Проклятье ворона

386 год

Удушающий, едкий дым заполнял коридоры под громыхание и звон разбивающихся стекол в окнах, сопровождающийся пронзительными криками жителей поместья и лязгами стали. Оранжевые блики угрожающе расползаются по стенам, перемешиваясь с треском огня. Без того тяжелый воздух наполнился смрадом опаленных тел и крови. Женщина бежала по коридорам, обходя языки пламени и обуглившиеся обломки, то и дело, падающие с потолка. Огонь продолжал пожирать все, пока где-то позади стража пыталась отразить натиск убийц. Девочка на руках матери обнимала ее за шею, утыкалась носом в ее грудь, чтобы не видеть всего этого кошмара и всхлипывала. Они забегают в зал, который еще не коснулся огонь, и женщина запирает двери. — Тише, тише, — шепчет она и окидывает зал взглядом в поисках места, где спрятать девочку, пока не решит, как выбраться отсюда. Мельком смотрит в окно и ее пробирает ужас, везде наемники, которые беспощадно размахивают своими клинками, настигая несчастных слуг, которые пытались сбежать. Стражников перебивают одного за другим. — Тише, мое милое дитя, — женщина прячет дочь под стол, аккуратно расцепляет пальцы, обхватившие ее шею, — Моя смелая Селина. Мать успокаивающе гладит дочь по щекам, накрывает ее руку своей и крепко сжимает, что от боли она не замечает происходящего вокруг, как и страха в материнских глазах и дрожи в голосе. Сама же вестница надеется, что помощь будет совсем скоро и ее дочь не пострадает. Внезапно тяжелые двери отворяются и в зал врываются темные фигуры. Они кричат, а в их руках поблескивают клинки. Женщина выходит из-за стола и выхватывает оружие из ножен. Она поддается вперед, не теряя драгоценные секунды замешательства на лицах мужчин. Меч пронзает первого в темных одеяниях, а второй не успевает среагировать, как кинжал, резким движением вытащенный из сапога, касается его горла. Остальные толпой бросаются на нее, но слишком поздно понимают, кто перед ними. Женщина отбивает атаки, прежде чем вскрикивает и падает на одно колено от глубокого пореза в бедро. Стиснув зубы, она поднимается, но отражать поступающие удары клинками становиться тяжелее. Наемники отвлекаются и спешат уйти, когда в коридоре раздаются новые голоса. — Амаранта! — выкрикивает до боли знакомый голос. В зал вбегает стража и нападает на наемников, которые не успели сбежать. Амаранта смотрит в сторону стола, где сидит дочь и тепло улыбается, когда клинок вдруг пронзает ее тело. Она замирает на мгновение, а затем падает на холодный кафель, раскидывая руки. Детский вопль раздается среди наступившей тишины…

387 год

Снег хрустел под копытами коня так, будто ломались кости. Это было первым, что пришло в голову, когда отец вывел Селину на задний двор, где их уже ждал черный жеребец. Накормленный, полный сил для дальней дороги, он нетерпеливо переступал с ноги на ногу. У него были большие глаза, в которых, казалось, мелькала некая осознанность. Селине вдруг захотелось обнять его за шею и вжаться лицом в шелковистую гриву, чтобы никто не увидел ее слез. Но прежде, чем она сделала это, отец перебросил ее через седло, а затем и сел позади. Она приоткрыла рот, чтобы спросить что-то, но из горла не вырвалось и звука. На самом деле этого и не требовалось. Селина знала, куда они направятся, к кому и кем являлась ее мать, и она сама. К вестницам смерти. Молодой мужчина вышел к ним, немного нервно осмотрелся и передал сумку на кожаном ремешке. Он печально посмотрел на девочку, коснулся ее руки и чуть улыбнулся, когда она повернула голову в его сторону. В глазах затеплился огонек надежды, но и он вскоре погас. Мужчина покачал головой. Этот короткий немой диалог напомнил Селине о том, что иного пути не будет. — Вы уверены? Еще есть время... — в последней попытке переубедить герцога, произнес он. Отец сильнее сжал поводья, до побледнения костяшек. Сглотнул, до сих пор сомневался. Он замер и посмотрел на дитя перед ним, которое ему так хотелось увезти, спрятать, чтобы ни один монстр из старых легенд не коснулся его птенца. Но эти черты, глаза каждый раз напоминали ему ту, кого он тщетно пытался забыть. Богами или судьбой, все было решено уже давно. — Рано или поздно, они все равно заберут ее, — выдохнул он, — Так будет лучше. — Для вас? — Для всех, — отрезал герцог и потянул поводья. Жеребец тронулся с места и поскакал к воротам. Стук копыт отдавался биением сердца. Герцог крепко прижимал дочь к себе, пока животное во весь опор неслось и петляло по улочкам, стремительно отдаляясь от поместья. Родные места будто бы вмиг стали чужды. Они выехали в ночи, что гарантировало то, что никто не узнает об этом отъезде. На улицах совсем не было людей. Никто никогда не узнает, что Селина ему дочь, а прислуга в поместье, которая и так была сокращена, лишний раз точно трепаться не будет, зная последствия своего длинного языка. Так будет безопасно для Селины. Немногочисленные огни почти померкли в сумерках, когда они выехали на главную дорогу подле леса. Он подступал к ним с двух сторон, мрачный, но манящий. Пахло сыростью, елями и снегом. Уже несколько дней, как наступил первый месяц зимы, но холодные ветра с севера пришли на континент раньше, чем обычно. Морозный воздух нещадно бил в лицо, и даже плащ с меховой подкладкой не спасал от подступающего холода. Селина судорожно вздыхала, немеющими пальцами держась на рожок седла. В спешке про перчатки пришлось забыть. Ее пробила мелкая дрожь, но вовсе не от холода. В памяти вновь всплывали горькие обрывки воспоминаний. Тот вечер она помнила плохо, все то и дело перемешивалось, скатывалось в ком и уже невозможно вспомнить, что правда, а что нет. Но перед глазами до сих пор отчетливо стояло лицо матери. Ее решительные глаза и последняя улыбка. — Ты замерзла? — тихо спросил отец. Она отрицательно покачала головой, едва слышно всхлипнула и прижалась к теплой груди, вскоре задремав под равномерное дыхание. Луна сияла высоко в небе, когда лес сменился подлеском с редеющими деревьями. Селина редко покидала стены поместья, иногда мать брала ее с собой на рынок или в лес за различными травами и ягодами. Поэтому она плохо знала эти земли, чтобы понимать, куда именно они движутся. Спустя час начинает идти снег, пушистый, хлопьями. Он падает за землю, заметает следы, а конь недовольно фыркает, когда снежинка падает ему на нос. Дорога ведет на север, но ветра нет, и стало немного теплее. Они двигались всю ночь, пока жеребец не начал спотыкаться. Пару раз они останавливались передохнуть, но этого не было достаточно. Селина проспала почти всю дорогу, а когда проснулась увидела совсем незнакомые леса. Вдали от города, судя по абсолютной тишине. Даже сама природа подчинялась ей, только где-то изредка ухала сова. Эти леса не были похожи на те, куда водила Селину мать. Они казались мрачными, подтянутые туманом. Дорога была не далеко, и здесь решено было окончательно остановиться. Обхватив девочку за талию, отец снял ее с коня, не реагируя на недоуменные взгляды. Он осмотрелся, опасливо потянувшись к бедру, и выдохнул облачко пара. Холод вновь настигал, в особенности, стоя на одном месте. Герцог опустился перед дочерью, лучше укутал ее в плащ, немного нервно хватаясь за ткань. Он замер, когда увидел мокрые дорожки на щеках. Он наскоро утер их большими пальцами и всмотрелся в такие знакомые сапфиры глаз. Его глаз. Что сказать? — Меня не будет рядом, пока что, но о тебе позаботятся. Женщина. Очень хорошая! — говорил он, так уверенно насколько это было возможно. — Не бойся, мой маленький вороненок. Мой маленький вороненок. Эти слова надолго останутся в памяти Селины, а пока все, что она могла, это лишь всхлипывать и утирать слезы. Ее плечи слегка подрагивали. — Я хочу остаться с тобой… — едва слышно выдавила она. Хрипло, прерывисто. Девочка хватается за горло, не до конца понимая, что это был именно ее голос. Впервые после нападения. Отец судорожно вздыхает и крепко обнимает ее, прижимает к своей груди. Борется сам с собой. В голове крутиться лишь одна мысль. Еще есть время… Вернуться назад и начать сначала, но хруст снега развевает эти надежды. Селина отстраняется и смотрит в сторону темнеющих елей. Женский силуэт выходит на свет. Она движется плавно, размеренно. Ее лицо удивительно красиво, а темные волосы аккуратно убраны назад. Девочка не пугается, лишь недоверчиво жмется к отцу. Но спустя несколько мгновений, будто ведомая невидимой нитью, она подходит к женщине и вежливо склоняет голову. От незнакомки веет травами. Она мягко берет Селину за руку, и та не сопротивляется, но продолжает безмолвствовать. — Здравствуй, Ахсана. — приветствует герцог, опустив глаза, будто провинившийся ребенок, ожидающий наказание. Вестница смотрит на него холодно, обводит взглядом, словно только заметила. От той теплой улыбки, которой она одарила Селину не осталось ни следа. — Как ее зовут? — не здоровается, только спрашивает. — Селина, — мужчина запинается, следом выдавая более уверенно, — Селина Отрера. — Вот как, — задумчиво протягивает Ахсана, с легкой улыбкой смотря на девочку перед собой. — Небесная. Амара дала подходящее имя своей дочери. — Она не может говорить, — вдруг говорит герцог. — Сколько бы врачи не старались, после… — Не важно, — перебивает вестница. — Мы о ней позаботимся. Мужчина медленно кивает, желая оттянуть момент прощания, и разворачивается к коню, но прежде чем он сделал шаг, девочка срывается с места и обхватывает его талию руками. Он опускается перед ней и аккуратно проводит по темным шелковым волосам, всматривается в черты. Сейчас она походила на хрупкую фарфоровую куклу. Казалось, одно неверное движение, и она разобьется. Бледность кожи на фоне розовеющих щек, увеличивала это сходство. — Селина, — зовет он, прикасаясь к детской щеке. — Я обещаю, что… Ахсана делает шаг вперед, прерывая его. — Нет, — отрезает она. — Не говори того, чего не сделаешь. Мы оба это знаем. Селина вновь растерянно смотрит на отца, но видит лишь тоску и неизбежность того, что происходит. Поэтому она стоит и смотрит, как он седлает коня и уезжает, не оборачивается. Знакомая пустота расстилается внутри, но тут же отступает, когда теплая ладонь касается спины, ласковая улыбка не сходит с лица женщины. — Теперь здравствуй, моя маленькая сестра.