Так завещали хиппи

      Не думал Субин, что с ним в жизни подобное приключится. Чего угодно ожидал от себя, но только не влюблённости в двух парней, и не просто парней, а самых отбитых персонажей учебного заведения. Ну, Субин их отбитыми не считал, и понятна причина — сердце не простило бы, но вот окружающие воздыханий не разделяли. Парней, по которым плакался Субин, звали Ёнджун и Бомгю. Ёнджун и Бомгю были закадычными друзьями, и казалось, что на весь мир обоим до лампочки, и так оно и было, на самом деле. Семьи Ёнджуна и Бомгю дружили ещё во времена, когда хиппи расцветали, то бишь родители застали лучшие деньки и впитали всё, что смогли: яркое солнце, чистые дожди и запах марихуаны. В таком духе свободы, милосердия и любви оба парня и росли. Подобная семья отличалась особой «трушностью», вот и выросли Ёнджун и Бомгю со своими собственными принципами, мировоззрением и мнениями. Они настолько сильно отличались от всего города, что даже современные фанаты культуры хиппи держались от ребят подальше — то ли завидовали, то ли не хотели, чтобы их поверхностные познания раскрыли.       Субин был одним из тех, кто не выступал против загадочной парочки, но вместе с тем и сторонился. Разные слухи ходили о Ёнджуне и Бомгю: первая версия гласила, что они кровные братья, практикующие содомию — неверно, совершенно неверно. Оба парня пришли в бешенство, когда их спросили об этом напрямую, и после того инцидента сами не питали хотелок с кем-то из академии дружить. Вторая версия поведала, что Ёнджун и Бомгю на самом деле наркоторговцы знаменитого картеля, просто внедрились под прикрытием и продавали товар во имя жирного навара, что тоже было ошибочно — Ёнджун и Бомгю действительно курили траву раз в пару недель, но никогда никому не отсыпали и не делились, мол, наивные люди не знали, когда нужно остановиться, и ломать им жизнь парни не хотели.       Третья версия рассказывала, что Ёнджун и Бомгю состояли в полиаморных отношениях, трахали всех, у кого есть отверстия, перепробовали каждую позу Камасутры и постигли Тантру в звании «вирья». А вот это правда, и никто её особо не прятал. Во-первых, Ёнджун и Бомгю действительно имели постоянный доступ к сексу и не стеснялась предлагать сессию втроём как девушкам, так и парням, и не отказывались от предложений других людей, на гендер и формальности им было плевать, как и подобало хиппи. Важными пунктами их сексуальной жизни были доверие и надёжность, потому они не спали с каждым встречным, а создали «базу» — список тех, кому секс с ними пришёлся по вкусу и кто не против встречаться периодически. Эти люди из списка стали их хорошими друзьями и желанными гостями в небольшой квартирке.       Во-вторых, важно понимать, какие именно отношения между ними были. Официально они себя никак не называли, но считали близкими душами. Их взаимодействия можно описать как гомосексуально-платонические с щепоткой секса, где щепотка — это сраный Эверест. Что для других выглядело как дикость, Ёнджун и Бомгю воспринимали как искреннюю дружбу и партнёрство. Их связь максимально проста: Ёнджун и Бомгю любили друг друга и дорожили этой любовью, они не сковывали себя обязательствами, чтобы не устанавливать бессмысленные ограничения и рамки. Оба верили, что концепция измены крайне глупа и держалась на лживых обещаниях, которые редко выполнялись, потому они решили ничего не обещать и наслаждаться своими телами, оргазмами и другими людьми. Ёнджун и Бомгю делили между собой всё хорошее, что находили в жизни: жилище, еду, одежду, мысли и секс. Они не были против, чтобы кто-то из пары завёл отношения ещё с кем-то, главное — чтобы человек был счастлив, и этот нарратив определил всю любовь между Ёнджуном и Бомгю. Их близость не имела собственничества и ревности, что и было для окружающих глупостью, мерзостью и пошлятиной.       Что касалось Субина, он вообще не должен был знать об этих ребятах столько информации, если бы не его близкая подружка. Близкая подружка как раз состояла в утехах с Ёнджуном и Бомгю, но позже нашла себе жениха и оставила хиппи для истории о молодых годах. Когда подружка в красках рассказывала Субину, что с ней там делали, он автоматически всё представлял. После настолько пёстрых впечатлений Субин уже не мог стать прежним. Его голова была забита подробностями, интригующими моментами и прочими непристойностями круглосуточно. Субин засыпал с этими думами и просыпался в компании утренней поллюции. Так уж вышло, что Субин, будучи сердцеедом академии, до сих пор оставался девственником. Ему совершенно не везло с девушками, и дело тут не в каких-то мерзких сторонах его личности, а в... Идеальности. Девушки буквально говорили: «Ты слишком хорош для меня, тебе нужно найти кого-то такого же уровня», в то время, как Субин просто хотел уже с кем-то переспать. Он даже несколько раз пытался ввязаться в секс на одну ночь, но и это ни к чему не приводило: либо девушки были настолько пьяными, что спать с ними стало бы ночным кошмаром — словно в постели с трупом, а Субин искал именно близости, а не изнасилования; либо дамы твердили, мол, какой отличный и вежливый парень, им бы такого же мужчину, а потом уходили лупиться в дёсна с бывшими-чмошниками, не редко прямо на глазах Субина.       Может, Субин не влюбился в тех двоих, а просто отчаялся? Да, так и было. Субин даже не отрицал своего положения. Он вообще не понимал истинную природу своих чувств — то ли хотел быть как они, то ли с ними. Возможно, его восхищали облик и философия парочки, их человеческие качества, и Субин считал их достойными уважения и восторга, а может, просто хотел завалить обоих, — пока что не решил. Да и как такое решишь, не пробуя оба варианта? Субин смирился и остановился на своей якобы влюблённости в двух чудаковатым хиппи с соседнего факультета. Ёнджун и Бомгю, кстати, учились на курсе финансов и экономики. О них постоянно шутили, что парни будут отмывать деньги и скуривать все лишние бумаги за вечер. В целом, парочке шутка нравилась, ведь они не собирались заниматься нелегальными вещами, и просто смеялись со всеми.       Субин чаще всего видел Бомгю, а Ёнджуна — пореже. Ёнджун, бывало, пропускал занятия из-за подработки. Никто не заставлял Ёнджуна зарабатывать деньги, таково было его собственное желание. Ёнджун помогал в приюте для кошек, и от того его одежда всегда была украшена шёрсткой, сколько бы он не стирал, сколько бы не чистил. Бомгю в свою очередь не стремился к скорой взрослой жизни: временами дни его будней описывались как тоскливые и печальные. Бомгю не повезло унаследовать синдром хронической усталости, сил хватало разве что на несколько часов учёбы и безделье дома, и работу пока что ему не под силу тянуть. Несмотря на своё заболевание Бомгю старался не прогуливать и вписывался в разные академические активности: фестивали, выставки и помощь в библиотеке. В один из таких дней Субин обнаружил себя в зале, сидящим за длинным дубовым столом. Он маскировал свою слежку, разложив вокруг тетради да учебные пособия, но глаза никогда не фокусировались на параграфах. Субин откровенно пялился на Бомгю, что перекатывал длинную лестницу на колёсиках между высоченными стеллажами. Бомгю единственный не боялся высоты, и потому замена книг и сортировка легла на его плечи.       Субин всё-таки решился. Он дождался, когда рядом с Бомгю никого не будет, и поднялся из-за стола. Обычно Субин не сильно волновался, знакомясь с девушками. Наверное, в этом присутствовал психологический аспект — он выступал в роли того, кто должен заманить в свои сети, показать уверенность, дабы заинтересовать их. Субин флиртовал уверенно и умеренно, но в душе не знал, как стоило флиртовать с другими парнями. Теперь уже Субин чувствовал себя уязвимым, словно в сети ловили его. Самое забавное, что Бомгю понятия не имел о происходящем в сердце Субина. Зачем-то поправил манжеты винного свитера, будто кому-то есть дело до его одежды. Оказавшись у лесенки, Субин не решался позвать Гю — вдруг тот свалится? Помявшись у подножия минуты две, Субин вовремя отвернулся, сделал вид, словно искал нужный том. Бомгю закончил с полкой, потихоньку спустился к полу. Видимо, потуги Субина выглядели слишком жалко — Бомгю отвлёкся от ящиков с докторскими и заговорил:       — Нужна ли тебе помощь? Я знаю все секции наизусть, быстро найти нужную книгу не составит труда.       — Что ж, эм, — Субин с чего-то вдруг потерял все свои мысли, разучился разговаривать по щелчку пальцев. — Я пока что не решил, что ищу.       — Не решил, что ищешь? — Бомгю явно развеселила эта фраза, он улыбнулся, но не осуждающе, а умилительно. — Я и с этим способен помочь.       — Много читаешь?       — Не прямо-таки много, но когда выдаётся свободная минута, то с радостью. О чём тебе нравится читать: художественное или научное?       — Я бы хотел что-нибудь художественное, — почувствовав дружелюбность, Субин расслабился, его нервные приходы улеглись. — Научная фантастика или дорожные приключения подойдут.       — Я разбираюсь лучше в дорожных приключениях, пожалуй, — Бомгю задумчиво всматривался в корешки чуть выше своего поля зрения. Его длинные чёрные волосы съехали, открыв взору симпатичный профиль. — У Керуака хорошие произведения, рекомендую «В дороге».       — Ого, Керуак есть в нашей библиотеке? — не на шутку удивился Субин, чуть выпучив глаза. — Какой максимальный рейтинг доступен студентам?       — Надо же, Субин, ты знаком с Керуаком?       — Да, прочёл прошлым летом. А ты, получается, знаешь моё имя?       — Конечно, — Бомгю надел на переносицу очки, висящие вокруг его шеи на серебристой цепочке. — Здесь все друг друга знают, не так ли?       — И правда...       Бомгю принялся копаться в выдвижных ящичках, замолк на время поисков, чтобы сосредоточиться. Бомгю не выглядел как типичный хиппи, какими Субин их себе представлял. Любимые цвета Гю — бирюзовый и тёмно-голубой, похожий на морские глубины. Помимо лазурных кардиганов и пурпурных рубашек оверсайз, Бомгю обожал вельветовые брюки и простые кроссовки. Ему нравилась одежда для комфортной носки, а в критерий комфортной носки входили спокойные расцветки и мягкие текстуры. Бомгю совершенно ничего не делал со своими волосами, если не считать нерегулярных стрижек. Чёрная шевелюра выгорела на солнце, приобрела рыжеватый отлив. Это добавляло Бомгю ещё больше уютности, и при первом взгляде все слухи о распутной жизни меркли. В голове не укладывалось, как такой человек мог носить репутацию машины плотских утех? Только Субин поддался невинности, как по башке ударили подробные монологи лучшей подружки о тех ночах, проведённых в доме хиппи. Субин нехотя вернулся в реальность, вспомнил, зачем он вообще подошёл.       — А что ты предпочитаешь читать?       — Сложно сказать, определённого жанра нет, — пожал плечами Гю. — Наверно, всё творчество битников. У меня нет слепой любви к аморальности, однако их произведения интересно читать. Что-то после прочтения заставляет отнести книги битников в категорию «Искусство». Книга, что запомнилась больше всего, называется «Голый завтрак».       — Можно ли отыскать её в библиотеке?       — Ни в одной, — Бомгю отрицательно покачал головой. — Эта книга была запрещена во многих странах, и даже сейчас её сложно отрыть из-за цензуры. Некоторые букинистические магазины, даже крупные, не закупают «Голый завтрак».       — И как же ты прочитал её?       — У меня есть старый экземпляр, забрал у знакомой несколько лет назад.       — Забрал и не вернул? — Гю согласился. — И не стыдно тебе?       — Знакомая умерла, книга ей больше не нужна.       Повисла неловкая тишина. В зале почти никого не осталось, не заметно для ушей собеседников, прозвенел звонок — все ушли на занятия. Субин хотел провалиться сквозь паркет, прямо в адский котел. От затылка до копчика пробежал холодок, прошёлся по каждому позвонку. Субин настолько перепугался, что позабыл об экспрессии на своей физиономии. Бомгю тоже побледнел и затараторил:       — Прости, я пошутил. У меня проблемы с чувством юмора.       — Нихрена себе шуточка, — облегчённо выдохнул Субин, слушая тахикардию в ушах. — Я почти помер сейчас, кошмар какой...       — Прости, пожалуйста, — Гю смущённо повторил извинение, пряча глаза.       — Нет, нет, всё нормально. Просто мы только познакомились, по сути, я не ожидал, что ты так пошутишь.       — Да... Это частая моя ошибка в общении...       Бомгю выглядел действительно расстроенным. Он моментально замкнулся в себе, стыдливо отвернувшись к лестнице. Стоял там, перебирал одни и те же бумаги уже раз пятый, чтобы создать иллюзию занятости. Субин тоже выпал в осадок — как-то всё разладилось, даже не успев начаться. Он легонько коснулся плеча Бомгю, зовя его обратно.       — Это не ошибка, а лишь неудача. Мы все иногда говорим вещи в не подходящее время. Я сам много раз обделывался в разговорах, даже на публике, представляешь? Однажды выступал на сцене в актовом зале, когда учился классе в десятом. Я тогда не выспался, был рассеянным, но должен был объявлять учеников и учителей. Была у нас шутка среди подростков: мы называли злобную преподавательницу Портуха из-за фамилии. Ну, я и объявил её так... Тогда весь зал погрузился в тишину, а спустя пару секунд все дети залились гоготом. Ох, тогда случилась настоящая катастрофа. Меня даже вызвали к директору, родителей с работы тоже вырвали. Я очень сильно плакал. Думаю, у меня теперь травма на всю жизнь, но сама история уморительна.       — Это мой страшный сон — назвать кого-то худшим прозвищем.       Бомгю заметно оттаял, снова улыбнулся, поправил очки, сползшие вниз. Казалось, они опять пришли к взаимопониманию. Субин ощущал себя на пороге великого открытия, словно учёный, который вот-вот спасёт планету от инопланетной напасти. Он с таким усердием выстраивал ходы, стратегии, что уже сгорал от нетерпения. Заметив ненавязчивое мерцание в глазах Бомгю, Субин решился на последний шаг:       — Могу ли я одолжить твою книгу? Верну в целости и сохранности, не загну ни одной страницы, клянусь.       — Хорошо, хорошо, — Бомгю тихонько засмеялся по привычке, чтобы не потревожить пустую библиотеку. — Я освобожусь через полчаса, подождёшь меня?       — Конечно! Да, я останусь на первом этаже.       — Договорились!       Гю попрощался с Субином, а следом прыгнул на лестницу и укатился в противоположную сторону. Субин собрал свои вещи, выскочил из библиотеки. Он спустился по лестнице, слушая стук своих крохотных каблуков на лакированных туфлях. Субин замер у выхода из академии, его переполняла радость и предвкушение. Только что дальше? Они придут к Бомгю домой, станут мило говорить, но вряд ли Субину перепадёт так сразу. Это было бы странно, либо огромная удача. Настолько ли шарм Субина поразителен, чтобы затянуть Гю в свою сексуальную идею? Субин очень волновался. Бомгю выглядел таким мягким и вежливым, а Субин который день представлял, как будет драть его сзади. Что ж, реальность не совпала с ожиданиями. Периодами Субин осознавал, что драть, похоже, будут его. Наверно, он слишком забегал вперед.       Когда Бомгю отворил дверь в свою квартиру, Субин ощутил стойкий аромат благовоний. Также странным ему показался воздух, пропитанный сероватым дымом, будто от сигарет. Гю, похоже, тоже не ожидал подобного. Они разулись, пристроили обувь к коврику. Субин тут же подумал, нормальные ли у него носки? Мимолётно метнул взгляд вниз — носки в порядке. Следуя за Бомгю, он забрёл в большую гостиную. Гю подбежал к дивану и стащил плед с, как прежде казалось Субину, кучи подушек. Но нет, горой подушек оказался заспанный Ёнджун.       — О, уже вернулся? — промурлыкал Джун, потянув руку к лицу Бомгю.       — Ты забыл потушить курильницу, вся наша квартира в тумане.       — Вот чёрт, извини, — почесав затылок, Ёнджун сел на диванном матрасе. — Я так скоро отрубился, что не уследил.       — Я не злюсь, — голос Гю звучал так уютно, его хотелось слушать вечно. — Сильная усталость всякое с людьми делает, а теперь нужно проветрить. Ещё я привёл приятеля, ты его знаешь.       Бомгю показал рукой на Субина, а тот поздоровался и поприветствовал пятернёй. Ёнджун учтиво ответил, но все ещё выглядел полусонным. Его щеки чуть припухли, веки не хотели открываться, а синяки под глазами никогда не сходили. Идя на кухню, Субин не мог оторвать взгляд от разрисованных стен коридора. На стене красовалась композиция «Рождение Венеры», но стилизованная под современный лад: цвета более яркие, закрученным узоры и объёмные мазки, рельеф масла и запах краски. На изображении от Боттичелли осталась только задумка, все остальное стало самовыражением молодой крови. На кухне среднего размера в центре расположился стол. Ёнджун уселся напротив Субина, он жевал спелое яблоко. В его кружке растворялось клубничное варенье, тщательно размешенное чайной ложкой. Бомгю стоял у тумбы, размеренно нарезал овощи для рагу. Они болтали о всякой ерунде, неторопливо и спокойно. Пока сковорода шкварчала, в кастрюльке томился соус, наступали сумерки. Вечер навеял иную атмосферу, более личную, словно темнота прятала троицу от посторонних глаз.       — Я хочу покурить, не возражаете? — обратился Ёнджун к остальным и вытащил из кармана махровых штанов свёрток.       Он зажал меж губ самокрутку, щёлкнул большой зажигалкой с откидной крышкой. Каннабис задымился, а через несколько мгновений обоняние уловило странные нотки, которых Субин раньше не ощущал. Единственное, как можно было описать аромат — подпаленная марихуана, иначе никак. Такая трава не поддавалась описанию, и ты всегда узнал бы её на улице или в чьём-то доме. Ёнджун втянул дым в лёгкие и задержал дыхание. От блаженства прикрыл глаза, передал самокрутку Бомгю. Тот затянулся словно равнодушно, и не один раз. Субин, решив, что положение располагает, задал интригующий вопрос:       — Поделитесь?       — Ты уверен? — в голосе Ёнджуна проскользнул некий скепсис. — Если сейчас дунешь, то до дома не доберёшься. Деньги на такси хоть есть?       — Денег нет, — Субин соврал. — У вас остаться на ночь не вариант?       Ёнджун и Бомгю переглянулись. На их лицах мелькало замешательство, вероятно, они посчитали себя слишком обкуренными в тот момент.       — Ну, наверное? — как-то размыто ответил Бомгю, задумавшись. — Раз ляжешь спать на диване, утром спина отвалится. Может, всё-таки занять тебе на такси?       — Не стоит, я в своей квартире тоже на диване сплю, разница не велика. Ну, так что, дадите покурить?       — Да ты пройдоха самый настоящий, — хмыкнул Ёнджун, протягивая свёрток.       Когда смог пробежал по языку, спустился по глотке вниз, Субин словно разбился. Раньше он никогда не курил марихуану, а слухи твердили, мол, в голову било не сильно и спустя какое-то время. В случае же Субина, его унесло моментально. Туман забился меж ребер, впитался в кровь, бежал по венам к недрам разума. Теперь Субин чувствовал себя расслабленным, похожим на горячую карамель, обволакивающую сочное яблоко... То сочное яблоко, которое покусывал Ёнджун. Ёнджун... Субин раньше не виделся с ним так близко. Вблизи Ёнджун ещё прекраснее, чем в стенах академии. В стенах, куда Субин хотел бы впечатать его, раздеть, выпустить свой темперамент. Прежние девчушки Субина с ума сходили от подобного... Кто же из них будет первым — Ёнджун или Бомгю?       Субин опомнился, сидя на большой кровати. По бокам от него пристроились хозяева квартиры, они расположились тесно друг к другу. На большой плазме крутился какой-то фильм, название которого Субин не знал. Да ему и не важно, Субин был занят своими похотливыми мыслями. После самокрутки он стал куда более раскрепощённым, сам себя не узнавал. Оно и хорошо — трава позволила Субину действовать более свободно, очистить голову от ненужных мыслей — так он и хотел. Мысленно Субин сделал заметку: «Не пользоваться таким методом постоянно», но на первый раз себя простил. Отголоски озвучки разносились эхом вокруг, розовая подсветка сияла неоном. Субин чётко слышал своё тяжёлое дыхание, но тяжёлое не пугающе, а сладко-сложное. Интересно, о чём думал Бомгю, сидя рядом с ним? Субин осторожно подвинул руку к чужой ноге. Коснувшись терракотовых брюк, он не встретил никакого сопротивления. Фаланги забрались выше, а следом скользнули к внутренней стороне бедра. Бедро тут же напряглось, Бомгю едва заёрзал. Сначала Субин стушевался, уже собирался отступить, но в ту же секунду Бомгю чуть подвинул ногу, давая больше пространства для пястья.       Субин неосознанно улыбнулся, чувствуя, как согревалась его ладонь. Краем глаза он заметил, как Бомгю кратко лизнул свою губу — «зелёный свет». Позади него что-то двинулось — Ёнджун положил руку на бортик кровати позади Субина. Почему-то Бомгю снова улыбнулся, но на этот раз хитро, будто лис. Шеи Субина коснулось дыхание, чьё-то присутствие ощущалось очень-очень близко. Поддавшись рефлексу, Субин обернулся, тут же встретившись лицом к лицу с Ёнджуном. Ноготки Джуна зарылись в шевелюру Субина, корни волос обдало приятной болью, от которой невольно вырвался беззвучный стон. Взгляд Ёнджуна был таким стойким, спокойным и доминирующим одновременно. Ёнджуну не приходилось ничего делать, чтобы завладеть ситуацией — он всегда был на высоте. Поддавшись сверкающим зрачкам, Субин сильнее сжал бедро Бомгю, вложив в жест своё вожделение.       — Ты ведь уже знаком с правилами? — томно произнёс Ёнджун, чуть склоняя голову. — Мы всегда делимся друг с другом.       — Значит, вы всё поняли уже давно?       — Когда ты переступил порог, — шёпот Бомгю переместился ближе, опаляя тонкую кожу шеи. — В ту же секунду намерения стали очевидными. Ты плох во лжи, но надеюсь, что в постели будет получше.       — Обещаю, точно кончишь от моего члена. Моё резюме обширно — ни одна из девушек не жаловалась.       Ёнджун и Бомгю одновременно хихикнули, заговорщически переглянулись. Пальцы Джуна подцепили пуговицу штанов Субина, расстегнули ширинку. Бомгю освободил его грудь от лишней одежды, тут же прильнул к розовом набухшему соску. Субин ахнул, когда гибкий язык начал выписывать орнаменты на ореоле. Ёнджун взялся за подбородок Субина и повернул к себе:       — Кто сказал, что ты будешь сверху?       Внутри Субина будто взорвалась бомба, жар окатил каждый уголок души. Почему-то эти слова, сказанные в полумраке тональностью с хрипотцой, стали невероятно горячими. Ёнджун подался вперёд, соприкасая их губы. Его язык проник в чужой рот, тут же завёл танец с языком Субина. Все ещё чувствовал горьковатый привкус после палёных трав, но эта неидеальность только добавляла остроты. Ладонь Бомгю закончила своё путешествие, приспустив край нижнего белья. Член Субина начал истекать смазкой всего после нескольких движений с окольцовкой. Слишком много ощущений вокруг, они не оставляли шанса на раздумья, опасения и приличие. Растворяясь в прикосновениях и сердечном пламени, Субин постепенно поддавался их мастерству. То ли дело в наркотике, то ли Ёнджун и Бомгю вытянули из недр души тайные пожелания, но Субин был готов сбросить с себя одежду в один присест.       Словно прочитав его задумки, Бомгю выпустил из своего пястья разгорячённую плоть, но следом подхватил Субина под коленями. Гю стащил его с подушек, укладывая на матрас. Такая неожиданность со стороны трепетного и до безобразия милого Бомгю заставила тахикардию усилиться в разы. Ловкими пальцами обаятельный Гю стянул брюки и боксёры со своей добровольной жертвы, отшвырнул куда-то на пол. Он подался вперёд, будто проползая по телу Субина, затянул его в долгий, на вкус, как брусничная пастила, французский поцелуй. Субин непроизвольно застонал — ему нравилось, как Бомгю менялся, стоило возбуждению ударить в голову. Бомгю в библиотеке и Бомгю посреди своей спальни — два совершенно разных человека. Ладони Субина медленно крались по спине Бомгю, собирая ткань в забавную гармошку. Когда же послышался звук выдвигающегося комода, шелест упаковки, Субин запереживал. Его будто вернули с небес на землю. Он повернул голову вбок, а Гю не терял возможности пройтись распухшими губами по доступному горлу. Заметив сконфуженный взгляд, Ёнджун безнервно поинтересовался:       — Что-то случилось? — Бомгю тут же остановился, приподнял голову.       — Мне страшно как-то, — забито выпалил Субин, сдавленно хихикнув. — Как бы хочется делать дела, но делать дела стрёмно, хотя дела сами не стрёмные, их просто стрёмно делать.       Обстановка явно развязала Субину молотилку меж дёсен, такого красноречия ещё никто из них не встречал. Даже сам Субин удивился проницательности своего замечания, в трезвом уме настолько гениальной конструкции ему не выдать. Презервативы и лубрикант, что переместились на поверхность кровати, подбавили напряжения. Ох, как же Субин хотел отбросить все тревоги, ему нужна была помощь в этой нервной битве.       — Мы можем перестать, — немного запыхавшись, произнёс Бомгю. — Для первого раза уже достаточно впечатлений, придёшь в следующий вечер, и продолжим...       — В том-то и проблема, что я очень хочу сейчас, но какого-то чёрта перепугался.       — Это совершенно нормально, — Ёнджун сел рядом с Субином, начал гладить его голову, массажируя подушечками пальцев. — Впервые впускать кого-то в своё тело действительно страшно. Считай это целым вторжением, кто-то забирает контроль над тобой и не знаешь, чего ожидать. А если больно будет? А если не выйдет расслабиться? Вдруг всё будет напрасно, и ничего не получится в итоге? Первые разы всегда такие, тут ничего не поделаешь. Это своего рода выход из зоны комфорта, и многие не сразу получают удовлетворение от такой близости. Ко всему нужно привыкнуть, и вполне возможно, что ты ещё недостаточно привык к нам. Поторопился, с кем не бывает. Когда гормоны бьют по темени, все думают гениталиями, но важно подумать, действительно ли ты готов пойти до конца точно сейчас? Не хочешь ли, а именно готов.       — Вот же срань, — жалобно заныл Субин. — А я так надеялся, что трава поможет забить на всё.       — Увы, она не так работает, — Бомгю перевёл дыхание, улёгся на Субина, пристроив свой подбородок на впадинку в середине его груди. — Подобные штуки усиливают твои чувства. То есть, если волнуешься, то будешь волноваться ещё сильнее. Если страдаешь, то дострадаешься до траура, а если счастлив, то станешь счастливее некуда. В конечном счёте, всё зависит от тебя. Нам некуда торопиться, секс может и подождать.       — Скажи, Субин, ты хоть как-то готовился?       — Нет, — наивно ответил он. — Я не планировал быть... В таком положении. Я даже не думал, что мне что-то перепадёт.       — Тем более нужно повременить, — заключил Ёнджун, грустно осматривая блестящую упаковку презерватива. — Лучше обломаться сейчас, чем потом оказаться в больнице, верно? Для первого раза можно познакомить тебя с нашим приятелем, называется «Вибратор». Он более щадящий, а ещё откроет тебе совершенно новый мир.       — Но если ты всё ещё хочешь участвовать в тройной связи, — Бомгю осторожно обратил лицо Субина к себе, — я буду не против минета.       На том все и сошлись. Стоя на четвереньках совершенно голый, Субин чувствовал себя крайне беспомощным, хотя таким и являлся в действительности. Смазка пахла как спелое манго. Субин никогда не пробовал манго, но теперь очень хотел. Вибратор оказался небольшим, скромным на размер. Ёнджун облачил устройство в латекс, щёлкнул колпаком смазки. На тонкой коже оказался сначала холод, а следом присутствие чужой фаланги. Фаланга аккуратно водила по мышцам, стремясь сделать их податливыми. Поначалу Субин так сильно напугался, что остолбенел, но чем дольше продолжался интимный массаж, тем больше Субин открывался. Когда палец начал потихоньку проникать внутрь, спазмы ушли. Жжение появлялось на первые пары минут, но затем сливалось с обыденностью, оставалось едва заметным. Такие фрикции были приятными, хоть Субин и не мог объяснить себе, что конкретно ощущал.       Когда Ёнджун больше не наблюдал сопротивления, уже две фаланги полноценно погружались до основания, он переключил своё внимание на игрушку. Ненавязчиво предупредив Субина, он развёл ягодицы в сторону и приставил кончик вибратора ко входу. Подождал немного, пока принимающий привыкнет, и начал медленно вводить. Это были плавные толчки, с каждым разом заходящие всё дальше, но постепенно в сопровождении скользкой смазки. И тут у Субина спёрло дыхание: он громко визгнул, его локти согнулись, роняя тело на постель. На секунду он узрел фейерверк эмоций, когда вибратор задел точку удовольствия. Ёнджун довольно хмыкнул — конструкция прибора была создана специально для того, чтобы воздействовать по полной на скопление нервов. Он двинул рукой ещё раз, и Субин повторился. Его словно волной сшибло, не оставив ни одного варианта на побег. Субин не мог сдерживаться, даже если бы хотел спрятать свой голос куда-подальше. Его тело предавало, выставляя всем напоказ покорность перед либидо.       Бомгю поцеловал Субина в висок, привлекая его внимание. Тот кое-как оживился и приподнялся по эфемерному приказу. Бомгю уже был раздет, он лёг на спину и расставил ноги так, чтобы промежность находилась на уровне лица Субина. Бомгю распечатал презерватив и добавил в него капельку либриканта, туда, где был кармашек для будущего семени. Он надел презерватив на себя, хорошенько приглаживая, и смазка тут же коснулась нежной головки, начала распределяться. От контрацептива пахло тем же манго, и во рту Субина невольно начала образовываться слюна. Субин не умел делать минет и сразу сказал об этом, на что Гю ответил: «Просто лижи его, не обязательно брать глубоко. Лижи так, словно это самый вкусный леденец, который ты пробовал». Субин прислушался и в омуте всепоглощающего жара приступил к ласкам. Он помог себе рукой, сжав пенис у основания, и направил к своим губам. Сомкнув их у края головки, он плавно провёл вверх и вниз, зажимая. Бомгю прикрыл глаза, лёг так, как ему было удобно, и отдал Субину полную свободу действий.       Субин быстро смекнул, как нужно действовать. Отсос головки — это как французский поцелуй, но с чужим членом. Всего-то нужно играть языком, затрагивать разные зоны и менять их, набирать скорость и сбрасывать, где-то нажимать сильнее, а где-то едва касаться. Это было очень странно, но уголки его губ приятно щекотало. Субину почему-то безумно нравилось чувствовать чужую плоть в своём рту, ему хотелось взять глубже, но пока что рвотный рефлекс не позволял. Эта щекотка была необычной, как при прикосновении к впадинке между лобком и бедром. Кажется, Субин открыл у себя новую эрогенную зону, о которой раньше не подозревал. Увлекшись новым занятием, он немного позабыл о вибраторе внутри. Ёнджуну нравилась стадия плато, но он не собирался отказываться от своего плана. Переставив палец на небольшую кнопку, Ёнджун нажал на неё, посеив хаос в кровати.       Субина снова пробило на хныканье, смешанное с вульгарными стонами, когда вибрация захватила всё его тело. От ноготков до пушистых ресниц он чувствовал вибрацию, чувствовал, как его член изливался предэякулятом и подёргивался. Бомгю понравился напор, с которым Субин буквально атаковал его член. Они постепенно приближались к разрядке, и от Ёнджуна это тоже не ускользнуло. Ох, как же ему хотелось вынуть вибратор и вставить Субину так, чтобы он зарыдал от прекрасных ощущений. Вбивать его в кровать так, чтобы шлепки было слышно из соседней квартиры, а кровать проломилась к чертям. Однако Ёнджун умел держать себя в руках, и в тот вечер ему следовало остаться лишь зрителем. Он решил помочь разморенному бедолаге, начал мастурбировать тому, чтобы сделать оргазм ещё более сногсшибательным. Бомгю не требовалось танцев с бубном, он был слишком чувствителен и мог кончить от просто петтинга за считанные минуты. В этом плане неопытность Субина сыграла в плюс, получилось растянуть время коитуса. Но, всё же, Бомгю уже узнал подступающий финал.       Ёнджун сдавил член Субина сильнее, продолжая совмещать пенетрацию с поверхностным ублажением. Субин уже не понимал, что с ним происходило, он знал только тягучесть в тазу, желание поскорее избавиться от неё. Мозг с каждой секундой всё больше и больше отключался, давая много пространства для раскрепощённости. Теперь и Бомгю застонал. Он заёрзал, смял под собой одеяло, всё время стремился свести ноги, но препятствие в виде тела Субина не давало так просто спрятаться. Его мошонка набухла, как и уздечка, что окрасилась в яркий оттенок розового. Когда Субин перестал фокусироваться на своих действиях, Бомгю решил дальше справиться сам. Он снял латекс, начал ритмично двигать ладонью. Слушая восклицания, чувствуя смесь разных запахов от самокрутки, трения и ароматизаторов, Бомгю стиснул зубы. Субин совсем потерял голову под конец, выгнулся в спине и закатил глаза. Ёнджун помог ему закончить аккуратно, следя, чтобы тёплая жидкость не стекла случайно на кровать. Когда вибратор выключился, Субин все ещё чувствовал внутри импульсы, а после пришла и пустота, потеря заполненности.       Бомгю сделал ещё несколько размашистых движений, пискнул и излился себе на живот. Он тут же обмяк, полностью сдаваясь. В комнате стало душно, тяжёлое дыхание смешалось в единый поток звука. Ёнджун не терял времени: когда двое ещё не успели опомниться, он обтёр их кожу тёплым и мокрым полотенцем, убирая следы ушедшего веселья. Когда Бомгю разобрался со своим торсом, к нему пристроился Субин. Он тут же опустил веки, шумно выдыхая. Бомгю перекатился на бок, захватил Субина в крепкие объятия. Ёнджун переоделся в ванной, быстренько ополоснулся — он тоже дошёл до пика, просто наблюдая за ними. Такое в его жизни временами случалось и вовсе не было удивительно. Вернувшись в спальню, Ёнджун расстелил пуховое одеяло, взятое из шкафа. Он накрыл уютной тканью обоих, сам заполз туда, прячась от остального мира. Ёнджун прижался к Субину со спины, перекинул кисть через его туловище и приобнял Бомгю за талию. По коже бежали приятные мурашки, все трое провалились в приятное состояние, из которого не хотелось выбираться.       Субин ни на каплю не пожалел о своём решении. Конечно, оно было принято наспех, и всё перевернулось с ног на голову. Однако иногда спонтанность выручала, помогала отвлечься и столкнуться с чем-то новым. Подсознательно Субин доверял Ёнджуну и Бомгю, наверное, потому он так легко свыкся с условиями. Дало ли это Субину ответы, которые тот искал? Нет, но думать об этом Субин будет уже завтра, а в ту ночь его ждал крепкий и приятный сон.