Расщепление разума

Бледнеет кожа от нажима, а после багровеет, пропитываясь кровью из размозженных сосудов, частички стенок которых чайными листьями оседают на мышцах. А те истончённым терпением натягиваются, чтобы после разорваться, от костей отойти, заставляя их недвижными спицами лежать. Однако и спицы ломаются, крошатся с приятным, но приевшимся звуком. В этот раз всё начиналось с фаланг пальцев, а закончилось вдавленной грудиной, оторвавшиеся от которой рёбра ещё несколько мгновений продолжали двигаться. Только двигались неправильно, западая при вдохе и распрямляясь на выдохе. А грудина аккурат сердце прикрывала, чем походила на крышку музыкальной шкатулки — откроешь и услышишь аритмичные стуки, ласкающие слух. Ло Бинхэ нетерпеливо выдирает грудину — всегда было любопытно посмотреть, есть ли у этого человека сердце. Рёбра, грубо раздвинутые, ломаются вновь, наружу теперь, и сколы их царапают запястье Повелителя, костяная крошка лёгкие ранит — шкатулка заполняется кровью до краёв. Может, оттого и звука не слышно? Пальцы проходятся по внутренней стороне грудной клетки, лёгкие оглаживают. Как и положено — левое меньше правого, теснит его сердце. Вот только где это самое сердце? Где сосуд главный, от него отходящий? Что гонит кровь по жилам этого человека? Да и кровь ли по ним бежит или яд? Подушечки пальцев до позвоночника уже дошли, но коснулись лишь пустоты вместо желаемого механизма. Ло Бинхэ разочарован. Вынимает руку, смотрит на красные ручейки, бегущие по ней, а после переводит взгляд на лицо человека. Тот улыбается почти сочувственно, вот только в глазах посмертными пятнами расплывается злорадство. Повелитель демонов на то глядит внимательно. Делится лицо его учителя на две неравные части — нижняя, та, что улыбается, кукле принадлежит. Его шицзунь не умел так улыбаться. А верхняя — человеку, мертвому человеку, тело которого уже начинает распадаться, и то на глазах отражается трупными пятнами. Так человек или марионетка? Уголки губ Повелителя тянутся вверх, обнажая оскал. У людей есть сердца, у этого существа нет. Так разве он имеет право зваться человеком? Рука с иссохшими красными ручейками, напоминающими в тусклом свете растекшиеся чернила, тянется к шее, сжимает, отчего отростки позвонков впиваются в ладонь, а после ломаются под ней. Ло Бинхэ отбрасывает тело подальше от себя — противно на него смотреть, тошно и удовольствия не доставляет. Что толку забавляться с куклой? Вот бы до человека добраться, а там уж можно и желаниям волю дать. Но это когда доберётся, а пока у него на руках лишь ещё одна сломанная кукла. А ведь этот Повелитель так надеялся, что она протянет подольше. Ну да не беда. Ло Бинхэ оборачивается, за его спиной на нитях висят ещё с десяток таких же. Хоть в одной из них сердце он найдёт. *** — Описанное пациентом существо скорее походит на химеру, нежели на человека, — профессор развернулся к своей аудитории и даже на секунду проникся надеждой на то, что его слушают из интереса. В остальное время он предпочитал быть уверенным, что из-за страха. Но на сей раз любопытство студентов заставило их со всем почтением ловить каждое слово профессора. Лекции, начатые с клинического случая, подкупают внимание больше, нежели сухие выдержки из учебника. А ещё лекции по Фрейду подкупают, но на эти торги с профессором не пошёл бы ни один любящий жизнь студент. — В голове пациента смешались образы. В итоге он говорил о существе в своем сознании как о шарнирной кукле, при этом утверждая, что кукла эта сделана из плоти и крови, но сердца не имеет. Его заменила музыкальная шкатулка со сломанным механизмом. То есть, — профессор аккуратным почерком вывел на доске «химера» и протянул от него две стрелки. Первая указывала на слово «человек», вторая на «кукла». — В химере сочетается и человеческое, и кукольное. К примеру, улыбка принадлежит марионетке. Конечно, трупное окоченение мимических мышц может выглядеть как улыбка, но её при всем желании нельзя назвать «сочувствующей». Это придаёт кукле и вид реального человека, и в тоже время эту реальность отрицает. Настоящий мертвец не может «сочувствующе» улыбаться. Проблема в том, что марионетка тоже не может. Выходит, эту куклу пациент пытается оживить, добавляя её образу человеческое сочувствие. И тут следует обратить внимание на глаза. Больной говорит, что в них имеются трупные пятна Лярше*. То есть перед нами снова человеческая черта. И этот человек ныне мертв. — Почему пациент так стремится убить этого человека, но оживить его куклу? Слова студента заставили профессора удивлённо приподнять бровь. Хорошая постановка вопроса. Он сам бы не задал лучше. Профессор слегка изгибает уголок губ. Как будто он стал бы спрашивать подобное. Даже когда Шэнь Цзю имел язык, он не выворачивал его наизнанку ради разговоров с тем щенком. — Потому что кукла кажется больному более «сочувствующей», и, как бы парадоксально это ни звучало, более человечной, нежели сам этот человек. — У больного ПТСР? Бровь вернулась на прежнее место, а уголки губ Шэнь Цзю недовольно опустились. От этого незамысловатого действия студент почувствовал, что сейчас сам добровольно нарвался на травматическую ситуацию, и стрессовое расстройство ему профессор Шэнь наверняка обеспечит на экзамене. — Ваше имя? А, впрочем, не утруждайтесь. Я ваше выдающееся лицо и так запомнил. На экзамене у вас будет дополнительный вопрос по ПТСР. И да помогут вам все восемнадцать поколений вашей семьи. Студент с выдающимся лицом и ещё более выдающимся языком, сейчас удостоившимся самых искренних проклятий от своего обладателя, опустился на место под дружное хихиканье товарищей. Надо будет и в самом деле ознакомиться с генеалогическим древом семьи Вэй — юноша небезосновательно возлагал большие надежды на предков, чем на свой светлый ум. Шэнь Цзю, оставшись удовлетворённым результатом, продолжил: — При ПТСР действительно имеют место навязчивые мысли о травмирующем факторе, и если предположить, что этот человек — травмирующий фактор для больного, то больной может либо вовсе избегать мыслей о нём, либо прокручивать их в голове постоянно. Человек с красивым лицом и безобразным сердцем глядит на еле стоящего от боли мальчишку перед собой. Знает, что под грязным ханьфу кожа посинела, а кое-где и желто-зелёным изошла от ударов. И также знает, что новые цвета на ней сегодня появятся. Багровые, свежие. Глядит и улыбается. И от улыбки той по изуродованной коже мальчишки бежит дрожь. — Но при ПТСР травмирующий фактор в сознании может утрироваться, но он не приобретет настолько мистические черты. Не становится химерой. К тому же пациент испытывает не страх перед образом в своей голове, как было бы при ПТСР, а разочарование. Он разочарован тем, что этот человек не соответствует его ожиданиям. Пациент пытается создать нужного ему человека. Подогнать его под свои представления. Шэнь Цзю закончил с пояснением, а после включил проектор. На доске отобразился первый слайд презентации. — Теперь к сегодняшней теме. Шизофрения.