я буду сильной.

18:32. Опустошение. Ощущение, что ничего внутри нет. Абсолютно и всецело ничего нет...

***

Медленно захожу на этаж, через минуту открываю свой номер. Аня ещё осталась на пресс-конференцию. Что ж, так, наверное, даже лучше... Опускаю портфели на пол, следом сама оседаю по стене на мягкий ковер. Не сделала. Не справилась. На телефон то и дело приходят уведомления о сообщениях. Этот противный звук начинает надоедать. Судорожно взяв источник раздражения в руки, я включаю звук. Это напоминает. Напоминает о неудаче. О собственном провале. Не нужно было делать этот чёртов отдых в понедельник. «Тройной аксель не обсуждается...», «Я буду делать его всегда», «Я не смотрю на четвертое место по итогам короткой»... Саш, окей, СМИ поверили, все болельщики, фанаты, поверили, но ты хоть себе не ври. Горькие слёзы усталости, обиды быстрыми ручьями катились по щекам. Ударила по полу. Больно. Нет, не из-за только что ушибленной руки. Внутри больно. В тумане разбираю портфели, больше, чем на все остальное, смотрю на коньки: они ли тебя, Саша, подвели? Нет. Только ты виновата. Значит не доработала. Думала о другом? Да, но я умею сконцентрироваться. Начала болеть голова, сильно. Ну и пусть, уж лучше думать о головной боли. Переодеваюсь. Нужно идти на ужин. Заслужила ли? Нужно ли поощрять себя после собственного проигрыша? Слезы набирают свой темп. Сдерживать их уже невозможно, как бы не пытаться. Сна не будет, уверена. Плохо ли это? Конечно плохо, буквально через день произвольная. Стоит ли выжать на ней последние силы? Стоит ли? «Нет, нет-нет, боже, Саша, пожалуйста, нет, даже не думай о таком... Ты должна сделать все возможное. По максимуму...» Слезы. Слезы досады. Истерика? Да, наверное. Срыв? О, это уж точно да. *** Прошло около сорока минут после прихода девушки в номер, решив, что пора, она включила телефон. Больше 99 сообщений... Везде. Пять пропущенных видео-вызовов от мамы. «Надо позвонить.» С уверенностью нажав на значок камеры, Саша приподнесла телефон к уху, не планируя показывать свой внешний вид родным, по крайней мере, на данный момент. — Наша девочка, дорогая, Сашенька.. Ты... Ты самая лучшая! Мы тобой невероятно гордимся, слышишь? Невероятно! — мама фигуристки, Светлана, всхлипывая, продолжила: — Мы тебя очень-очень любим! Все-все, слышишь! Я, папа, Егор, Ванька, — послышался отдаленный лай, — И Тина, она прям как почувствовала, что с тобой общаемся! Золотце, ты как, как себя чувствуешь? «Как я себя чувствую?» Довольно интересный вопрос, учитывая, что из зеркала, которое висело над туалетным столиком возле кровати Саши, на девушку смотрело лишь нечто подобное на нее. Это не Александра Трусова. Вернее... Чисто логически да, именно она. Только вот, что-то не то. Что-то очень хрупкое сломалось в семнадцатилетней девочке, которая боролась на этот злосчастный триксель. — Мамуль, я вас тоже всех очень люблю! И да, очень, кстати, скучаю! — рыжеволосая перевела дыхание, немного прикусив губу, — Я в полном порядке, уже приехала в деревню. Скоро пойду на ужин, завтра сложный день. «Если сегодняшний изволит закончится». — Немного устала, ну ты понимаешь. Планирую хорошо выспаться, отдохн... — последнее слово сорвалось, дрожащий голос перерос в тяжёлый всхлип, — Отдохнуть. — Сашенька, солнышко наше, я знаю, что тебе сложно. Правда, знаю. Слишком долго я знаю тебя, знаю, что ты не «в полном порядке». Пожалуйста, просто постарайся заснуть. Завтра ты проснешься с новыми силами, а главное - мыслями, и сегодняшний день не будет казаться таким ужасным, скорее наоборот... Остальное Саша практически не слушала. Слезы, будто имели мировой запас, и даже не собирались заканчиваться. Она старалась делать это абсолютно беззвучно: пусть мама думает, что ее дочь всего лишь расстроена, не более. Фигуристка будто переодически выныривала из океана мыслей, слыша обрывки фраз, что она самая лучшая, что ее все любят, что она уже олимпийская чемпионка. Было больно. Больно слышать эти слова, какими бы они подбадривающими не казались. Саша давно осознала, что когда ей плохо, будь то неудачный прокат, просто плохое настроение — её никто не может успокоить. Ни тренера, хотя их поддержка безусловно очень и очень важна, ни родители, ни друзья... Разве что только он. Да, тут действительно нужно признать, что только он умел успокоить. Он умел и хотел поддержать... Вот, вот чего не хватало. Того бархатистого голоса, который будет с тревогой, но в то же время, с по-настоящему взрослой уверенностью говорить, что всё будет хорошо. Не хватало тех мягких шуток, которые ни за что не будут перебором. Все в меру. Он так умеет. Умеет успокоить так, словно ничего и не было. Словно все плохое - просто плохой сон. «Боже, как же я нуждаюсь в нём». — ... и так будет всегда, Сашуля. Всегда. Саша? — ответа не последовало. — Саш? Сашенька, ты слышишь меня? — ещё пару секунд ожидания. — Может что-то со связью... — «Свет, да конечно, я думаю, что Сашка все услышала, позже позвоним..». «Слава, я так за неё переживаю... Бедная наша девочка». Звонок окончен. У меня нет сил. Господи, если ты есть, пожалуйста, сделай что-нибудь, чтобы я вновь почувствовала себя живой. Молю тебя... Огненно-рыжие волосы распластались по всему полу. Девушка прикрыла глаза. Нет, спать не хотелось от слова «совсем». Просто так было легче. Наверное... Вновь окунувшись в болезненные мысли, слезы опять невольно струились из уставших глаз. Не было сил убиваться, но без этого сил не то, что нет, их в принципе не существует. Не заметив, Трусова перестала сдерживать себя. Сначала глухие всхлипы. Потом... Что-то намного глубже. Не было для неё сейчас мира вокруг. Только она и ее обида на... На себя. Уткнувшись головой в колени, Саша и мимолётно не услышала стук, который был довольно таки громким, при другой обстановке в самом номере... — Сашуля, моя девоч.. Саша, Сашенька, — парень только и успел увидеть безумно бледное и поистине обреченное лицо, как быстро закрыв дверь на замок, мигом подбежал к его девочке, вытирая новые слезы. Ей больно. Его девочке очень больно.