Сады Сарумана

Первым делом вождь народа эльфийского попытался хотя бы примерно определить риск операции по вторжению в сады Сарумана и прикинуть примерный процент успешности этой миссии, но тут же оставил подобные раздумья, в который раз убедившись, что вычисления такой сложности не под силу его стратегическому интеллекту. Следующее, что попытался вспомнить Элронд, — начинались ли когда-нибудь войны из-за нарушения государственной границы с целью воровства огурцов... Впрочем, великий эльф отказался и от этих размышлений: парадоксально, но он практически не помнил ни одной войны, в которой участвовал сам. Не стоит удивляться этому странному изречению: мир Средиземья полон противоречий, равно как и души его обитателей. Словно день и ночь, словно тьма и свет, меняются их мысли и поступки, вновь и вновь доказывая несовершенство и ничтожность простых смертных перед могучими Первооснователями, с презрением взирающими на неразумные лица потомков со страниц бессмертного «Сильмариллиона». Но вернемся к воспоминаниям Элронда. Корень причины того, что славные дни битв за эльфийскую родину не оставили отпечатка в умудренном сознании правителя, был прост, как жизнь в Шире. Вся суть заключалась в том, что во время эльфийско-орковских войн бесстрашные эльфы, дабы удвоить свое бесстрашие и ненависть к проклятым оркам, частенько принимали перед очередным важным сражением парочку грибочков-мухоморчиков. Не брезговало этим действенным средством и военное командование, в которое входил Элронд. В конце концов, все эльфы были подобны в своих маленьких слабостях... Естественно, после такой «стимуляции» память эльфийских воинов отключалась на довольно внушительный срок, и даже сам Элронд частенько не знал, что происходило на поле боя и чем закончилось очередное нападение эльфийских войск на лютого врага. На чьей стороне осталась победа, великий стратег определял по тому, где приходил в сознание: в госпитале или под праздничным столом (но чаще все-таки в госпитале). На этом звене в цепи своих мыслей Элронд яростно сжал губы, вспомнив, как ему досталось на всех этих чертовых войнах, и ход его раздумий окончательно ушел в сторону от огурцов и эльфийской политики. Помыслы великого правителя вновь вернулись к той теме, которая волновала его с самого вчерашнего вечера, когда в замок прибыл злополучный манускрипт — послание от Келеборна... При всех своих неоспоримых честности и моральности, которыми по завету мифов должен обладать истинный Владыка эльфов, Элронду были свойственны и другие, более приземленные чувства — как, например, зависть. С давних пор его далекой молодости, когда развесистые Анты были всего лишь зелеными ростками, массово гибнущими под беспощадными сапками хоббитов, Элронд привык быть первым во всех делах, как личных, так и государственных. И однажды на этом пути к совершенству непоколебимо стал заклятый враг Элронда — Келеборн. Противостояние Владыки лесов и Владыки гор было предопределено древнейшими легендами, в которых извилистым эльфийским шрифтом значилось (для экономии времени ритуальное предисловие мы опустим): Настанет для эльфийцев черный год, Когда Колечко к людям перейдет. Тогда в державе воцарятся два Полнейших, безнадежных дурака. Примечание. Для тех, чьи дедушки не были друидами или фашистами, покажется странным такое неуважение предков к двум лучшим правителям земли эльфийской, коих рождала когда-либо эта самая земля. На самом деле в таких «крайностях» нет ничего необычного. Великие Первооснователи справедливо считали себя «верхом эволюции» и были полностью уверены, что все последующие поколения никогда не будут настолько мудрыми и совершенными, какими были Они, Предки, Те, Кто Создал Землю, Небо, Эльфов, Хоббитов, Орков, Рок-н-Ролл, И, Возможно, Даже Людей (хотя сами люди и, в частности, Дарвин с этим категорически не согласны). Так вот, эти Предки — раз уж им выпала возможность записать всё грядущее в мифы и легенды — не преминули хорошенько опаскудить всех своих будущих сынов и дочерей, не оставив без крепкого словечка даже самого Толкиена (как Предки о нем выражались, приводить здесь не будем). Один из двух полнейших дураков Будет царем посадок и лесов. Иной у Элронда предвидится набор: Он станет властвовать в краю высоких Гор. Но чтобы вы, козлы, понять смогли, На кой черт Предки разговор сей завели, Мы скажем вам: пусть равная их власть, Не утихает в сердце зависти напасть. И спор не в том, кто с орками вел бой, Вопрос о женщинах всему тому виной: Пусть Элронд многих затащил в постель, Его соперник в жены взял Галадриэль. Мораль всей этой сказочки ясна: Хоть ты король, а все ж главней жена. Вот такими строчками Предки просто и доступно объяснили, за что Элронд невзлюбил Келеборна. По правде говоря, между ними всегда существовала ощутимая разница. Владыка лесов Келеборн, чьи подданные ласково нарекли его «лесовичок», был аристократом до кончиков своих торчащих ушей — в отличие от Элронда, в ком еще сильна была пролетарская кровь далеких предков-коммунистов. Но главная трагедия Владыки гор была в том, что эльфийки предпочитали ему, отважному воину, этого неженку и слабака Келеборна, который не выносил вида крови и терял сознание всякий раз, когда протыкал палец колючкой мордорского терновника. Привыкшие к гармонии и красоте эльфийские женщины не могли устоять перед романтичной мордой Властителя Келли, в частности перед его загадочными глазами, чувственными губами, тонкими изящными бровями и, конечно же, бесподобными блондинистыми локонами, так возбуждающе разбросанными на его плечах. А остаться равнодушной, услышав его нежный, сладкий голосок, который тихо шепчет в твое ухо слова любви, было практически невозможно. В науке под именем «любовь» Келеборн был вне всякой конкуренции; именно это качество позволило ему удостоиться наивысшей чести для эльфа-мужчины — быть супругом самой Галадриэль, которую испокон веков считали эталоном женской красоты. Несложно догадаться, что семейная жизнь Элронда сложилась не настолько удачно. Итак, все вышесказанное медленно проползало сквозь сознание Властителя эльфов, заставляя его в который раз презрительно сжимать губы и мысленно поносить ненавистного Келеборна всеми существующими в эльфийском языке обидными словами...

***

Под высокой твердыней забора уже около десяти минут царила мертвая тишина. Наконец, стоявший спиной к Леголасу Юрик, помыслы которого неотступно сворачивали в сторону садов Сарумана и пребывающих там мордорских вин, развернулся к лучнику и тихо спросил, предусмотрительно закрыв ладонью глаза: — Э-э-э, Лего... я, конечно, не смею возражать против того, чтобы ты общался с великим Элрондом, но... скажи мне, пожалуйста, как скоро вы завершите свой «разговор»? Ответа не последовало. Вспомнив мудрое выражение древних о том, что за счастье надо бороться, Юрик решительно убрал ладонь со своих глаз. Его взору предстало весьма странное зрелище. Застывший, словно надгробная статуя, Лего продолжал удерживать в своей руке прозрачный шар Палантира, с той же беззаветной преданностью взирая на молчаливое и задумчивое лицо Элронда. Подхватив Палантир, Юрик вежливо, но настойчиво отпихнул Леголаса в сторону и произнес с очаровательной невинной улыбкой: — Великий Элронд, разрешите мне обратиться к вам с вопросом? Полностью погруженный в раздумья правитель эльфов чуть было не подскочил от испуга, когда мелодичный голос рок-музыканта Юрика прервал неспешный ход его мыслей. «Пробуждение» от философских дум оказалось для Элронда крайне неожиданным: в первую секунду он всерьез решил, что ему сообщили о начале новой эльфийско-орковской войны. Не теряя ни секунды, умудренный сотнями битв правитель выхватил из-под кровати увесистую алебарду и вознес ее над головой с намерением уничтожить ненавистный Палантир и немедленно начать сбор эльфийской армии для борьбы с врагом... когда увидел на сферическом экране не менее перепуганное лицо Юрика. Поняв свою ошибку, Элронд нехотя опустил оружие и глубоко вдохнул, чтобы успокоить взвинченные нервы. Оцепеневший Дио Ленор, которого напугала выходка Властителя, пошатнулся и, скорее всего, упал бы на проклятую лужайку, если бы Леголас заботливо не подхватил его под руки. — А-а, это все еще вы... — заключил Элронд, смотря на мертвенно бледного Юрика и сияющего преданностью Леголаса. Заметив черные волосы Дио Ленора, Владыка эльфов примирительно улыбнулся и произнес: — Темноволосые эльфы... странновато для этой местности... Слушай, а мы случайно не земляки? — В-в-возможно, о в-великий Элронд... — еле слышно проговорил Юрик, все еще не восстановивший спокойствие духа после столь сильного испуга. Услышав голос Властителя, Леголас осторожно вернул своему другу вертикальное положение, медленно распрямил плечи и грациозно поднял к небу подбородок, тем самым приняв Парадную стойку № 126, о которой в Уставе Объединенной эльфийской армии сказано: «Позиция, используемая во время военно-дипломатических встреч, для торжественного приветствия монарха или для принятия жестокой смерти от грязных лап орковских отродий». Добавим, что таких «стоек» для эльфийских воинов существовало около семи сотен — на все случаи непростой армейской жизни, — и Леголас как трижды медалист Военной академии имени Непобедимых и Непогрешимых Предков досконально изучил этот важнейший элемент военной подготовки. Впрочем, Элронд вряд ли оценил такое рвение юного воина, ибо в теоретических дисциплинах — в отличие от реальных сражений — Властитель эльфов, к стыду своему, был и остался законченным двоечником. — Ну, чего застыл? Тебя как по фамилии? — продолжил дознание Элронд. — Дио Ленор, старший лейтенант разведки, сэр. — Значит, Ленор... интересно... что-то я не припоминаю, чтобы когда-нибудь встречал этих самых Леноров... — Вообще-то я из рода Арчеров, — смущенно вставил Юрик (среди эльфов, где — благодаря Келеборну — очень ценилась «чистота породы», не принято было упоминать о своем неэльфийском происхождении). — Арчеров? Неужели?! Тех самых Арчеров, которые правят в Англии графством Суррей? — Не совсем, о, правитель... — произнес Юрик, все больше и больше краснея от смущения. — Видите ли, в Суррее правит брат моего дедушки — это который Джон Рональд Руэл. Сам дедушка — хоть он и англичанин — бывал на Туманном Альбионе лишь раз, когда приплыл в Лондон на сборы эльфийской армии в первые дни Двадцать Шестой войны против орков. После окончания сражений он не пожелал остаться на просторах Средиземья и вернулся домой, в Румынию. — Святые руны! — воскликнул Элронд, экспрессивно взмахнув руками. — Этого не может быть! Выходит, ты — внук Владислава? Того самого Владика из трансильванских коммунистов, который... Элронд вовремя прервал свою речь, вспомнив о том, что коммунизм уже много веков запрещен Валарами, а его сторонников судят строже, чем хоббитов, стащивших у соседа картошку. Причина такой нетерпимости крылась в давнем предсказании Предков по поводу грядущего краха монархии; неудивительно, что эльфов подобные перспективы не прельщали. — Мммда... как странно, что я не встречал тебя раньше... — задумчиво изрек Элронд, продолжив разговор с Юриком. — У меня недостаточный уровень доступа к секретным материалам, чтобы принимать приказы лично от вас, Властитель. — Удивительно... — произнес Элронд, сделав вид, что понял, о чем только что сказал Юрик. — Что же, если будешь когда-нибудь в Трансильвании, передавай привет Владику... А этот камешек, который у тебя на шее, случайно не он подарил? Давящая тень оцепенения вновь окутала сознание Юрика, когда он понял, что находится на грани разоблачения. Меньше всего юный воин хотел, чтобы о подробностях его не вполне законных деяний на землях Амбера узнал сам Элронд. Чудовищным усилием воли Дио Ленор заставил себя выйти из ступора, попутно вспоминая «Десять правил, как сочинить правдоподобный миф на любую тему». К счастью для юного Арчера, Властителем эльфов вновь овладели приятные раздумья: — Помнится, во время войны твой дедушка был настоящим проклятьем для орков... ну, и не только для них. Характер у него, конечно, не подарочек, зато никто не мог превзойти его на поле боя. Впервые мы встретились на совещании при Главном Штабе; когда я вошел, Владик как раз доказывал нашему командиру, что выбивание Мордорских ворот таранным бревном из Анта не повлечет за собой никаких дипломатических протестов со стороны этого самого Дерева. В общем, мы разговорились, и я с удивлением узнал, что он тоже полуэльф и тоже из людской породы. С тех пор я и Владик дрались плечом к плечу, а сколько орковских отродий мы уничтожили, не скажут и легенды; нас даже прозвали «Смит энд Вессон» — за боевые заслуги... Кто знает, в какие дебри прошедших веков завела бы Элронда нить его рассказа, если бы сержант, руководивший построением роты под стенами королевского замка, не прокричал: «А ну-ка разлетелись все по казармам!!», тем самым обозначив приход десяти часов утра. — Да-а, славные были времена сражений, — подытожил свой рассказ Властитель эльфов, задумчиво поглаживая проржавевшее от крови орков лезвие алебарды. Наконец, он вернул взгляд на Палантир и произнес: — Что-то я увлекся разговором. О чем ты там меня спрашивал, Лего?.. — Вопрос мой был касательно того, можно ли нам пересечь границу вражеских земель Сарумана, дабы добыть для вашего величества те самые злосчастные огурцы, о коих и вел я свою речь. Упоминание «огурцов» окончательно вернуло Элронда к проблемам насущным. Поняв, что время приезда Келеборна неуклонно приближается, Владыка эльфов выругался отнюдь не этичным словом и яростно прокричал в Палантир: — Черт возьми, Лего, ну когда ж ты своей дурной головой думать будешь?! Пойми же наконец: огурцы нужны мне до двенадцати, любой ценой — ты слышишь, любой! Мне плевать, где ты их достанешь, хоть у самих Великих Предков! В атаку, боец! Немедленно лезь через забор — и помни: родина надеется на твою смелость! Растроганный до слез упоминанием «родины» эльфийский воин вскинул к небу руку с оружием и вдохновенно изрек: — Я выполню свой долг перед эльфийским краем, о, правитель! Пусть даже придется мне отдать за это жизнь, но я не отступлю ни на дюйм! Или восславлен буду я за победу, или паду смертью храбрых и вознесусь в небесный чертог Вальхаллы! Воля ваша будет исполнена, сэр! Элронд, под конец речи Леголаса и вовсе закрывший уши ладонями, поспешно добавил: «Так держать, Лего», и с неимоверным облегчением выключил Палантир, оставив не в меру словоохотливого эльфа наедине с Юриком. После того, как связь завершилась, Леголас чувственно смахнул со щеки слезу и обратился к Дио Ленору: — Мы должны спешить, друг мой, ибо лишь от нас зависит судьба эльфийского народа! Юрик взглянул на сияющее неземным счастьем лицо Леголаса, затем вспомнил ужасающий вид Элронда с алебардой... и незаметно для товарища покрутил пальцем у виска.