Будет любовь (но привилегий и вполовину не столько)//There Will Be Love (Not Half as Much Privilege)

Блейз Забини с тихой, непоколебимой уверенностью сидел перед своим зеркалом связи. Хедвиг Джагсон, напротив, была далека от какого-либо спокойствия. К ним обоим обращался Пий Толстоватый, возглавлявший правительство в Лондоне. Теперь, когда Темный Лорд находился в Анатолии, он обладал значительно большей полнотой власти, но Блейз прекрасно понимал, что этот человек — лишь марионетка, порабощенная заклятием Империус (причем, жестоко сказать, вот уже семь лет как), и никогда не предложит никакой альтернативы тому, что велел ему хозяин. Блейз по большей части пропускал мимо ушей то, что бубнил Толстоватый. Почти все это не имело значения; по-настоящему важным было внушить ему то, что конкретно произошло. С той точки зрения, которая была выгодна. Забини мягко, безмятежно улыбался, что продолжало нешуточно выводить Хедвиг из себя. — Так что же там стряслось? Молодой лорд Адмиралтейства среагировал мгновенно, перехватывая инициативу: — Оставшись без должной поддержки, я незамедлительно атаковал противника, будучи к тому же совершенно не готов к встрече с ним из-за убогих разведданных. Меня вынудили разбираться с одной угрозой до того, как сообщили о второй, хотя те всего лишь черепашьим шагом пробивались сквозь паковые льды на Балтике. Тем не менее мы нанесли сокрушительный удар по Тронхеймс-фьорду. Летчики, возможно, действительно преувеличили масштабы разрушений, но единственная «неудача», господин министр, заключалась в том, что прорыв Балтийского флота застал нас врасплох, и мы не смогли его предотвратить. А это уже провал аппарата разведки и контрразведки. — Блейз не стал обвинять Хедвиг напрямую, но Толстоватый не был настолько туп, чтобы ему требовалось напоминать, кто именно руководил разведкой на правах командующего районом. — Русские соблюдали абсолютную оперативную скрытность, они держали полнейшее радиомолчание и маскировку электронных излучений, практически не задействуя аппаратуру на своих кораблях, — и ни один волшебник на всем их флоте не применил ни единого заклинания! Ни технические, ни магические методы обнаружения попросту не могли ничего засечь! А этот их чертов атомоход, ледокол с ядерным реактором, позволил эскадре двигаться сквозь лед как минимум вдвое быстрее, чем мы рассчитывали! Идеально. — Но ведь этот… ледокол всегда там был, не так ли? Хедвиг перекосило так, словно ей в лицо прилетело сглазом кислой мины. — Да, господин министр. — Тогда почему мы не учли этот риск? — Эти так называемые опытные кадры из числа старых маггловских военных оказались к такому не готовы! — воскликнула она. — Они понятия не имели, что для Балтийского флота вообще жизнеспособно форсировать Каттегат, тем более зимой, при ледовом покрове. — Мои люди этот риск как раз оценили, — прямо парировал Блейз. — К тому же мы противостоим не магглам, мы противостоим МинКолу. Они свято уверены в своей способности защитить маггловские военные объекты от обычных, маггловских атак. Опираясь на эту уверенность, они и составляли свои планы. Документы у меня на руках. — Мне будет крайне любопытно на них взглянуть. Вы отправите их совой в Министерство? — Разумеется, — ответил Блейз. — Забини, если вы знали о риске, почему ваш флот оказался не на позиции? — Потому что мои директивы от командующего обороной района, — он жестко посмотрел на Хедвиг, и его голос едва заметно окреп, — предписывали перехватить Северный флот. К тому времени, как вы проснулись и узнали о попытке прорыва Балтийского флота, Хедвиг, я уже находился в Норвежском море. Было бы верхом глупости и трусости с моей стороны трусливо жаться под прикрытие наземной авиации, имея в распоряжении мощнейший авианосец в Европе, когда расклады были исключительно в мою пользу, позволяя нанести Северному флоту тяжелейший урон в открытом море — там, где корабли уже не поднять и не отремонтировать. Однако из-за того, что меня не снабдили адекватной разведкой, к моменту, когда я обо всем узнал, Балтийский флот уже вырвался на оперативный простор. Чтобы атаковать их первыми, моим эскадрильям пришлось бы прорываться сквозь плотную противовоздушную оборону, которую русские развернули в Ставангере и Бергене. А немедленная атака на Северный флот означала бы, что я остаюсь на месте и подставляю свой хвост под удар Балтийского флота. Мне пришлось увести эскадру дальше в Атлантику, чтобы ударить по Северному флоту с позиции, позволяющей в случае необходимости отступить и укрыть поврежденные корабли в безопасной гавани — в данном случае, в Скапа-Флоу. — И поступив так, вы бросили нас, позволив патрульной эскадре Северного моря потерять два фрегата, — Хедвиг сверкнула глазами. — Зато я уберег от повреждений линейный флот и нанес удар по тому противнику, атаковать которого мне было велено. Патрульная эскадра Северного моря всегда была расходным материалом. И ее задействовали в абсолютно разумной попытке выманить врага под прицел орудий Азкабана. Гамбит не удался, но, как мы все усвоили за шесть лет войны, исход любого сражения непредсказуем. Главное, что может это изменить — разведка, а касательно намерений и координат Балтийского флота я действовал вслепую. Толстоватый медленно постучал пальцами по столу: — С меня довольно этих пререканий. Хедвиг, вы переводитесь на должность командующего Шестой воздушной армией на Русском фронте. Женщина мертвенно побледнела. — Вам необходимо находиться под более строгим надзором объединенного оперативного штаба. Кроме того, вы слишком молоды, а ситуация в Британии сейчас становится весьма серьезной. Противник явно стягивает силы для удара по нашим островам. Блейз, славный молодой человек, у тебя умная голова на плечах. Ты примешь командование в качестве командующего обороной района. Уверен, если тебе удастся сорвать это сосредоточение войск в Норвегии, каковы бы ни были их истинные намерения, Темный Лорд лично тебя вознаградит. — Разумеется, господин министр, — Блейз почтительно склонил голову. — На этом все. Призрачный силуэт Толстоватого растаял в воздухе. Блейз поднялся с места и наконец-то позволил себе мимолетную торжествующую ухмылку. Она исчезла почти сразу же, как и появилась. Следующий шаг в этой партии обещал быть чрезвычайно опасным, спору нет, но и ставки были велики как никогда. С другой стороны, надо быть полным идиотом, чтобы считать дальнейшую службу Темному Лорду разумным делом. Тот уже давно перестал обращать внимание на происходящее в мире, окончательно зациклившись на какой-то темной горе в Восточной Анатолии. Он бездумно бросал войска ради копеечных успехов на второстепенном театре военных действий, в то время как весь его военный потенциал был сосредоточен на нетронутых британских островах. В таком положении крылась колоссальная уязвимость, а хороший слизеринец всегда четко знает, когда пришло время выйти из игры.

***

Подготовка к крупной военной операции могла измотать душу, но в ней всегда дышалось куда свободнее, чем во время самих боевых действий. Они жили в уютных домах, работали в просторных кабинетах и залах заседаний, склонившись над картами и сводками данных. Кормили здесь прилично — особенно офицерский состав. Для Беллатрикс и Гермионы выкраивались редкие минуты, когда можно было просто побыть вдвоем. Маленький уединенный коттедж в лесной глуши к востоку от Олесунна благодаря магии обеспечивал их всем необходимым для комфорта, и большего им не требовалось. Пара с ребенком. Они впервые оказались все вместе дольше, чем на пару недель. Дельфи росла, и сейчас наступил тот самый возраст, когда Гермиона старалась привить ей любовь к книгам, открывая перед ней как можно больше новых миров. Девочке, конечно, отчаянно не хватало друзей, но в их положении, под вечным присмотром охраны, устроить это было непросто. Впрочем, малышка стала настоящей любимицей штабных: в ее аккуратную косу всегда были вплетены цветы, а бывалые генералы и адмиралы при любой удобной возможности в штабе Олесунна с удовольствием разрешали ей посидеть у них на коленях. Это дарило Гермионе и Белле драгоценные мгновения уединения, к тому же в лесу за коттеджем была отличная баня. Сегодня, однако, Дельфи устроилась на диване под боком у Гермионы, увлеченно разглядывая тома «Планет», «Человека» и «Космоса» из научно-популярной библиотеки. Обе книги были в найденном Гермионой норвежском переводе: в возрасте Дельфи, с ее гибким и восприимчивым детским умом, они делали поразительные успехи, осваивая уже четвертый язык (на кумбрийском существовали исключительно магические фолианты, да и сама Гермиона до сих пор лишь постигала его основы). Эти две книги, написанные Карлом Саганом и Артуром Кларком, Гермиона в свое время сама зачитывала до дыр, беря библиотечные экземпляры еще девчонкой. Мама Дельфи сейчас пропадала на очередном совещании, где присутствие Гермионы не требовалось. — Магглы фотографировали планеты. Совсем близко, — личико Дельфи забавно сморщилось от напряженной мысли. — Но мы-то так не умеем. Магглы сделали то, чего мы не можем. — Ну, это неправда, — мягко рассмеялась Гермиона. — Дельфи, разумеется, ты тоже можешь сфотографировать планеты с близкого расстояния. Ты могла бы отправиться к звездам, как и любой другой человек. И сделала бы это точно так же, как они, совершенно независимо от того, есть у тебя магия или нет. Дельфи в упор посмотрела на нее — взгляд думающей девочки, возможно, слегка смущенной таким выводом. — …А я смогу колдовать на Марсе? Если нет, то я стану там обычным магглом. — Ты никогда не станешь магглом, потому что Земля никуда не денется. Но, возможно, придется принять тот факт, что какое-то время ты не будешь от них отличаться, да. Говорят, магия неразрывно связана с естественными силами самой жизни. Я порой задаюсь вопросом, есть ли у инопланетян магия, похожая на нашу… — У инопланетян? Ну ты и скажешь, Гермиона, — для Дельфи Беллатрикс всегда оставалась просто Мамой. Она еще не решила, заслуживает ли Гермиона того же обращения, и та относилась к этому с полным пониманием и уважением. Хотя где-то неделю назад, капризничая от усталости, Дельфи потеряла бдительность и, зевая перед сном, случайно назвала Гермиону «мамой». Ради одного этого мига Гермиона была готова провести десять тысяч таких ночей, сидя с девочкой и бережно распутывая сложные узлы ее прошлого. Пусть Дельфи и была полукровкой — того же сословия, что и ребенок, которого Гермиона могла бы сама родить от чистокровного мага, — но воспитывали её как чистокровную аристократку, ведь никто в мире не посмел бы намекнуть на происхождение Темного Лорда. Беллатрикс растила ее с привычным высокомерным презрением к магглорожденным. И Гермиона изо всех сил пыталась искоренить этот яд сословных привилегий, который ее собственная женщина успела привить дочери до их рокового перелома. И ведь Гермиона уже однажды услышала от неё это заветное «мама». Сердце до сих пор сладостно замирало от того воспоминания. Но никакой щенячий восторг не освобождал ее от необходимости отвечать на вопрос не по годам развитого ребенка. — Гермиона? — Дельфи выжидающе снизу вверх посмотрела на нее. — Инопланетяне? — Ну, жители других планет. Может, они похожи на эльфов, а может, и вовсе на кого-то совершенно иного. Знаешь, до того, как я узнала, что я волшебница, я всем сердцем мечтала когда-нибудь встретить пришельцев. Но вместо этого познакомилась с домашними эльфами. И все равно мне до сих пор интересно, есть ли в космосе другие разумные существа — я верю, что есть, — и как они выглядят. И есть ли у них магия. — Мама говорит, что ты очень любишь домашних эльфов, — понимающе кивнула Дельфи. — Так что логично, что эти пришельцы тебе тоже так сильно нравятся. Гермиона глубже откинулась на диванные подушки и улыбнулась: — Наверное, я всегда была такой. — Ну, может, если на Марсе есть жизнь, я все равно останусь там ведьмой, — вернулась Дельфи к своей первоначальной мысли, снова уставившись на иллюстрации в книге. — Она ведь не обязательно должна быть человеческой, верно? — О да, магия опирается на всю паутину жизни в целом. На самом Марсе, как мы думаем, жизни нет, но вдруг? Скорее всего, глубоко в почве. А вот автор другой книги, — она указала на Кларка, — как-то написал роман о том, что в океанах под ледяным панцирем Европы, спутника Юпитера, кипит жизнь. Вот там мы действительно могли бы встретить много всего интересного. — Тогда я хочу стать первой ведьмой, которая полетит на Европу! Раз там океан, я обязательно найду там русалок! Если от этого мира вообще останется хоть что-то, способное подняться в космос. Если волшебники и магглы когда-нибудь смогут сесть плечом к плечу и вместе спроектировать такой полет, — с легкой грустью подумала Гермиона. — Что ж, с твоим воображением ты сможешь побывать где угодно, Дельфи. Так что у тебя будет отличный шанс увидеть Европу во сне, потому что пора ложиться в кровать. Последовала привычная, неизменная шутливая война слов перед сном — без этого никуда. Подоткнув Дельфи одеяло и взмахом палочки погасив магические светильники, она прошла на кухню и налила себе бокал крекинга — традиционного норвежского вина из ежевики с добавлением пряностей и трав. Мыслями она невольно вернулась к Карлу Сагану, порадовавшись, что он скончался до начала этой бойни. Эта война стала бы крахом всех его надежд на человечество. Вместо мира разума, науки и космических открытий они захлебнулись в войне и средневековом суеверии. Невыразимое чувство чуда, заставившее Гермиону полюбить магию с первой секунды, уступило место какому-то лавкрафтовскому кошмару. Чудовища теперь таились в самих недрах гор и холмов. И со всем этим приходилось иметь дело. Гермиона допила вино. Дверь открылась; дом был защищен чарами, так что это мог быть только один человек. — Белла. Дельфи уже спит, разумеется. — Ну еще бы, — вздохнула Беллатрикс. — Столько усилий ради сегодняшнего урока кумбрийского — и все псу под хвост, — Белла покосилась на открытую бутылку крекинга на столешнице. — Нальешь еще бокал, Гермиона? — Для тебя? Всегда, — она наполнила стаканы. — Есть новости? Ты выглядишь бледной и напряженной. — Возникли осложнения. Толстоватый и Волан-де-Морт уломали-таки американцев наконец-то прислать помощь. Американская авианосная группа выдвинулась к Рейкьявику, а вторая идет к Лох-Суилли. Гермиона прикусила губу. Скверно. Американские авианосцы по-прежнему оставались лучшими в мире. — Но у них ведь их почти не осталось, верно? — Всего шесть, — согласилась Белла. — Конечно, МАКУСА ведь никогда прежде не оказывал Волан-де-Морту серьезной поддержки. — Похоже, наше усиление напугало его настолько, что он наконец поставил им ультиматум: либо они помогают делом, либо пускай убираются, — отозвалась Белла, и в ее глазах блеснул азартный, хищный огонек, пока она залпом осушала бокал. — Цисси говорит, что если мы ударим дерзко и наглядно докажем, что способны победить, американцы сразу дадут заднюю. На них нельзя положиться. — И именно ради этого все и затевается, верно? — Именно так, — согласилась Беллатрикс. Затем она лениво облокотилась о кухонную стойку и смерила Гермиону долгим, оценивающим взглядом. — А на тебя приятно смотреть, когда возвращаешься домой. Гермиона ухмыльнулась, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Она была взрослой женщиной, закаленным ветераном, но… Что греха таить, она знала Беллу теперь во всех смыслах, однако Беллатрикс по-прежнему без малейшего труда могла завести ее с пол-оборота. — Тебя вино так раззадорило или близость опасности? — Может, просто нахождение среди этих старых пердунов, когда приходится думать о тебе, чтобы окончательно не сдохнуть со скуки, — дерзко ответила Белла и порывисто шагнула вперед для поцелуя. Гермиону унесло этой волной. Она слишком легко могла представить себе Беллу — дерзкую, безрассудную, плевавшую на авторитеты Беллу, — которая лениво пробегает глазами по оперативным сводкам, уже имея в голове идеально выстроенный план будущих действий. Кивает для вида и издает правильные звуки, чтобы штабные офицеры тешили себя иллюзией, будто их доклады хоть что-то значат. В то время как на самом деле Белла была из тех редких полководцев, что действуют по божественному наитию, управляя ужасной симфонией Войны. Белла, которая тратила свои ментальные ресурсы на куда более важные вещи. Например, фантазировала о ней. О какой-то там магглорожденной Гермионе Грейнджер. Она опомнилась, лишь когда рука Беллы бесцеремонно скользнула под ее форменные брюки. Впрочем, ей и не нужно было дополнительных стимулов для возбуждения — мыслей о том, как Белла со скуки грезит о ней на совещаниях, хватило с лихвой! Беллатрикс прижала ее плотнее к столешнице, намертво зафиксировав на месте, хотя сама была ниже ростом. Ее ладонь уверенно пробралась под трусики Гермионы, бережно и властно лаская плоть. Из горла Гермионы против воли вырвался тихий стон. Ее бедра сами собой начали подаваться навстречу пальцам Беллы, и плевать было на мешавшую ткань одежды. Белла подняла руку в перчатке к шее Гермионы. — Ну же, поцелуй меня, — скомандовала она, мягко потянув ее голову вниз. Их губы встретились, хотя Гермиона на секунду зацепилась за первую мысль. В ней по-прежнему сидела та самая правильная, послушная отличница, которая хотела было возразить: — А если Дельфи проснется? — А если нет? — ухмыльнулась Белла и поцеловала Гермиону еще неистовее, на этот раз глубоко, с языком. Спина Гермионы выгнулась, она до боли вжималась в губы Беллы, не в силах насытиться этим чувством… Но затем Беллатрикс удвоила натиск, и ее пальцы скользнули к самому лону. Гермиону бесцеремонно вжимала в кухонный стол женщина, которая была ниже и хрупче ее, но которая вознамерилась подарить ей блаженство прямо здесь и сейчас, даже не удосужившись снять с нее хоть клочок одежды. Похотливая, настойчивая и собственническая Беллатрикс, которая в этом мире не умела ждать. Только брать то, чего ей хотелось. Их поцелуи становились все неистовее. Пальцы Беллы действовали все напористее. Гермиона, подавшись бедрами вперед и упираясь ногами в основание гарнитура — поза была неудобной, но ей было совершенно плевать, ведь эта близость была слишком острой, нужной, желанной, и ради такого удовольствия можно было потерпеть легкую ломоту в бедрах, о которой она забудет через секунду… Пальцы Беллы ласкали ее, пока плоть не стала совсем влажной, а затем, пользуясь этой смазкой, скользнули выше, принимаясь за самые нежные, чувствительные складки. Гермиона ощутила, как внутри тугой струной натягивается сладостное напряжение. Ей хотелось этого, безумно хотелось. Беллатрикс была чертовски хороша в том, что делала. Она знала тело Гермионы как свои пять пальцев, словно разметив на нем каждую точку! Она училась невероятно быстро — как человек, который слишком умен, чтобы нуждаться в академическом образовании, и слишком быстро остывает, чтобы долго на нем задерживаться. Своими пальцами она управляла телом Гермионы точно дирижер, подчиняя себе каждую частичку своей женщины. Твердая, натянутая как струна, теряющая рассудок от дикого наслаждения, которым Белла ее осыпала, — Гермиона содрогнулась в оргазме. Ее спина выгнулась дугой, тело вжалось в Беллу, и та в ответ мастерски заглушила ее стоны поцелуем, впившись в припухшие губы. Когда судорожные толчки бедер утихли, Белла бережно увлекла ее в сторону, позволяя опереться на шкафчик, чтобы удержать равновесие. Тяжело дыша, Гермиона бессильно прильнула к ней, пока шторм внутри утихал, хотя бы немного. Белла всегда любила ее так: первым делом доводя до пика пальцами. На кухнях, в танках, на кроватях — неважно. Эта странная забота, столь неожиданная с самой их первой ночи — когда Белла еще по привычке цедила сквозь зубы оскорбления про грязную кровь, — покорила ее. Беллатрикс, казалось, куда больше нравилось видеть ее наслаждение, чем испытывать свое собственное. Какой бы властной она ни была, какими бы дремучими предрассудками порой ни сыпала, в такие минуты Белла ставила нужды своей женщины превыше всего. Гермиона позволила увлечь себя обратно в спальню, уютно прижавшись к Беллатрикс. Их одежда летела на пол бесформенными кучами, пока на Белле не остались лишь кружевные манжеты да перчатка на левой руке. Две обнаженные женщины, переплетение смуглой и белоснежной кожи в постели. На дворе все еще правила зима, пусть даже надежда на весну уже витала в воздухе негласным обещанием, а за окном высились сугробы, но дровяная печь в коттедже надежно хранила тепло. Лоскутные одеяла были отброшены в сторону и забыты за ненадобностью. Белла откинулась на подушки точно королева на троне. Раскинув ноги, черные волосы рассыпались по постели роскошным занавесом, она замерла на грани между женщиной, ведьмой и объектом для поклонения. Гермиону захлестнула жадная, ненасытная похоть от возможности ответить взаимностью, и она с головой зарылась между ног Беллы. Где-то по ходу их романа кожа, скрывавшая левую кисть, перестала быть проблемой; теперь это была просто неотъемлемая часть самой Беллатрикс. И когда эта рука в перчатке мягко вжалась в непослушные, буйные кудри Гермионы, та беспрекословно подчинилась этому движению, отдавая своей женщине всю нежность губ и языка, какую только позволяли подарить месяцы их общей практики. Бедра Беллы начали двигаться быстрее, когда язык Гермионы скользнул глубже, изучая ее клитор, лаская и сокрушая оборону. То, как ее лицо искажалось от невысказанного, сдерживаемого вожделения, то, как она упрямо сглатывала собственные стоны, дабы не разбудить Дельфи, — само по себе было невероятно возбуждающим зрелищем. Очень давно Гермиона похоронила саму мысль о том, что Белла — ее враг. Еще раньше испарилась былая ненависть. И где-то на этом пути сама пластика ее бедер, то, как она кусала губы, сдерживая крик страсти, — все это стало чистой, абсолютной радостью для сердца Гермионы. Она сделала бы ради Беллы все что угодно, но этой ночью она просто беззаветно любила ее.

***

Это случилось как раз тогда, когда весна только-только принялась подтачивать снега. Сугробы все еще высились кругом, но были уже слежавшимися, плотными, а самые нижние их слои и вовсе превратились в лед. Изысканный дом, срубленный в традиционном стиле, казался более чем достойным пристанищем для такой ведьмы, как Турид. Окна его выходили прямиком на древний хёрг — языческий алтарь под открытым небом, помнящий старую норвежскую веру. Турид встретила гостей медом и после короткой молитвы и подношения богам увлекла их внутрь. В доме Гермиона сразу приметила женщину в мундире индийских военно-воздушных сил, о которой уже упоминала Нарцисса. Как и в случае с Цисси, от нее исходило непередаваемое, интуитивное ощущение скрытой магической силы, хотя никакой палочки при ней не было. Тем не менее женщина мгновенно подобралась и подчеркнуто вежливо отдала Беллатрикс честь: — Генерал. — Коммодор авиации, — отозвалась Беллатрикс. Ее ум, чуткий и стремительный, точно борзая, никогда не путал армейские чины, даже если сама она напускала на себя вид, будто ей до них нет никакого дела. Гермиона отчетливо уловила в ее глазах промельк уважения — редчайшая щедрость по отношению к магглу, так что Белла, очевидно, тоже почуяла в ней равную. Дарья вернулась в свое кресло и взяла в руку стакан с медом: — Мы все перепроверили, генерал. Все готово. Минатом утвердил экспертизу планов, и я даю вам свое честное слово. Беллатрикс опустилась на стул и на мгновение уставилась на свой мед почти невидящим взглядом. Гермиона присела последней, чувствуя себя как-то неестественно скованно, вмиг вспомнив ту жуткую огненную ночь — день, когда современный мир прекратил свое существование. Беллатрикс едва заметно вздрогнула и вскинула свой стакан; ее глаза блеснули тем самым лихорадочным огоньком, который всегда казался Гермионе предвестником чего-то особенного. — Продолжайте, коммодор авиации. — Нам доставили партию из восьми российских термоядерных боеголовок мощностью по двести килотонн каждая. Говоря обывательским языком, каждая из них примерно в двенадцать раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму. Разумеется, на деле все куда сложнее. Так или иначе, их уже грузят на борт «Адмирала Ушакова». На боеготовность самих ракет это никак не повлияет; мы успешно опробовали инерциальные системы наведения под чарами, задействовав заколдованные электрические компоненты. Насколько я понимаю, вы сможете это продублировать? — Смогу, — признала Белла с отчетливой, законной гордостью. Теперь в разговор вклинилась Турид: — Как я понимаю, герцогиня Нарцисса поручила эту операцию вам двоим лично. Четыре заряда на Азкабан. И еще четыре на Евротоннель. Так вот оно что! — у Гермионы на секунду округлились глаза. Последний фрагмент мозаики наконец-то встал на свое место. Она помнила все доводы Нарциссы и прекрасно понимала, почему они пошли на этот шаг. Это было критически важно для успеха всей операции — лишить Морсмордре малейшей возможности перебрасывать подкрепления с континента. Тут все сходилось. Но только сейчас она до конца осознала, насколько глубоко личным это дело было для самой Беллатрикс. Чтобы расчистить путь для удара пикирующих ядерных боеголовок по Евротоннелю, они не собирались просто штурмовать крепость Азкабан. Они собирались стереть ее с лица земли. Испепелить дотла. Для Беллатрикс это было актом искупления. Шансом перешагнуть через все то, что сотворили с ней, и через все то, что совершила она сама. Очищение огнем. С едва уловимым безумным азартом Беллатрикс принялась изучать переданные ей чертежи и свитки пергамента с начертанными инкантациями — те самые живые магические картинки, с помощью которых волшебники обучали друг друга заклинаниям. Турид преподнесла их с особым изяществом. В руках Беллы, на ее собственный лад, сейчас лежал ключ к окончательному погребению прошлого: когда эта операция завершится, Азкабан просто перестанет существовать. Гермиона пригубила мед, погрузившись в сомнения. До сих пор им не слишком-то удавалось хоронить прошлое. Оно обычно наотрез отказывалось оставаться мертвым. И все же она понимала, как отчаянно Белле нужно было это освобождение, эта финальная точка, пусть даже сама Беллатрикс не призналась бы в этом ни через сто, ни через тысячу лет. Да и с военной точки зрения это было чистой необходимостью, в чем Гермиона ни капли не сомневалась. Высадиться на восточном побережье Шотландии, не исключив Азкабан из уравнения, было попросту невозможно. Честно говоря, Гермиона уже какое-то время ломала голову над тем, как именно они собираются это провернуть, ведь эта часть плана в общих сводках выглядела подозрительно схематичной. Теперь все прояснилось. На ней не акцентировали внимание лишь потому, что подавление цитадели магов предполагалось осуществить с помощью нового оружия, какого мир еще не видывал. И эти две женщины, которым поручили его разработку, были абсолютно уверены в успехе. Вот только проект никто не тестировал, да и протестировать было невозможно. Стоило бы им хоть раз подорвать зачарованное ядерное устройство в любой точке планеты, и колоссальный масштаб высвобожденной энергии мгновенно насторожил бы Волан-де-Морта, позволив ему разработать контрмеры до начала реального удара. Им оставалось лишь верить Турид и Дарье, верить, что они и их команды — как магические, так и инженерные — четко знали свое дело и сумели грамотно увязать наработки Беллы в области системной магии электричества с технической начинкой. Впрочем, Гермиона знала, что ее возлюбленная не ведала подобных колебаний. Она понимала и то, что Нарцисса шла на этот шаг с легким сердцем. И Гермиона могла лишь гадать, через какие тихие муки прошла эта женщина, долгие годы зная, что ее старшая сестра до конца дней сгниет в застенках Азкабана. Тихие муки, из которых Нарцисса в итоге сумела выковать еще более прочные узы. Любовь к семье. Та самая любовь, что заставляла ее сражаться и пожинать жертвы, любовь, которая заставила ее переступить даже через собственные закостенелые предрассудки — до такой степени, что теперь она считала Гермиону частью их рода. Было очевидно, что обе сестры, каждая в силу своих причин и своего горького опыта, желали Азкабану лишь одного — полной аннигиляции. Гермиона подняла свой стакан. И в этом нет ничего плохого. Как говорилось в «Одиссее» о хитроумном Улиссе накануне его великой битвы с женихами — пришло время вернуть свои чертоги. А то, что путь к ним проляжет через дымящиеся руины Азкабана, — что ж, тем лучше.