Расщепление разума

На потолке тени пляшут, по стенам ползут, хороводы громкие водят. То стучат, то скребутся. Уж ни одного карандаша в квартире не осталось, ногти на руках все целые. Так что стучит, и кто скребётся? Шэнь Цзю читает собственную историю болезни. Хорошо, что не посмертник. А так, вот. Подарочек от выдающегося своего на возвращение в профессию. Уж полгода лежит, а руки всё не доходили. Но восьмую ночь подряд не спит доктор даже свои законные четыре часа. Вот и решил развлечься между делом. Чем себя во втором часу ночи ещё занять? Пробегает взглядом по паспортным данным, месту работы и фыркает насмешливо. В графе «Кем направлен» отмечено «самообращение». В том состоянии сам обратиться он мог разве что к… …Ло Бинхэ взгляд свой до крови жадный с трудом контролирует. Учитель обещал, что вернётся через пару дней. Его не было полторы недели. Смотрит Повелитель со смесью обожания и лютого гнева. Смотрит, а подойти не решается. Сам за себя сейчас не в ответе этот Повелитель. А шицзунь сидит себе спокойно в кабинете, будто и не уходил. Будто и не замечает взгляда исподлобья. — Где ты был? На вопрос ответить не считает нужным. Как и не считает нужным рассказать, что находился на лечении. Спать не может. Ло Бинхэ злится ощутимо, а учителю хоть бы что. В лице не меняется. Оттого обидно становится Повелителю. Что только ни делал он с этим человеком. И лаской послушанию обучить старался, и вредом, телу и разуму причинённым, а тот всё равно может в один день уйти и не вернуться. И до того больно становится где-то с левой стороны груди, тянет, дышать мешает, что сил терпеть нет. Тяжёлыми шагами идёт к учителю Ло Бинхэ, тяжело и на колени перед ним опускается. — Что мне с тобой делать? Что мне ещё в тебе сломать, чтобы ты остался рядом? Ни дрянных слёз остановить не может Повелитель, ни слов, слишком честных. Уткнулся в колени Шэнь Цинцю и пожалеть просит. Безумен этот Повелитель, над мыслями и чувствами своими не довлеет, так какой с него спрос? Рыдает, точно дитё малое, унижает себя. И прекратить не может. Горько ему. Шэнь Цзю на то спокойно глядит, но отголосок презрения в себе подавить не может. Слабое существо, очень слабое. И как такое могло вырасти из-под руки мастера Сюя? Верно, что учеником не признал. Удавить надо было сразу и своё имя бы не позорить. Но что о том теперь думать? Шэнь Цзю выдыхает с тихим неудовольством. Много у них перед друг другом счетов, если и надеялся этот мастер, что своей смертью всё выплатил, так в этой жизни уже успел в новые долги влезть. Чего открещиваться? — Ло Бинхэ. Ло Бинхэ до сих пор слышать своё имя непривычно. Поверить не может, что «его» зовёт учитель. И до сих пор одно лишь имя, сказанное шицзунем, душу в смятение приводит. А в ней и без того гнев и обида. Совсем запутывается Повелитель в чувствах своих, чужой волей растравленных. Зажмуривается крепче, а слёзы только сильнее одежду Шэнь Цинцю пропитывают. — Я не оставлю тебя. Всю эту жизнь подле проведу, а если мало будет, то и следующую тебе отдам. Слёзы высыхают быстро, оставляя в глазах лишь алость лютости. Злоба в сердце Повелителя такая, что хоть вой. То воет душа Сюя над остатками владельца. То выла душа учителя над осколками Сюаньсу. По кому же выть Ло Бинхэ? Шэнь Цинцю в первой жизни умер, грязнить себя связью с демоном не желая. Пусть связь та и была лишь учителя и ученика. Шэнь Цинцю и в этой жизни себя едва не удавил, тошно ему. А сейчас что говорит? Неужто совсем страха не ведает? Как смеет душу этого Повелителя рвать подобными обещаниями? Поднимает Ло Бинхэ на своего учителя глаза, униженные слезами, и пытливо смотрит. Ладонью касается лица Шэнь Цинцю и до боли нижнюю челюсть сжимает. — Ты пообещал. Запомни это. И невыносимый цвет цин смеётся над словами Повелителя, смеётся над его недоверием и над его одержимостью. Плоть того, кто прежде владел Сюя, истлеет, мышцы иссохшие сгниют, кости покроются обилием трещин, а обещание жить будет. Ло Бинхэ хватку ослабляет и видит, как на коже Шэнь Цинцю остаются следы. Вины за то не чувствует, но чувствует потребность коснуться их вновь. Как прежде, вскрывая заживо грудную клетку шицзуня, чувствовал потребность коснуться бьющегося сердца. Легонько давит на синяки, нижнюю губу задевает, что в улыбке гнётся. Ло Бинхэ ведёт по ней, желая эту улыбку стереть, да пойманным оказывается. Шэнь Цинцю поверх его кисти свою руку кладёт, прижимает к собственным губам, целуя. Взволнованный изгиб бровей в ответ и взгляд осторожный из-под мокрых ресниц. Недоверчиво глядит Повелитель. Шэнь Цинцю чуть отклоняется, отнимая ладонь от своих губ, выжидающе их уголок приподнимается. Ло Бинхэ, поощрённый этим, с колен встаёт и тянет за собой учителя. Шэнь Цинцю не противится. Не противится и когда на его плечи настойчиво давят, укладывая на постель. Жалобы: активно не предъявляет. Своё состояние адекватно оценить не может. Ло Бинхэ тело своё на милость учителя отдаёт, пока одежду с себя стягивает. Взгляд, где зелень синеву сожрала, каждый клочок плоти своего ученика обласкал. Повелитель чуть приметно улыбается, стараясь слишком довольным не выглядеть. Шицзунь определиться не может: желает ли снять кожу с демона или прикоснуться к нему. Это ничего, Ло Бинхэ поможет с выбором. Бережно и медленно раздевает учителя. И только от одежды избавляет, так вновь на спину опрокидывает. Шэнь Цинцю скорее неосознанно, нежели по умыслу, попытался приподняться на локтях, но на грудь опустилась тёплая ладонь, останавливая, снова прижимая к кровати. Ло Бинхэ о нежности забыл быстро, стоило ему лишь развести ноги учителя и пристроиться между его бёдер. Не только Шэнь Цинцю с чувствами определиться не может. Сам Повелитель тоже не знает, неторопливо ли хочет взять своё или грубо, потому говорит лишь то, в чём уверен: — Плохо не сделаю. Знакомо учителю это обещание. Знакомо и то, как его в прошлый раз сдержал Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю глаза прикрывает. На сей раз знает, под кого ложится, и не возражает. Покладисто обхватывает ногами талию Повелителя. Ло Бинхэ от явного согласия чувствует азарт и нетерпение. А вслед за тем стыд и смущение. Шэнь Цинцю самыми кончиками пальца стирает остатки бесполезной влаги, осевшей на ресницах своего ученика. И почему-то уверен этот Повелитель, что очерни свою кожу шицзунь кровью демона или его спермой, так отвращение испытывал бы меньшее. Ло Бинхэ ловит замаранные пальцы и проталкивает глубоко себе в рот. Немощь свою похотью хочет смыть. Языком каждую костяшку обводит, согревая. Позволяет царапать нежную внутренность щёк и громко выдыхает, когда эти пальцы толкаются без жалости в его глотке, на самый корень языка давят. Ло Бинхэ сжимает до боли колено учителя, пока полосы слюны бегут по уголкам его рта. Смазывают обильно. Повелитель чуть наклоняет голову, полосами теми ещё более марая своё лицо. И чувствует, как внизу его бедра касается чужое возбуждение. Ло Бинхэ выпускает Шэнь Цинцю, напоследок прикусывая фаланги. — У учителя очень красивые пальцы. Мне прежде нравилось смотреть, как они перебирали струны. — Прежде играли на цине, теперь ублажают тебя внутри, — Шэнь Цинцю ощутимо давит на губу в отместку за укус. Ло Бинхэ охотно рот снова открывает, посасывая фаланги. — Как нынче искусство обмельчало. Ло Бинхэ усмехается краешком губ, замечая, как такой язвительный, сильный учитель неровно вздрагивает, когда Ло Бинхэ прикладывает его руку, всё ещё тёплую, бесстыдно влажную, к своему члену. — Учителю стоит постараться. Смазки нет. Анамнез жизни. Работал психиатром. Со слов коллег, ушёл по «личным обстоятельствам». Устроился преподавателем психиатрии в медицинском университете. Нареканий со стороны начальства нет. Несколько жалоб от студентов: «Профессор Шэнь слишком требователен». Ло Бинхэ непринуждённо наблюдает за тем, как Шэнь Цинцю седлает его бёдра. Рукой, что прежде знала только остроту струн и изящество веера, проходится от головки до самого основания, смазывая и возбуждая сильнее. Будто то обычное дело. Будто привычен Повелитель к тому, что его член наливается и становится тяжёлым в руке учителя. Будто привычен ему и взгляд, твёрдости лишённый. И слишком твёрдый ствол самого Шэнь Цинцю, упирающийся ему в живот. И стоило так артачиться, если сейчас, пусть и неосознанно, а трёшься об этого Повелителя? Требуешь внимания. Ло Бинхэ шатко выдыхает, когда пальцы Шэнь Цинцю оглаживает вены и останавливаются у самой головки, кончиками растягивают уретру. Ло Бинхэ сглатывает вставший попёрек горла воздух. Рука шицзуня уж больно умело вокруг его члена сжимается. Если так пойдёт, то этот Повелитель кончит ещё до того, как сам Шэнь Цинцю сожмётся вокруг него. Слабое человеческое тело виновато, не иначе. Ло Бинхэ сводит брови, когда на лице учителя появляется худая улыбка. Он слегка приподнимается, клонится ближе к Ло Бинхэ, просовывая его член между своих бёдер и зажимает, вырывая глухой стон. Подаётся вперед, с пошлым звуком пропуская через себя сжатый орган, и почти ложится на Ло Бинхэ сверху. Снова подаётся назад, доходя до головки. И тут же расслабляет бёдра. Плоть наливается сильнее, дергается неудовлетворённо. Шэнь Цинцю точно мысли прочёл и сейчас насмехается, дразнит только, руки его прикасаются к тазовым косточкам, по мышцам поднимаются, их дрожь в себя вбирая, на груди задерживаются. И Ло Бинхэ скулит постыдно, когда шицзунь, оглаживая ключицу, скользнул в ложбинку над ней, надавливая. Прерывая на мгновение кровоток. И ниже спускается, задевая сосок. Сбитое дыхание сменяется удивлённым стоном. Ло Бинхэ почти зачарованно смотрит на то, как Шэнь Цинцю возвращает пальцы, грубее надавливая, между фалангами зажимая и оттягивая. Анамнез болезни. Со слов родственника (?), страдает бессонницей долгое время. Больше четырёх часов не спит. Ухудшение состояния произошло около шести месяцев назад. В медицинскую организацию не обращались по причине «профессор Шэнь не принимает помощь». Его поясницу оторвали от кровати, согнутые в коленях ноги прижали к животу. Надолго хваленной выносливости Императора не хватило. Шэнь Цзю стискивает челюсть до онемения, когда чувствует внизу, между своих ягодиц, губы. Он не задыхается как в тот, первый, раз. Гордыня молчит. Сама отдалась, словно шлюха, сама наслаждается происходящим. Её насилуют с её же согласия, а ей приятно. И стоило так упираться в Водной тюрьме, когда можно было всего-то склонить голову? Мысль заставляет Шэнь Цзю широко открыть глаза, гневаясь, и ещё шире развести бедра, подставляясь горячему языку. Тогда перед слабой помешанной дворнягой кричать было нельзя. Тогда мастер Сюя не знал, что Ло Бинхэ действовал жестоко, но разумно. Сейчас кричать можно. Стонать можно, и ещё много чего можно. Умолять лишь по-прежнему нельзя. Шэнь Цзю зарывает пальцы в волосы, тянет с силой, заставляя оторваться от себя, и тут же чувствует пустоту там, где уже привык к теплу. Губы Ло Бинхэ блестят от слюны, ещё развратнее блестят глаза. Шэнь Цзю замирает, глядя на то, как язык проходится по этим губам то ли стирая влагу, то ли размазывая больше. — Учитель что-то хотел сказать? Жадный демон. Даже в такой момент зовёт учителем. И зовёт так постоянно, стоит им остаться наедине. Будто боится, что Шэнь Цинцю вновь забудет, кто перед ним. Вновь отдаст свою благосклонность «химере»-пациенту. Мысль из него выбивает тупое давление внизу. Туда, где всё ещё мокро и пусто, слегка толкается головка. Шэнь Цзю вздрагивает всем телом. Боли не боится, но от тревоги, неспокойствия избавиться не может. Если с выносливостью был пустой трёп, то размером и в самом деле не обделили. Его порвут. — Неужто учитель онемел? И для этого даже не пришлось выдирать ему язык? Ло Бинхэ не входит, протирается у колечка мышц, наслаждаясь волнением, а после вновь наклоняется, хочет вернуться к прерванному занятию. Ведь он только что так доходчиво объяснил учителю важность подготовки. Язык вновь врывается между ягодиц. Толкается внутрь снова и снова, пока ладони обхватывают бёдра Шэнь Цзю, сжимают. Синяки уже сейчас наливаются, и ещё долго не сойдут. Мастер Сюя на то и внимания не обращает, ему бы сознание удержать. Ещё ничего не началось, а он над собой уже власти не имеет. Не то чтобы сдерживаться хотел, но начать стонать, подобно этому слабому созданию, ещё до того, как… Язык больше не оглаживает изнутри, проходит по промежности. Ло Бинхэ отрывается лишь затем, чтобы поймать недоумение во взгляде, привыкшем сдирать кожу. Как же неопытен этот взгляд, когда дело доходит до постели. Не знает, как должно смотреть на того, кто тебя трахает. Это пока. Позже и смотреть обучится, и принимать член этого Повелителя без таких плясок вокруг своей дырки обучится. Ло Бинхэ сжимает плоть учителя с той силой, чтобы он почувствовал наслаждение, но недостаточно для того, чтобы облегчить напряжение. Потирает ладонью головку, чувствуя, как в ответ на его ласки Шэнь Цинцю толкается ему. Ладонь становится влажной, смазка проступает между пальцами. Шэнь Цинцю едва вдох успевает сделать, когда рука на его члене сменяется горячим ртом. Мастер Сюя громко стонет. Объективный статус. Происходящее осознаёт с трудом. Неконтактен. В беседу с врачом не вступает. Астенизирован, фиксирован на собственных мыслях. Апатичен. Мышление непоследовательное. Память нарушена. Вовлечь в разговором удалось, упомянув имя… Ло Бинхэ для ушей ничего приятнее не слышал. Кто бы знал, что для того, чтобы учитель начал кричать, нужно всего лишь ему отсосать? Столько времени на пытки потратил, а из Шэнь Цинцю всего-то надо всю дурь вытрахать. Ещё бы… Ло Бинхэ приглушённо зашипел от боли. Шэнь Цинцю грубо потянул его за волосы, оттаскивая от себя, не давая взять глубоко. Ещё бы учитель позволил себя трахнуть по-божески. Ло Бинхэ до конца плоть учителя не выпускает, прокатывает на языке головку. Шэнь Цинцю рефлекторно толкается. И Ло Бинхэ ощущает приятную тяжесть на нижней губе, готовый взять и... его снова оттаскивают. — Да что ж ты так упрямишься? — отзвуки его голоса, дыхание тёплое касаются болезненно-напряжённого члена. Самому ведь хочется кончить, сам же себе хуже делает, не позволяя узкой глотке Ло Бинхэ сжать себя. Воистину, учитель только боль понимает. — А ты что так усердствуешь? Такое бы рвение проявлял в учёбе, глядишь, добился бы моего одобрения прежде, чем раздвинул мне ноги. Ло Бинхэ мягко-мягко на это улыбается. Шэнь Цзю фыркает. Знает, что добром эта улыбка для него не закончится. Демон отвечать научился, но по-прежнему держит обиду в сердце за любое неосторожное слово своего учителя. И самого учителя сейчас держит. Как же крепко держит. Рёбра стучат. Как грифель карандаша, сломанный гневом. Влажные пальцы прикасаются ко входу, оглаживают, указательным лишь немного надавив, едва зайдя. Шэнь Цзю непроизвольно дёргается, хочет свести ноги крепко. Да только в таком положении лишь упирается бёдрами и коленями в торс Ло Бинхэ, удерживая подле себя. Едва ли внутрь не толкая. — Я сегодня что только ни делал своим ртом, так почему рот учителя всё ещё грязнее? Шэнь Цинцю ответить бы рад, в словах он себя увереннее чувствует, да не дают ему. Рот заполняет чужой язык. Вылизывает изнутри точно так, как вылизывал Шэнь Цзю внизу. Ло Бинхэ отрывается от распухших, растревоженных давлениям губ. — Этот Повелитель рад замарать себя распущенностью учителя. Твоей грязью. Ло Бинхэ видит ломаный изгиб улыбки, знает наверняка, что ответом его сейчас почтит учитель. Да ошибается. Шэнь Цинцю тянется к нему, целует ничуть не нежно, не трепетно. Так, будто наконец пришёлся ему по душе умелый рот, что так долго ублажал его внизу. Будто понравилось ему одну грязь на двоих делить. Ло Бинхэ отрывается первый, дыхание не теряет. Но ему сейчас важнее удовольствия причины. У него так много «почему» к учителю. На которые тот по своему обыкновению не отвечает. Только вновь к губам тянется и, покусывая слегка, языком их раздвигает. — То взглядом почтить не желали моё лицо, то теперь всё его обласкали губами, — голос хриплый. Только сейчас слышит отчётливо, раньше будто и не он вовсе говорил собственным ртом. Для другого дела берёг. — С чего вдруг такие перемены? — Мне хочется на тебя смотреть. — А помните, на кого смотрите? — помнишь, чью кожу содрать своим паскудным взглядом желаешь? Помнишь, что я с тобой сделал? Помнишь, что ты сделал со мной? Шэнь Цзю не отвечает, он знает лишь наверняка, что перед ним человек. Не демон, а человек, из-за слов которого мастер Сюя больше не слышит голос Юэ Цинъюаня наяву и не видит образ горящего Цанцюн во сне. Пусть и не спит вовсе. Шэнь Цзю благодарным быть умеет. Несколько жизней был благодарен Ци-гэ за доброту. Несколько жизней не мог простить главу Юэ за предательство. Ло Бинхэ прощать не за что. Ни одно «извини» не облегчит боль, что душу покалечила. Но того и не нужно. Шэнь Цзю получил объяснения, и этого достаточно. И Шэнь Цзю получил помилование. Он будет благодарен за то демону, что был его учеником. И он уже любит человека, который был его пациентом. Своё невозможно не любить. И всё-таки … Шэнь Цзю касается скулы, проводит без нежности, лишь пытается убедиться, что… Одно дело быть благодарным, другое любить. Неужели он любит? Один и тот же человек перед ним? Пустые мысли, а этого мастера уже наполнили два пальца. — Не сжимай меня так, — Ло Бинхэ кончиком носа прикасается к виску Шэнь Цзю, ведёт неторопливо. Внутри пальцы тоже двигаются неторопливо, растягивают. Шэнь Цзю вокруг них дрожит. И сам не знает отчего. — Хотя… сжимай. Если тебе нравится. Шэнь Цзю от этих слов становится неловко. А он к подобному не привык, вот и заменяет смущение на более характерную злость. Отворачивается, будто бы в гневе, а на деле кажется, что только шею губам подставляет. Ло Бинхэ спускается с лица на бьющуюся жилу и вместо поцелуя оставляет укус. Шэнь Цзю от неожиданности коротко вздрагивает. И тут же дугой выгибается. Пальцы гнут тело изнутри, податливым делают. Находят нужный участок и потирают. Третий палец добавляется. Входит легко. Не знал бы этот Повелитель, как туго было в учителе минуту назад, так уже бы удавил в попытке узнать, сколько же верующих принял в себя его храм. Вдруг ошибся Повелитель, и есть кому молиться на тело его шицзуня. Да верно, один он такой помешанный. Психический статус. Сильные нарушение в эмоционально-волевой сфере. В сфера восприятия выявлены психосенсорные расстройства. Слуховые галлюцинации. Сфера памяти: выявлены псевдореминисценции… Ло Бинхэ немного больно — колени учителя порой вжимаются в его ребра. Будто в отместку, когда пальцы Повелителя задевают нужную точку внутри. И Ло Бинхэ приятно. Шэнь Цинцю на собственных губах живого места не оставил. Кровь одна и кожа содранная. На пределе, а не просит облегчить. Сам даже пару раз тянулся, будто надеялся, что Ло Бинхэ не заметит попыток дотронуться до нуждающейся плоти. Ло Бинхэ заметил, руки перехватил, пристыдил учителя нетерпением. Взгляд его пить можно было бы, коли б не боялся этот Повелитель отравиться. Но да минует его сия горькая чаша. Ло Бинхэ клонится ниже, накрывает собой истекающий смазкой член учителя. Зажимает между двумя телами. Получив хоть какое-то давление, Шэнь Цинцю подаётся навстречу, желая усилить. Его тело трясётся, пальцы дрожат и брови изломаны нетерпением, зато губы сжаты. Что в быту, что в постели лишний раз рта не откроет. И зачем он ему тогда? Слов добрых не дождёшься, есть тоже толком не ест, минет не делает, так ещё и стонов лишает. Учитель определённо не знает, как правильно использовать свой голос и свою глотку. Ло Бинхэ сгибает пальцы внутри, и Шэнь Цинцю на каждое его движение отзывается. На особо резком не выдерживает, дёргается сильно. Ло Бинхэ приподнимается слегка, не зажимая более, давая излиться. И едва человек под ним теряет дыхание, едва белесоватые соки успевают замарать грудь учителя и его бёдра, как пальцы Ло Бинхэ сменяются грубо прижатой ко входу головкой. Совсем расслабленный, ошалелый от случившегося и от слишком быстрой смены ощущений, не успевший привести своё тело и мысли в порядок после оргазма, Шэнь Цинцю так смотрит. Небеса свидетели, надменный цвет цин почти умоляет. И трясущиеся руки учителя упираются в грудь Ло Бинхэ. Красиво. Ло Бинхэ входит одним движением. Ногти Шэнь Цинцю оставляют неровные царапины на груди Повелителя. Глубоко впились в начале и совсем поверхностное повреждение оставили ближе к концу, точно силы в руках не осталось у мастера Сюя. Слабо на кровати изящные кисти дрожат. Ло Бинхэ начинает двигаться. Шэнь Цзю и сам подаётся, оттого толчок получает особенно глубоким. Ло Бинхэ подхватывает его правую ногу под колено и закидывает себе на плечо, раскрывая больше. Выходит до самой головки и снова резко подаётся внутрь. Замедляется ненадолго, следит. И в награду видит, как слегка приоткрываются губы, кровью в алый окрашенные. Точно блядской помадой. Повторяет, на сей раз мягче. Терпеливее, а ведь, оказавшись внутри, сил стоит это терпение. Быстрее хочется и грубее. И хочется, чтобы с криком, со стоном, сломанным болью. Или желанием. Много хочет этот Повелитель. Рот свой учитель для других непотребств бережёт, лишним стоном не поощрит своего ученика. Ло Бинхэ краем глаза цепляет сухожилия ни кистях учителя. Натянуты они тугими жгутами. До боли впивается он в простыни, а когда недостаточно становится, когда под нужным углом входит Повелитель, ногти не в мятую ткань въедаются — кожу на ладонях рвут. Ло Бинхэ усмехается. Наверное, усмешка мягкая. Кто ж разберёт? Вот только обхватывает запястья своего учителя жёстко. Прекращаются метания по постели, замирает учитель. Тело его вмиг деревянным становится. В такое толкаться, что мёртвого иметь. А вот взгляд живой до ужаса. Ишь как смотрит, змея. Неволить себя не позволит. А ведь столько всего позволил. И гнев в глазах цвета цин и похоть, и обиду чернит. Ло Бинхэ той же рукой и другое запястье охватывает. Секунды не пройдёт, как обозлённая змея начнёт биться под ним. Ло Бинхэ этой секунды не даёт. Кольцо рук на свои плечи положил да отпустил. Растерялся Шэнь Цинцю. И от растерянности совсем безобидным лицом его сделалось, наивным каким-то. Неправильным. Ло Бинхэ такое выражение впервые видит и запомнить хочет. Уверен, что более не позволит шицзунь столь слабым чувствам свой лик сквернить. — В таком положении руки некуда деть. За меня держись. Учитель не глуп. Понимает, что и это неволя. Что ему приказывают сейчас. А ещё понимает, что его жалеют. Заботятся. Дурной норов в каждом медленном взмахе его ресниц виден. В дыхании, что пропало, слышен. — Ещё будешь указывать, как мне себя подставлять, чтоб тебе удобнее было трахать меня? Ло Бинхэ и так удобно. И смешно. И смех этот, искренний, до чертей в глазах, в плече Шэнь Цинцю теряется, слабой дрожью по коже проходит и следом от укуса скрепляется. Шэнь Цинцю голову запрокидывает, на этот раз с намерением чётким подставляясь, а не пытаясь отвернуться. И губы, что отказывается криками лишний раз порочить, порочит улыбкой, демону в дар её приносит. Как тело своё в дар ему и на милость отдаёт. А на спине Повелителя, так услужливо предоставленной, царапин не останется. Зато расцветет краснота от разбавленных давлением мелких сосудов, кровью пропитывающих кожу. Дневниковая запись от 16.05.22 На алпразолам возникла парадоксальная реакция. Больной возбуждён, агрессивен. Обеспокоен. Со слов медсестры, ночью неспокойства не проявлял. Никаких внешних раздражителей, изменений в лечение не было. Требуется замена транквилизатора. Внизу памятка карандашом. Посещение родственника. Дыхание едва успевает ровным стать, а Шэнь Цзю одежду измятую кое-как на себя набросив, с кровати поднимается. Уйти хочет. Ло Бинхэ на это поначалу смотрит, и едва ли в голос не смеётся. Встанет учитель, как же. Смех через секунду сменяется удивлением. Встаёт же. И ноги не подгибаются. А ведь между этими ногами до сих пор разводы спермы стекают. Ло Бинхэ вздёргивает бровь в изумлении и с насмешливостью уже другого рода произносит: — Учитель заставляет меня сомневаться в собственных способностях. Шэнь Цзю зыркнул недовольно, но смолчал. И так же молча вышел бы. Да только схватили его за запястье и вновь повалили на кровать, под себя подминая. Гнева, непрошеными воспоминаниями вызванного, много становится. Но Ло Бинхэ очень быстро и очень легко целует. И смотрит хоть насмешливо, но тепло. Шэнь Цзю хмурится. — Куда постоянно уходишь? Полежи со мной. Или мне каждый раз нужно трахать тебя до беспамятства, чтобы ты остался? Шэнь Цзю едва глаза не закатывает, но подчиняется. Он себе завтра собачью медальку лично выдаст за покладистость. Скоро по дрессировке ещё шипеть начнёт. Вон уж, рот по команде закрывает, не отгавкивается. Дело за малым. Потом ещё прибегать станет, чтоб приласкали. Ло Бинхэ, ужасно довольный, только крепче в своих объятиях учителя сжимает, пристраивая свою голову на его плече. Шэнь Цзю пытается не столкнуть с себя тяжёлое и глупое тело и прикрывает глаза, наверняка зная, что не уснёт. Ещё и боль там, где мужчине не положено. И если б только там. Везде же ноет. Вызмеиваться он, конечно, сколько угодно может, да только такие подвиги осилить в его-то возрасте… В следующий раз надо как-то посговорчивее быть. От этой мысли Шэнь Цзю и про боль забыл, и про тяжесть тела на себе. Посговорчивее?! Он? К медальке собачий корм ещё добавить нужно. Авось тявкать обучится, а то змеиным шипением «сговариваться» несподручно. Шэнь Цзю оставляет историю болезни, не дочитывая. Легко улыбается доктор Шэнь. И чего этот выдающийся лентяй взял на себя лишний труд и так официально всё оформил? То его палкой было не заставить одну несчастную научку по уму написать, а здесь вон как дотошно к делу подошёл. И для кого расстарался? Шэнь Цзю поэтому и в прошлый раз оставаться не хотел. Ворочается в бессоннице или дурость бессвязную бормочет в кошмарах. Вот и будить своей немощью не хотел. Да тогда его затаскали до такой степени, что немудрено было в забытье провалиться. Сейчас так не повезло. Шэнь Цзю смотрит на перекинутую через себя руку, чувствует мерное дыхание в висок и думает, как бы не разбудить, когда будет уходить. И глаза прикрывает ненадолго. Завтра доктор Шэнь впервые опоздает на работу. И впервые за многие годы проспит девять часов. Шэнь Цзю смотрит на время, всего несчастных двадцать минут прошло. Головная боль, едва утихшая, стуком в висках возвращается. Обычная вроде боль, а на пару дней о ней забыл после той ночи и вот теперь она кажется нестерпимой. К хорошему быстро привыкаешь. Улыбка рвёт бледное лицо и в глазах отражается, что бессонными ночами, точно тенями окрашены. Его гордыня уже не прочь кровать делить, чего ж ему и собственным дурным норовом на спокойный сон не сторговаться? Сговорчивее надо быть. Шэнь Цзю на пороге не задерживается, проходит сразу в чужую комнату. Ло Бинхэ, потревоженный чужим присутствием, просыпается. Ни удивления не выражает, ни вопрос не задаёт. Ждёт терпеливо. Точно понимает, что рот сейчас откроет и спугнёт. А гордый его учитель присаживается на пол возле кровати. И смотрит своими невыносимыми глазами. Ло Бинхэ протягивает руку, и Шэнь Цзю брови сводит. Совсем как восемь ночей назад, будто готовясь боль ощутить. И только после прижимается щекой к перебинтованной ладони, глаза прикрывает и чуть ощутимо трётся. Улыбку-ухмылку своего ученика уже не видит. И будет спать спокойно. И каждую следующую ночь, проведённую рядом с Ло Бинхэ, проведёт в спокойствии. *** Ло Бинхэ смотрит на историю болезни, забытую на столе. Взгляд его задерживается на фразе, от которой по тёмным колодцам зрачков рябь идёт. «Память нарушена. Вовлечь в разговором удалось, упомянув имя…» — …Ци-гэ. Краски самодовольства, спокойствия ленивого сходят с лица Ло Бинхэ. И само лицо, точно маска, трескается. А под ним уродливая гримаса. Вэй Сян бы отшатнулся, да тело не слушается. — Профессор Шэнь в бреду зовёт Ци-гэ. Ло Бинхэ быстро по знакомым строкам пробегает. Едва ли ни наизусть каждое слово знает. И над каждым ныне смеётся. Теперь Шэнь Цинцю что в бреду, что наяву зовёт лишь своего ученика. Главе Юэ не место в истории болезни. На него давно было пора завести посмертник. Как, впрочем, и на этого Повелителя. Ло Бинхэ себя прежним уже не помнит. Всего перекроил по образу и подобию химеры, цена которой — взгляд надменного цвета цин. И что с того? Один человек вместо другого или один оправданный вместо виновного — кто теперь рассудит? Шэнь Цинцю не узнает о том, что на нём вина и ответ за погребальный прах Цанцюн, перемешанный с крошкой из костей Юэ Цинъюаня. А Ло Бинхэ не расскажет, что один помешанный демон стал таким же помешанным человеком. Шизофрения, гиперфиксация, патологическая ложь — всё блажь пустая. Свою болезнь этот Повелитель знал ещё до того, как придумали столько мудрёных названий для неё. Лечение. Отменены транквилизаторы. Только паллиативная помощь.