акечи воздержался от того, чтобы сказать об этом вслух, это он обозначил своим хорошим делом за день, и отставил всю снисходительность к напитку в сторону. — Привет, Акечи! Привет, Анн! — Привет, Сумире! — Такамаки просияла, когда Йошизава проскользнула за стол со стороны Акечи. Акечи неохотно отодвинулся дальше, забирая блинчик с собой и игнорируя приступы боли в его протестующих ногах, — Поздравляю с тем, что у тебя получилось прийти! — Я извиняюсь за задержку, просто мы готовимся к летним испытаниям. Они начинаются через две недели, — Йошизава поставила свои тарелку и напиток на стол и поставила портфель под него. Акечи вежливо подвинул свои ноги, чтобы дать ей больше места, и попытался не нахмуриться. — Как ощущения? Ты готова? — он спросил вместо того, чтобы отпустить какой-либо негативный комментарий. — Почти! Мне нужно только попрактиковать одну часть в середине и, думаю, все будет хорошо. Мой тренер хочет, чтобы я больше тренировалась, и я согласна с ней, — Йошизава открыла свой напиток и залпом выпила его наполовину. — Что ж, звучит так, будто ты справляешься, — прокомментировал Акечи. Йошизава просияла, её глаза сжались в счастливые полумесяцы. — Ага! Так по какому поводу Анн беспокоит тебя? — Ни по какому, — Акечи сказал одновременно с тем, как Такамаки сказала, — Они с Акирой устроили новое соревнование. — О! — глаза Йошизавы расширились, — Что-то случилось с тобой или Акирой? — Ничего не случилось. У нас просто обычное соревнование, — Акечи проткнул ягоду вилкой и отчаянно заскучал по Метаверсу на краткое мгновение. По крайней мере там он мог убежать от своих проблем на несколько минут, перед тем как тень попыталась бы убить его. — Это будет как в тот раз, когда ты расстроился из-за того, что не мог поднять руки над головой, так что ты и Акира попытались устроить соревнование, чтобы узнать, кто может достать вещи с самой высокой полки, не поднимая руки над головой? Когда все закончилось тем, что вы опрокинули банку с дорогими зернами в Леблане? Акечи закрыл глаза и попытался забыть об этом конкретном фиаско. — Мы заплатили за них. — Или когда у Акиры были проблемы с домашним заданием по математике, так что вы попытались узнать, кто может решить наибольшее количество задач в короткий промежуток времени, не ложились всю ночь и проспали все занятия на следующий день? — Йошизава поднесла руку к подбородку, пока думала, слегка наклонив голову, — Или это больше похоже на- — Довольно, Йошизава, — Акечи отказывался растаять прямо на месте. Она что, следила за всеми соревнованиями и запоминала их? Кто так делал? Это были просто. Вещи, которыми он и Акира занимались, потому что они были друзьями. Это то, что делают друзья. Вещи вместе, — Все совсем не так. — Значит, что-то действительно произошло, — Такамаки ухмылялась под испепеляющим взглядом Акечи, — Рассказывай. — Иначе мы просто продолжим доставать тебя, — подтвердила Йошизава, наконец со смаком откусывая свой креп. Акечи скучал по тем дням, когда он мог запугивать их обеих. Когда они обе почти не разговаривали с ним, оставляли его одного и не беспокоили его, и ему не приходилось разбираться с их бессмысленными неважными вопросами. — Ничего особенного. Я просто убил растение. — Сохранил жизнь многим растениям, да? — Такамаки ухмыльнулась Акечи. Акечи представил, что следующая ягода была её рукой, и проткнул её. Нездорово, но из-за этого он чувствовал себя чуть лучше. — У меня никогда не было комнатного растения до этого. Мой терапевт дала мне его. — О, это так мило с её стороны, — Йошизава улыбнулась, похлопывая Акечи по руке. Он постарался изо всех сил, чтобы не вздрогнуть из-за внезапного раздражения. Он, должно быть, провалился; ладонь Йошизавы испарилась с его предплечья, — За растениями тяжело ухаживать! Легче, чем за домашними животными, но им нужны особые условия. Твой терапевт не разозлится, если ты скажешь ей, что убил растение. Я- Я уверена, что она поймет. Акечи старательно избегал того, как Йошизава запиналась об слова. Он мог уважать шрамы, оставшиеся у нее после терапевтов. В конце концов, у него было несколько от того же источника. — Не в этом дело. Это… Акечи взглянул вниз на свой наполовину съеденный креп. Большая часть ягод была съедена, и брошенный блинчик оставался в тарелке. Он был менее коричневым, чем его первый цветок, но он все равно напоминал ему о дурацкой штуке. Раздражение вспыхнуло, и Акечи использовал вилку, чтобы отрезать большой кусок сладость и засунуть его к себе в рот. Он злостно вцепился в него зубами и проглотил покромсанные остатки. — Возможно, я пожаловался об этом Акире. Йошизава кивнула, её рука застыла в воздухе, словно она хотела снова дотронуться до Акечи. Он великодушно наклонился в её сторону, и она медленно похлопала его по руке вновь. — Все будет в порядке. Главное, не переусердствуйте с соревнованием. — Мы не переусердствуем. Наши соревнования прекрасно управляемы. — Ага-а, — Такамаки и Йошизава сказали одновременно, перед тем как посмотреть друг на друга и рассмеяться. Акечи закатил глаза. — Почему я вообще с вами общаюсь? — Потому что мы тебе нравимся, — сказала Йошизава, и Акечи скорчил ей гримасу. Она скорчила другую в ответ, и Акечи сдался в своих попытках наладить коммуникацию и вернулся к тому, чтобы есть свой креп. — Лучше спроси Такамаки о её девушке. У неё день рождения на этой неделе, — он сказал вместо всего, и внимание Йошизавы переключилось на Такамаки. Эта альтернатива была намного лучше, и Акечи плюхнулся на своё сидение, чтобы покончить с блинчиком. Он отправил фотографию со всеми ними, которую сделала Йошизава, Акире. Это была обычная фотография, просто они трое, сидящие вместе за столом с уже чистыми тарелками. Акире такое нравилось, подобные небольшие фотографии ежедневной жизни. Акечи не совсем понимал, но это была настолько маленькая вещь по сравнению со всем остальным, что он не то чтобы возражал против того, чтобы делать фотографии. Или отправлять их, если фотографом выступал кто-то другой. Это отличалось от старых фото, которые он выкладывал в социальные сети. Это не были с осторожностью распланированные снимки, с освещением и композицией доведенными до идеала. У Такамаки был крем на носу, а щеки Йошизавы вздулись из-за остатков фруктов. Их щеки растягивались в широких улыбках, и они обе наклонялись в сторону Акечи, который был посередине. Его макияж прятал мешки под его глазами и мириады несовершенств на его лице, и он не улыбался, но и не хмурился. В целом, это, по скромному мнению Акечи, была достойная фотография. Три маленькие точки появились практически сразу после того, как фотография закончила отправляться. Мило, написал Акира, добавляя к этому один из его любимых смайликов. Акечи фыркнул и спрятал свой телефон обратно. Что это вообще был за ответ? Неважно. Такамаки вытерла крем со своего носа, пока Йошизава склонилась ближе. — Ты пишешь сенпаю? — Стоит ли тебе все ещё так называть его? Он выпустился, — Акечи отстранился от Йошизавы и сморщился, так как боль пронзила его бок, из-за чего перед его глазами все стало белым на мгновение. Рука Йошизавы схватила его локоть, и Акечи стряхнул её с себя. — Я в порядке, — проворчал он, — Всё в порядке. — Ты по-прежнему собираешься- — Да, — перебил Акечи, игнорируя волнение в глазах Йошизавы, — Я обещаю, что поговорю со своим физическим терапевтом. Нет нужды беспокоиться из-за этого, Йошизава. Она даже не нахмурилась. Вместо этого, она кивнула с решительным огоньком в глазах. — Хорошо. В противном случае, мне бы пришлось рассказать Акире. Акечи тут же насупился, боль отступила на сантиметр назад в его разуме. — Ты бы не посмела. — Она бы посмела, — ухмыльнулась Такамаки, подпирая голову ладонью, — И я тоже. Но, кажется, ты наконец ведешь себя хорошо. — Обязательно так формулировать? — Акечи воздержался от желания раздражительно плюхнуться в свое сидение больше из инстинкта самосохранения, чем чего-либо ещё. Они даже не знают, о чем говорят, — Из-за тебя это звучит так, словно я непослушный ребенок. Такамаки пожала плечами. Смех танцевал в её глазах, и Акечи на самое краткое мгновение заскучал по Локи. — Не я это сказала. — Неважно, — выдохнул Акечи, — Ты закончила с хлопотами обо мне? — Неа! Никогда, — Акечи порой невероятно не хватало тех дней, когда Йошизава ежилась вокруг него и пялилась в ужасе. Но тот январь давно прошел и, откровенно говоря, Акечи правда по большей части не скучал по нему. Иногда он скучал по возможности заниматься делами без беспокойства о случайных уколах боли. В другие дни он скучал просто по времени, когда он не задумывался о своем теле. Они были хорошим напоминанием о том, что он сделал. Это было- Акечи прогнал навязчивую мысль прочь. Он ненавидел свой мозг, он ненавидел свое тело, он хотел, чтобы он просто… Его телефон вновь завибрировал, и Акечи достал его. Тебе стоит отправить ещё одну. Пожалуйста? Нет. Они уже сели обратно. Акечи засунул телефон в карман, игнорируя боль в боку. Йошизава посмотрела на него невероятно не впечатленным взглядом, и Акечи глянул на неё так же. — Я просто поднял чересчур много коробок, — он проворчал вместо этого, — Я вернусь домой и отдохну. Мне в любом случае нужно работать над домашним заданием. Йошизава медленно кивнула, обмениваясь взглядом с Такамаки, и Акечи не мог это проигнорировать. — И не пишите Акире. Он занят. — Мы не будем, — пообещала Сумире. Анн посмеялась. — Я делаю то, что хочу, красавчик, и писать Акире, когда ты ведешь себя глупо, относится к этому. Сумире вздохнула на последовавшую за этим ругань Акечи. Тем временем Анн засмеялась только сильнее. — Я тебя ненавижу, Такамаки, — объявил Акечи, когда её смех прекратился. — Тоже люблю тебя, ‘кечи. А теперь вперед, есть ещё один магазин, который я хочу проверить, и там есть места, где можно посидеть. Я обещала Сумире, что мы подберем ей хотя бы один наряд сегодня. — И без всяких принтов, — добавила Сумире, улыбаясь. Акечи закатил глаза. — Что за чудом это бы было, — он проворчал, — Что ж, давайте покончим с этим. — Ты не умрешь, — сказала Анн, выскальзывая из-за стола, — И я слежу за тобой, так что если боль станет слишком сильной, мы разойдемся по домам. И не думай, что можешь держать это втайне, теперь я знаю тебя, Акечи. Я знаю твои привычки. Акечи успешно воздержался от того, чтобы потереть переносицу. Это бы только сильнее обрадовало Анн. — Просто. Заткнись, Такамаки, и выдвигайся. Позже Акечи сделал фотографию, где они втроем стоят снаружи магазина, с одной стороны Сумире, держащая в руках свой новый наряд и Анн, делающая знак «пис», и растерянный Акечи с другой с призраком улыбки на лице. Фотография была слащавой и идиотской, чересчур сентиментальной в своем исполнении, но Акечи все равно отправил её Акире. Это почти стоило ответной текстовой улыбочки от Акиры. Почти.