Bittersweet Memories

«Просто скажи ему, разве он не поймёт тебя?» Эта мысль червём роется в голове, пока Тачихара на собрании Ищеек старательно делает вид, что ничего не случилось, что он вовсе не знает, что их командир и стоит за надвигающимся апокалипсисом. «Расскажи это Дзёно» Тачихара сжимает пальцами флэшку и даже не смотрит на Дзёно — не позволяет себе смотреть. На самом деле, ему до чёртиков страшно, что в эту секунду Сайгику и так всё понял. Что стоит закончить этот спектакль и переступить порог кабинета, как его прижмут к стенке и, держа за горло, мягко поинтересуются, какого чёрта это должно значить. Нет, Тачихара не может этого допустить. Он мастерски убеждает командира и остальных, что всё в порядке, что он вовсе не замыслил ничего дурного. На Дзёно он всё ещё не смотрит, боясь, что сердце ненароком дрогнет, и весь план может пойти насмарку. «Скажи ему» Тачихара сдерживает дрожь в пальцах. «Он поймёт, что я действую по приказу Мафии, как ты думаешь, что он со мной сделает?» Ему кажется, ответ очевиден. «То же, что и всегда?» Тачихара усмехается глубоко внутри. Это не тот ответ. Он привык вести войну в собственной голове, привык жить с чувством, будто сомнения и мысли разрывают его на части. Будто сам он — звенящее, разбитое на осколки зеркало. И этот шум никогда не стихает, не оставляет его в покое. Шум лишь немного отступал, когда Дзёно опускал руку на его плечо, когда Тачихара замирал и послушно прикрывал глаза, позволяя медленно расстёгивать свою форму, дышать над ухом и гладить по волосам. Эти ночи были убежищем, но он не мог постоянно прятаться. «Ты никому не доверяешь, а ведь он может тебе помочь» В эти ночи они почти не говорили — так что, наверное, слишком глупо делать такие выводы. Тачихара ждёт, когда собрание кончится, ждёт повода ускользнуть, не пересекаясь с Сайгику. «Я никому не доверяю. Я лишь выполняю приказы, и это делает меня собой. А на кону жизнь человечества… И… Это делает меня крутым?» Тачихара сам вызывается на поручение от Теруко и получает возможность уйти из кабинета раньше, так и не обернувшись на стоящего у стены Дзёно. «А, может, ты думаешь, что после он будет тобой гордиться? Ради этого тебе хочется быть таким крутым?» Спускаясь по лестнице, Тачихара чувствует подступающий жар и злится на себя. «Сейчас нет времени об этом думать» Он сбегает вниз, во двор штаба. Ищет место, с которого сможет проследить за передвижениями командира. Хорошо продуманный алгоритм действий, в котором нет места сомнениям и воспоминаниям. Он переводит дыхание и пытается очистить голову. С чего ему вообще думать, как потом отреагирует на это Дзёно? Они никогда не говорили ни о чём таком, они не связывали друг друга обещаниями. Они не были вместе, они просто проводили некоторые ночи, никогда не договариваясь и не говоря об этом после. Сейчас не время вспоминать, как это началось и почему продолжалось, не время думать о том, какими горячими были прикосновения чужих пальцев к ключицам. Как медленно и плавно пуговицы выскальзывали из петель. «Ты всё ещё прячешься от себя» Это лучше, чем чувствовать только боль. Это лучше, чем выяснять отношения, спрашивая, что происходит на самом деле. «Я хотел бы забыть, почему я прячусь» Тачихара машинально гладит собственное запястье и не может сбежать от воспоминаний о том, как его руки аккуратно связывали, удерживая над головой. Как он сам просил затянуть потуже и как в ответ на это Дзёно сжимал его горло, контролируя дыхание, целуя в губы — глубоко и нарочито медленно, и как от этого сильно кружилась голова. У Тачихары плывёт в глазах, и он даёт себе пощёчину, чтобы прийти в себя. В те ночи, когда Дзёно завязывал ему глаза и ставил перед собой на колени, меньше всего хотелось говорить об этом или анализировать. И это совершенно не то, о чём стоит думать сейчас — во время такой важной миссии. По спасению, мать его, человечества. Голова всё ещё гудит, но для сомнений не осталось времени. «Ты ещё можешь поговорить с ним» «Нет… Я не могу» Тачихара с горечью улыбается, ещё не зная, какую в эту секунду совершает ошибку, думая, что Дзёно не тот, кто бы ему поверил, не тот, кто взял бы не только его тело, но и душу. Если бы Мичидзо хоть раз позволил ему это сделать.