Больше ничего или лисье счастье

Разумовский сидел у себя в комнате на кровати, пытаясь успокоить Птицу, не обращая внимания на собственное состояние. «Забудь, что он говорил! Ты не нечисть и не демон!» «Я то, что я есть…» — как-то грустно отозвался Птица. — «Игорь тоже меня бояться будет… и ненавидеть. И тебе было бы проще без меня. Даже с Волковым». — Не говори глупости! — вспомнив, что теперь нет смысла скрываться, вслух возразил Сережа. — Если бы я был с ним совсем один, без тебя, я бы давно сломался! «Но…» — в голосе Птицы всё ещё звучало сомнение. — Ты — мой, кто бы ты ни был, — попытался объяснить Серёжа, уже в который раз. — Ты рос со мной, поддерживал, делился теплом, утешал, защищал, и просто любил. Даже думать не смей, что ты мне мешаешь! «Я чудовище. Из-за меня тебе тяжело». — Ты не чудовище! Забудь все, что говорил Олег! Ты красивый и хороший! — Серёжа не знал, как ещё убедить Птицу. Ему отчаянно хотелось его обнять, но тот с раннего детства не показывался отдельно, а точнее — с появления в их жизни Волкова. — Не хочу вас прерывать, — Гром коротко постучался в уже открытую дверь и опёрся о её косяк. Посмотрел задумчивым взглядом. Он пришёл, как только освободился от разборок с представителями власти. Разумовского тоже хотели видеть, но Игорь убедил, что свидетельские показания тот даст многим позже. Игорь сделал всё, чтобы никто, особенно этот хмырь из Москвы, не привлёк невиновного Сергея к ответственности за произошедшее. Как только смог — сразу же сорвался сюда. Пытался понять, что собственно говоря, это было, когда огонь обошёл их стороной. В итоге решил, что не особо-то это и важно. Но сейчас уже немного изменил своё мнение. Важно. Это — важно. В первую очередь для Рыжика. Но не как опасность, на которую просто нельзя не обращать внимания, а как нечто необычное, что трудно объяснить, но не менее значимое. Марго, кажется, живёт своей жизнью, раз пустила его без спроса и дала подслушать этот разговор. — Но всё-таки придётся. Испуганные голубые глаза растерянно уставились на него, на миг сменившись золотом, которое, впрочем, опознав Грома тут же скрылось. — Игорь… Изменившийся цвет глаз не ушёл от внимания Грома, но он никак не отреагировал на это. — Привет, Рыжик. Ты так быстро убежал. — Не хотел сейчас сталкиваться с полицией, — извиняющимся тоном произнес Разумовский, не понимая почему Игорь так спокоен. — Ну, свидетельствовать тебе всё равно придётся, — пожал плечами Гром. — Не переживай, у тебя не будет неприятностей. — Спасибо, я… — Серёжа прикусил губу, уже привычно зашипев, когда растревоженная ранка отозвалась болью. — Что же ты вечно губы кусаешь, — мягко попенял Гром, отлипая от косяка двери и медленно подходя ближе. Напугать боялся. — Им же зажить нужно. Разумовский несчастно свёл брови, нервно затеребив край футболки. — Ты ведь видел… — молчать дальше он не мог. Ожидание давило на и без того истерзанные нервы. — Что нас спасли от участи быть сожжёнными заживо? Да, — не стал отпираться Игорь. — Он не демон… — убеждённо предупредил Сережа. — Ладно, — легко согласился Гром. Ему не особо было важно, кем был тот, кто их спас, на самом деле. Он был связан с Серёжей и защищал его, и этого было достаточно. К тому же, он очень здорово помог тогда, во время драки. Разумовский, немного удивлённый тем, что Игорь не высказывает что-то плохое о Птице, неуверенно улыбнулся. Сам Птица на миг сверкнул желтыми глазами, но признал — Гром не врёт, что было странно и непривычно для сущности, которую всю жизнь ненавидел и презирал единственный человек, кроме Серёжи, знавший о нём. Игорь улыбнулся в ответ. — А он всегда прячется? — Гром склонил голову набок, задумчиво смотря на Сергея. Разумовский посмотрел немного настороженно, но все же покачал головой, после чего добавил: — Когда Олег был рядом мы скрывали, что Птица всё ещё со мной… — Ну, теперь его нет, — пожал плечами Игорь. — И вам двоим не нужно прятаться.? — почему-то прозвучало почти вопросительно. Разумовский рассмеялся, впрочем, вскоре на глазах появились слезы и это уже был не смех, а истерика, тихая, почти беззвучная — всхлипы слышно не было, только лицо мокрое, да вдохнуть из-за смеха сложно… Это было облегчение, неверие, что и правда они свободны, и сожаление о ушедших разрушенных детских мечтах. — Эй, ну чего ты, — Игорь всё-таки обнял Рыжика, как и хотел это сделать уже некоторое время. — Всё ведь в порядке теперь. Серёжа и хотел бы остановиться, но не мог, лишь спрятал лицо на груди Грома, медленно успокаиваясь в тёплом кольце его рук. А тот гладил по спине, пытаясь хоть как-то помочь и утешить. «Добрый…» — словно жалея об этом, произнёс Птица. Хотя он скорее жалел о собственном существовании, потому что его-то точно никто не примет, да и Птенчику он откровенно мешал. Серёжа же был более оптимистичен. Ему казалось, что Игорь не стал бы поступать, как Олег. «Может, попробуем? Рискнем?» — предложил он Птице. Внутри разлилась почти оглушительная паника. «Нет!» Одно дело знать, что его снова обзовут чудовищем и возненавидят, и совсем другое испытать это вновь. Разумовский вздрогнул от внезапно накрывших чужих эмоций, и попытался успокоить Птицу: «Не хочешь, не надо, моя Птичка, только не волнуйся!» «Я…» — Всё нормально? — уточнил Гром, не разрывая объятий. Серёжа резко кивнул, тихо пояснив: — Он боится показываться, — и вновь погрузился в себя. «Птица?» — Почему? «Я… не уверен» — Потому что в детстве я часто рисовал Птицу, а Олег, когда увидел, сказал, что… — повторять гадости, высказанные Волковым Серёжа не хотел, поэтому ограничился простым, — … что он некрасивый… — Вполне красиво, — не согласился Игорь. — Я был в детдоме, когда вёл расследование. Твои рисунки очень охотно демонстрируются. Как можно назвать некрасивым кого-то, кто от тебя отличается лишь цветом глаз да наличием перьев и крыльев? Нечеловеческая, но всё-таки красота. Разумовский посмотрел на Громова благодарно и неверяще, Птица внутри тоже замер, после чего даже выглянул, вглядываясь золотыми глазами в глаза Игоря. — Привет? — Игорь отчего-то почувствовал себя так, словно прикасается к чуду. Происходящее было необычным, как и сам… Птица, но что было ещё более важным, так это то, насколько значимым это было для Серёжи, который, казалось, подпустил Игоря ещё ближе. Гром правда скучал по Рыжику, но Сергей Разумовский с его сложностями и Птицей тоже был интересным. Они оба на самом деле. — Привет, — робко откликнулся Птица, чувствуя себя неуютно под чужим взглядом, хотя тот и не излучал негативных эмоций. Даже голос немного другой. Занятно. — Спасибо, что спас, — искренне поблагодарил Игорь. — Тебе спасибо, — надо бы отстраниться от чужих объятий, ведь они предназначены не для него, но… Было так уютно и тепло, что Птица не нашёл в себе сил отказаться от этого. — За что хоть? — фыркнул Игорь, тоже не делая попыток отодвинуться. Казалось, что Птице нужна поддержка не меньше, чем Рыжику. — За Птенчика, — откликнулся Птица, — Волков последнее время окончательно слетел с катушек, а я слишком слаб, чтобы защитить Серёжу, — тон был виноватым. — Ага, — цокнул Гром. — А от участи бытия шашлыком нас двоих кто спас? Как по мне, с его защитой ты явно справляешься хорошо. «Правильно! И до этого помог!» — убеждал Разумовский. Птица всё ещё недоверчиво смотрел на Игоря, мечтая исчезнуть, но опасаясь, что это будет невежливо. — Тебе некомфортно? — заметив, уточнил Гром. — Я… Не привык… Прости, — Птица вновь скрылся, прося Серёжу передать, что контроль над телом с непривычки отнимает много сил. На логичное предложение Разумовского выйти в своем теле, Птица со страхом отмахнулся. — Не нужно извиняться, — покачал головой Гром, хотя и возникло лёгкое сожаление. Кажется, первое знакомство не особо задалось. Он посмотрел на уже голубоглазого Разумовского. — Всё в порядке? — С моим телом из-за отсутствия практики ему сложно, а в своем он показываться не хочет… — с грустью отозвался Серёжа. — Значит, ему нужен отдых, — сделал выводы Игорь. — И привыкнуть, что не все такие мудаки, как Волков. Разумовский кивнул, неуверенно обнимая Игоря в ответ. — Ему нужно время, как, наверное, и мне, — тихо ответил Сергей. — Ну, оно у вас есть, — мягко произнёс Гром, с сожалением отстраняясь. — Рад, что вы в порядке. Обработай свои боевые ранения повторно, пожалуйста. Серёжа невольно вцепился крепче, но через миг смущённо отпустил чужую рубашку. — Всё в порядке. Если тебе нужно ещё немного пообниматься, я не возражаю, — Игорю не было неприятно или неловко, хотя он не особо часто проявлял тактильность. К тому же Разумовский был… милым. Игорь мысленно покачал головой на подобное определение. Глупо. — Я просто подумал, что не стоит слишком надоедать. Тебе тоже стоит привыкнуть заново доверять людям, Рыжик. — Я не хочу навязываться, но… Ты можешь ещё немного задержаться? — очень тихо спросил Сережа. — Конечно, — улыбнулся Игорь. — Я думал, что не стоит тебе навязывать общение, тем более, раз ты сказал, что тебе тоже нужно время, чтобы привыкнуть. — К тебе я уже привык, — грустно и ещё более тихо признался Сергей. Игорь крайне осторожно погладил его по волосам, едва касаясь, создавая скорее видимость прикосновения, чем его само — вовремя вспомнил о возможных болевых ощущениях. — Я рад, — улыбнулся Громов. — Переписка это, конечно, здорово, но реальное общение звучит ещё лучше. — Ты правда хочешь…? — надежда в голосе была слышна слишком очевидна, и Разумовский покраснел. — Мы ведь уже были друзьями, — кивнул Гром. — Не вижу никаких проблем в том, чтобы стать ими снова. Или ты думал, что стоит разобраться с Волковым, как… Чёрт, ты так и думал, верно? Серёжа виновато подал плечами, опустив голову: — Прости… — Тебе не стоит извиняться из-за пустяков, чудо, — фыркнул Игорь. — Так что? Дружба? — Да! — глаза Серёжи осветились робкой пока ещё радостью. А где-то внутри него также нерешительно радовался Птица, только немного грусти омрачало это.

***

В тот вечер Игорь не ушёл — остался до утра, охраняя сон Рыжика и его Птицы. Проснувшийся ближе к полудню Разумовский с удивлением смотрел на мирно спящего Грома, так и не выпустившего его из объятий. Серёжа долго лежал, изучая чужое лицо, запоминая и боясь даже дышать, чтобы не разбудить. «Он интересный, — заметил Птица и едва ощутимо уточнил: — Красивый…» «Добрый», — соглашаясь с ним, добавил Серёжа, осторожно касаясь кончиками пальцев лежащей на одеяле руки Игоря. Рука чуть зашевелилась. Гром, не просыпаясь, совершенно случайно переплёл их пальцы, заставив задержать дыхание от волнения. Сердце Серёжи забилось так, что кажется, его можно было слышать по всему Питеру. Он сам не понимал причин такой реакции. Игорь завозился, приоткрыл глаза, и сразу наткнулся взглядом на внимательно смотрящего на него Разумовского. — Похоже, у меня входит в привычку просыпаться рядом с тобой, — фыркнул Громов шутливо, словно это было естественно. Он не особо задумывался, почему чувствует себя уютно или спокойно в такие моменты. — Доброе утро, — с трудом подавив желание извиниться неизвестно за что, пробормотал смущенный Серёжа. — Доброе, — улыбнулся Гром. — Вам обоим. Как вы? Разумовский неуверенно улыбнулся. — Все в порядке, — после чего его глаза на миг пожелтели, а голос неуловимо изменился. — Спасибо за беспокойство. Улыбка нисколько не померкла, словно бы Грома вовсе не беспокоило происходящее. Так оно и было на самом деле. В Птице не было ничего пугающего. — Рад, если это так. Мы так и не обработали твои раны вчера, — вдруг вспомнил Игорь. — Стоит исправить это. Птица растерянно заморгал, не зная, как реагировать, а Серёжа хитро попросил его пока остаться главным, если не сложно. Гром отстранился и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Тело немного побаливало после драки, но в целом всё было в порядке. Стоило принять душ и поесть, и всё будет вообще прекрасно. Главное — сперва об этих двух позаботиться, а потом можно будет и в свою полуразрушенную берлогу вернуться. — Ну так что? Птица вздохнул, но признавая аргумент Серёжи, что «Тебе, наверное, нужно попробовать подольше держать контроль, чтобы это не выматывало так сильно», остался. — Хорошо. Будь это его раны, Птица попытался бы отвертеться от лечения, но Птенчик хрупкий и ему пускать все ранения на самотёк не следовало. — Куда дели аптечку? — деловито уточнил Гром. Птица на миг задумался, но по подсказке Серёжи нужная коробочка была найдена. Лекарств в ней не прибавилось. Гром мысленно отметил, что следует пополнить ту хотя бы элементарными лекарствами, от простуды как минимум. Взял мазь от синяков и задумчиво посмотрел на Сергея, что сейчас был без рубашки. Жаль, на Волкове нельзя оставить такие же, чтобы осознал, насколько плохо поступил по отношению к хрупкому Разумовскому. Да вот только тот бы так и так не понял. Слишком помешан. Птица смутился от этого взгляда, также, как и сам Серёжа — краснея от щёк и шеи до груди. Гром решил, что это связанно с тем, что Птица не привык быть «на поверхности», а потому проявил такт и не акцентировал на этом внимание, хотя чуть не сорвалось признание, что это довольно мило. Шутки сейчас были не особо уместны, Птица и так достаточно неуверен. Поэтому Игорь ободряюще улыбнулсяся, начиная осторожными массирующими движениями втирать мазь в синяки. От первого прикосновения Птицу словно током прошибло, и он едва не дёрнулся — для того, кто очень давно не оказывался на поверхности каждое касание ощущалось слишком ярко. В прошлый раз, когда он вышел ради защиты Птенца, он чувствовал только боль, но сейчас было нечто иное. Думая, что Птице неприятно, Гром старался быть ещё осторожнее и трепетнее. Может, он и был порой груб с другими людьми, но он явно не любил причинять кому-либо боль без причины. Птица же, постепенно привыкая к яркости чувств, уже не вздрагивал, а лишь прикрывал глаза, когда бережных прикосновений становилось слишком много для восприятия. Его окатывало жаром, расходящимся от мест, которых касались пальцы Игоря. Гром, обрабатывающий синяки, в какой-то миг всё-таки заметил, как ластится Птица. Словно бродячий кот, жадный до редкой ласки. Игорь чуть мотнул головой, выкидывая эту ассоциацию из мыслей, и старался не задумываться над тем, почему вместе с лёгким смущением он чувствует, что ему как-то даже нравится подобная реакция. Слишком мило. Игорь не замечал в себе тяги к трепетным и мягким. Шебутная Саша, с которой он встречался, и бойкая Юля, к которой он почти мог бы испытать подобную тягу, это подтверждали… «Что за глупости в моей голове?» — подумал Гром и хмыкнул. Последствия последних нервных событий. Он закончил мазать синяки и отстранился, чтобы взять перекись и вату. Тихий почти разочарованно-протестующий вздох Птицы и быстро прерванное движение вслед на исчезающим контактом заметить было сложно. Игорь, не удержавшись, аккуратно взлохматил чужие волосы, и только после этого начал обрабатывать перекисью боевые ранения Разумовского. Птица попытался возмущенно фыркнуть, но получилось скорее удивлённо. Перекись щипалась, но уже куда меньше, чем вчера, поэтому Птица лишь немного дёрнулся, когда Гром взялся за первую ссадину. Гром, вне зависимости от того, кто был у руля, действовал также, как и в прошлый раз — осторожно-осторожно, периодически дуя на ранки, и проверяя, всё ли в порядке. Серёжа лишь мысленно улыбался, чувствуя чужое смятение напополам со смущением, но молчал, боясь, что Птица вновь спрячется. — Главное, не забывайте делать это сами время от времени, — произнёс Игорь по окончанию процедур. — И к врачу бы неплохо сходить, но ведь вы не согласитесь. Гром знал, что говорил. Сам такой же. Птица посмотрел на него, явно не желая, чтобы тот прекращал лечение, но промолчал. Игорь снова улыбнулся погрустневшему Птице. Он и Рыжик явно нуждались в поддержке и нормальном друге. Гром тянул на друга… откровенно не особо. На хорошего — тем более. Но позаботиться и защитить собирался. Лечение было закончено, и ему уже было пора уходить. В конце концов, он же не мог постоянно находиться рядом. Да и дела были… Прокопенко, когда Игорь убегал к Разумовскому, просил позвонить, как освободится. Уходить откровенно не хотелось. Игорь обнял Птицу в качестве жеста поддержки и чуть заранее — прощания, и успокаивающе погладил по спине, слегка задевая лопатки. Птица сначала замер в чужих руках, а потом, когда ладони Грома коснулись лопаток, издал тихий и какой-то изумлённый стон, после чего исчез, возвращая контроль Разумовскому. Серёжа лишь хитро улыбнулся Игорю, пока смущенный Птица скрылся под предлогом нехватки сил. На вновь высказанное Разумовским предложение всё же попробовать побыть снаружи в собственном теле, крылатый что-то невнятно буркнул и ненадолго затих. Гром неловко отстранился, почесав затылок. — Извини. — Всё в порядке, — довольная улыбка Серёжи была ему ответом. — Спасибо тебе! — Да не за что, правда. Главное — лечиться не забывайте, — кивнул Гром. — Ну, я пойду. — Постараемся, — Разумовский погрустнел, но задерживать Грома больше не решился. — Увидимся.