Больше ничего или лисье счастье

Всё-таки не зря его называли Птицей. Сергей Разумовский задрав голову следил за полётом того, кого уже давно привык считать половинкой своей души. Не глюком, не видением, даже не созданием из иных миров. Частью себя, что по какой-то причине научилась выходить из его тела и жить самостоятельно. А теперь вон и летать в поднебесье. — Не зря всё-таки его называют Птицей, — Игорь подошёл совершенно незаметно. Или это Сергей так увлёкся, что не заметил его. Рука Игоря спокойно и уверенно легла на плечо Сергея и Гром посмотрел туда же, куда и Сергей последние двадцать минут. Разумовский привычно чуть съёжился, а Гром привычно сделал вид, что не заметил этого, осторожно поглаживая плечо, будто призывая расслабиться. — Ты озвучил мои мысли, — чуть улыбнулся Сергей, радуясь этой ласке, но в то же время и чувствуя всё нарастающее напряжение. Живя в одном доме, даже огромном, где у каждого не просто своя комната, а несколько, они умудрялись постоянно натыкаться друг на друга. Оказывались в одно и то же время на кухне. Соприкасались руками когда тянулись к одному и тому же пакету с молоком, хотя в холодильнике их было не меньше пяти. Постоянно оказывались в одном и том же санузле. Как ни старался Разумовский не мешать Грому утром собираться на работу и не путаться под ногами, они часто оказывались около одной и той же двери. Гром в одних только пижамных штанах, сползших настолько, что была видна волосяная дорожка от пупка и вниз, и прижимающий к груди полотенце Сергей. — Я думал, ты будешь в том… — извинялся Разумовский, пятясь назад и стараясь не слишком уж пялится на грудь Игоря. — Мы столкнулись в том вчера, и сегодня я решил спуститься в этот, — чуть хмыкал Гром. И можно было не сомневаться — завтра они опять сойдутся вместе уже около другой двери. «Вас тянет друг к другу! — объяснял очевидное Птица, тоже улыбаясь. — Птенец, может… сделаешь первый шаг?» Первый шаг. Какой, интересно? Нет, Сергей примерно представлял — какой. Но вот как его сделать — не представлял совершенно. Они с Игорем уже привыкли к объятиям, когда Разумовского нужно было в очередной раз успокоить или подбодрить. Привыкли спать в одной постели, когда Сергей утыкался носом Грому в область ключиц и долго сопел там, наслаждаясь тем, как пахнет дорогой человек. Да и те поцелуи Игоря, они же тоже были. Не приснились же. И даже признания… Так почему пойти дальше было так страшно? «Вдруг он не хочет… большего?» Этот вопрос Разумовский задал не особо надеясь на ответ. Всё же Птица был так высоко, и так увлёкся пикируя и лавируя, что до Сергея долетали отголоски его восторга. Давно уже Птица не чувствовал себя таким счастливым и свободным, и Сергей был рад за него. Не стоило отвлекать тем, о чём можно спокойно поговорить дома. Уже в тысячный раз. Разумовский чуть повернул голову. Гром стоял очень близко. Так близко, что Сергей ощущал его всем телом, хотя касались они только в точке «рука-плечо». Стоял спокойно, не боясь, что нарушает чьё-то там личное пространство. Зная, что его близости рады. И был прав. И следил взглядом за Птицей. А Сергей не знал, стоит ли двигаться дальше, или оставить пока всё как есть. Им же и так хорошо… «Птенец…» — Сергей почти услышал вздох Птицы. Тот был готов помочь в любом деле, заслонить от любой беды. Но вот тут… тут Птица был ещё более робким, чем Сергей. Сначала Разумовский ждал, что как и в случае поцелуя, инициатива будет исходить от Грома, но нет. Видимо, тот решил, что перестарался, и теперь хоть и остался так близко, как никто прежде к ним с Птицей не был, сделать последнее движение, чтобы преодолеть всё то, что ещё разделяло их, не спешил. Можно было поговорить… спросить… но и на это Разумовский не находил в себе сил. Да и что спросить? «Игорь, ты не будешь против если мы с тобой… то есть, я тебя… ну или ты меня… ну вот как-то так…» «Я один не могу. Давай вместе…» Сергей был уверен, что его не услышат. Просто выдал мысль в пространство, потому что держать её в себе не было сил. И не удивился, не услышав ответа. — У меня уже шея болит, — пожаловался Гром. — Давай чуть разомнёмся, пока он… Но он, словно коршун за добычей, спикировал вниз, в очередной раз вызвав у Разумовского испуганное «ах!», но благополучно пролетел над землёй, разведя в стороны руки и крылья, развернулся, возвращаясь обратно, приземлился и пристроился идти рядом с Сергеем. Так, чтобы Сергей оказался между ним и Громом. — Думаю, можем идти домой, — заявил Птица. Гром и Разумовский чуть заметно вздохнули и двинулись уже десятки раз пройдённым маршрутом. «А давай, — вдруг вспыхнуло в голове. Сергей чуть с шага сбился. Посмотрел на Птицу. — Один ты же так и не решишься. Хотя сам твердишь мне каждый день, что Игорь нас любит. А мы его ведь тоже». — Тоже, — согласился Разумовский. — Что «тоже»? — уточнил Гром. Улыбнулся. — О чём беседуете? — Да так, — Сергей чуть сгорбился, но быстро опомнился и выпрямил спину. — Дома расскажу. Но дома он хранил молчание. И пока они раздевались, и пока мыли руки. И пока ужинали. То есть они говорили, конечно, о всякой неважной ерунде, но по глазам Грома Сергей понимал, что тот ждёт обещанное. Вот кто тянул за язык, спрашивается? — Ну что, спать? — спросил Игорь, решив, видимо, не настаивать. Он стоял аккурат между Сергеем и Птицей, ощущая флюиды от обоих, но не знал, стоит ли их принимать за то, за что очень хотелось принять. Гром как-то сразу понял, что если у них что и случится дальше, то с обоими одновременно. Он не мог представить себя и Сергея, без Птицы. Что они бросят его в одиночестве. Но и представить себя с Птицей без Сергея не мог тоже. Хотя ещё совсем недавно не представлял себя с двумя одновременно и порывался уехать, пока всё не зашло слишком далеко. А теперь вот, понимал столь же ясно, что никуда от этих двоих не уйдёт. Как и они от него. Игорь ясно видел и чувствовал, что время пришло. Что оба рыжика смотрят на него так, как обычно бывает, перед самым началом той самой близости, что не называют сексом, а называют занятием любовью. Разумовский впереди, Птица за спиной. «Вместе? Ты поможешь? Не скроешься?» — Разумовский посмотрел на Птицу через плечо Громова. Птица только помотал головой. Крылья он уже убрал. Убрал, едва они вошли в квартиру. Не потому, что продолжал их стыдиться, а потому, что с их чувствительностью боялся потерять голову раньше, чем хотелось бы. Игорь скорее ощутил, чем увидел, как оба синхронно шагнули вперёд и оба же одновременно обняли его. Увидел глаза Разумовского совсем близко, ощутил его губы около своих. И точно также — прикосновение всего тела Птицы сзади, и его губы у шеи. Уже не просто губы, а поцелуй. Вполне настоящий поцелуй. Первую ласку от крылатого. — Игорь, — Сергей чуть облизнул губы, заглядывая в глаза. — Ты не будешь возражать, если мы… Мы оба… Мы и ты… — руки Разумовского оказались на груди Грома и чуть погладили. В то время как руки Птицы крепко обхватили за талию. — Нет, — очень тихо ответил Гром. И оба рыжика поняли, что это не отказ. Это разрешение.

***

Серёжа не знал что нужно делать. То есть, он как бы догадывался. Нужно как-то довести Игоря до постели. Уложить. Раздеть. И… сделать ему приятно. Так хорошо, как они с Птицей только смогут. «Не исчезай, — взмолился Сергей, — не смей оставлять меня в такой момент! Я один не справлюсь! Понимаю и чувствую твои сомнения, но он дал добро на нас двоих!» Птица только вздохнул. Он по прежнему не был ни в чём уверен, а в себе и того меньше, но торжественно пообещал: — Не оставлю, Птенец. Мы вместе начали это и вместе закончим. Даже если Грому не понравится и он потом уйдёт от нас… Птица только по вздоху Игоря сообразил, что сказал это вслух. — Так, народ, крылатый и не очень, если вы затеяли это всё «потому что надо развивать отношения» и «без постели близости не бывает», то… — Гром замолчал, потому что ощутил затылком вздох Птицы. — Нет… это потому, что мы… я… и… — начал Разумовский. — И я, — подхватил Птица, так сильно прижимаясь к к Грому, что сжал его до боли, но тут же спохватился и отпустил. — Игорь, я… — Сергей чуть отстранился, но ровно на столько, чтобы посмотреть в глаза Игорю, но не выпускать его из объятий. — Я… люблю тебя. Понимаешь, во время всей этой истории, я влюбился в тебя. Как в человека и как в… ну… того, кого хотел бы видеть своим… парнем. Любовником. Но ты… мне казалось, что ты не приемлешь такие отношения. Что ты добр ко мне, к нам, просто из чувства заботы, а не… романической привязанности. Ты постоянно твердил, что пора уходить домой. — Потому что меня пугали собственные чувства, непонятные и… в то же время очень хорошо понятные. Серёж, я думал, что напугаю тебя, если… хоть намекну на свои желания. Ты ведь… просто был… ранен, а я как бы воспользовался бы ситуацией. Твоим состоянием. Кем бы я был после этого? Я хотел спасти тебя от себя… — Потому что не думал, что я могу полюбить тебя и?.. — рука Сергея забралась в волосы Грома и стала осторожно разглаживать пряди. — Ты сжимался, стоило подойти к тебе поближе… будто боялся меня. Моих прикосновений. Что я могу… как-то тебе навредить… — Я боялся не тебя! — горячо возразил Сергей и замолчал. — Но всё же боялся, — вздохнул Гром. Он ощутил как оба рыжика напряглись. Будто ждали, что он сейчас обидится, отстранится, уйдет. Гром только половчее обнял Разумовского и погладил его по спине. — Ребята, я вас люблю, — тихо и спокойно сказал Игорь. — И… раз уж это взаимно, уходить никуда не собираюсь. Мы можем и дальше жить вместе, спать вместе, болтать и есть за одним столом. И любовниками стать тоже можем. Но не обязательно вот сию минуту, если вы оба не готовы. Я никуда не тороплюсь. И не тороплю вас. Ответом ему был синхронный вздох. — Идёмте присядем куда-нибудь, — попросил Игорь. Не весть каким чудом они перекочевали к дивану, где Гром усадил обоих рыжиков и разместился лицом к обоим, посмотрев сначала в полные тревоги голубые глаза, а потом в золотые, что горели едва ли не паникой. — Ребята… это всё не должно быть жертвой или доказательством с вашей стороны чувств ко мне. Мы никуда не спешим. Гром осторожно наклонился и поцеловал Разумовского. Затылком ощущая как на него смотрит Птица. Потом отстранился и посмотрел уже на Птицу. Чуть коснулся и погладил его запястье. Потом поднял руку выше и коснулся щеки. — Да, и тебя тоже. Не меньше, — Гром ответил на незаданный вопрос. Наклонился снова и осторожно коснулся губ Птицы. «Можно?! Можно?! Мне можно?! Вот так можно?!» — испуганно металась мысль крылатого. — Конечно, — спокойно и вслух добавил Сергей и позже погладил Птицу по руке, что лежала прямо под животом у Грома. «Ммм…» — ничего более связного Птица выдать не сумел, полностью утонув в поцелуе Игоря. А когда Игорь отстранился, не убирая своих ладоней с покрытого перьями тела, в глаза Птицы заглянул Сергей. — Птенец… — Ты против? — уточнил Разумовский. — Ам… не… нет, но… Я думал, что мы вдвоём будем… Игоря… Ты спереди, я так… за спиной… Обнимать. И чувствовать вас. Через вас. — Тебе сейчас это нужно больше, — сказал Гром и посмотрел на Разумовского. — Поцелуй его, Серёж. Давай. Сергей ещё немного колебался, потому что в его голове путались в вихре собственные мысли с мыслями Птицы, но вот он наклонился ниже, ещё ниже… и, наконец, коснулся губ, так похожих на его собственные. Он целовал Птицу и чувствовал через Птицу его ощущения от поцелуя, и ощущал как целуют его самого… Это было что-то невероятное, фантастическое и фантасмагорическое. А потом Птица вообще забился в каком-то экстазе, потому что Гром, воспользовавшись тем, что крылатый отлепился от спинки дивана, отвечая на поцелуй, нацелился на то самое место на спине, что приходилось между крыльев, когда они были на свободе. — Ах-ха! Птице казалось, что лучше быть не может. Но это ему только казалось, потому что ладони Сергея безошибочно легли на грудь, лаская ровно там, где было надо, и ровно так, как хотелось, а руки Игоря плавно скользнули вниз, нашли там пульсирующее от невероятных ощущений место, обхватили погладили, и принялись ласкать, сначала медленно и нежно, а потом всё сильнее и настойчивее. — Мне… ох, мне надо… — едва сумел выдохнуть Птица. Гром и Разумовский остановились, переглянулись, синхронно чуть передвинулись, чтобы уложить Птицу на диван, а потом Гром проворно сполз на пол, опустился на колени, осторожно освободил Птицу от одежды в том самом горячем месте, и спокойно, будто делал это уже десятки раз, опустился ртом на горячую плоть, облизывая и посасывая ровно так, как нужно. Чуть играя языком с головкой и нежной складочкой под ней. Птица выгнулся дугой, чем мгновенно воспользовался Сергей, запустив ладонь под спину и нащупывая то самое «междукрыльное» место, а губами подбираясь к соскам. — Почему… только… меня?.. — почти на всхлипе выдал Птица, заполонив разум Сергея совершенно невероятными эмоциями от ощущений. «Потому что тебе это сейчас нужнее всех, — ответил Сергей, интенсивно работая языком над упругими бусинками по очереди. — Мы любим тебя. Ты нам нужен. Ты — часть нас. Та прекрасная часть, что свела и соединила вместе. Мы не можем быть просто вдвоём, без тебя. Только с тобой. Через тебя. Вместе». — А…А-а-а! — Птица хотел ответить что-то столь же полное любви, но его тело просто не могло больше сдерживаться от заполняющего каждую клеточку удовольствия, он несколько раз двинул бёдрами навстречу движениям Грома, чтобы усилить ощущения до почти непереносимого порога, почти до боли, а потом уже просто закричал, не сдерживая и не контролируя себя. И едва ли почувствовал, как во всю ширь распахнул крылья. Яркий, невероятно прекрасный, до самого последнего перышка наполненный любовью двух самых дорогих созданий. — Может, хоть теперь он поверит нам, что важен, нужен и любим, — сказал Разумовский, глядя на Грома, что вытирал рот тыльной стороной ладони. — Не раньше чем ты, — чуть более хрипло чем обычно, выдал Игорь. Глаза Разумовского казалось заслоняли весь остальной мир. Он скользнул к Игорю, распластался на его груди, вцепился в отвороты рубашки. — Я уже верю. А теперь поцелуй меня снова…