"I think I've seen this film before.."

*** Это было нелегко. Ому пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы получить стипендию. Отец отказался оплачивать его учёбу на инженером факультете и полностью лишил содержания. Вечерняя работа и учёба вытягивали из него все силы. В то время единственными, кто его поддерживал, были Дрейк и Джимми. Они по очереди пополняли запасы в его холодильнике, зная, что у него нет времени, чтобы просто приготовить рис. Когда он, уставший, еле доползал до кровати, сил не хватало даже на поесть. Но было кое-что, что Ом делал в любом состоянии. Он писал сообщения. О том, как прошёл день, что видел или узнал нового. О том, как скучает. О том, что, несмотря на трудности, не откажется от своих чувств. Родители сдались через полгода. Приехали к нему в общежитие, забрали вещи, а вечером встретили с работы. Уставший, едва передвигающий ноги Ом даже не сопротивлялся. Отец что-то проворчал про упрямых и безрассудно влюблённых идиотов. Мама просто погладила по голове и обняла. В тот вечер Ом впервые подумал о том, как одиноко, должно быть, Нанону там, вдали от дома. Это было первое сообщение, наполненное вопросами о самом Корапате, его боли и чувствах. И первое признание собственного эгоизма. *** - Меня приняли в университет в Мюнхене, - как только результаты стали известны, Ом примчался к отцу Нанона. - Что ж ты такой упрямый... Я знаю, твой отец уже позвонил. Садись, - он присел на соседнее кресло и посмотрел Павату прямо в глаза. - Ом, послушай меня внимательно. Нанон поступил в музыкальную академию и начал жить так, как хочет он сам. Занимаясь тем, что делает его счастливым. Сейчас... Он сильно отличается от того парня, которого ты знал. Я дам тебе его адрес. И ты сам сможешь убедиться в правдивости моих слов. Но я категорически против ваших встреч и общения. - Хотите сказать, что всё ещё не одобряете моих чувств к нему? - Да. Ты можешь поехать в Мюнхен, быть где-то рядом, но никаких личных встреч до окончания университета. Ты не имеешь права вмешиваться в его жизнь. Но, если Нанон сам захочет тебя увидеть, я не против. Ты согласен? - Да. - Пават, ты точно правильно меня понял? - Да, я согласен на ваши условия. Просто иногда видеть его будет для меня достаточно. - Ты, - он уже стоял в дверях, когда господин Кирдпан окрикнул его. - Ты так сильно его любишь? Готов терпеть подобное, лишь бы быть рядом? - Гордость не сделает меня счастливым. Только Нанон. Он - весь мой мир. *** - Когда ты улетаешь? - они с Дрейком сидели в баре. - Через три дня. Не говори Джимми, он будет против. Для него мои чувства - это больная одержимость. - Это не так. - Так. Будь его воля, он бы отправил меня к психиатру, - Ом рассеянно крутил в руках бокал пива. - Я не представляю, как смогу держаться подальше от Нона. Даже на разговор с ним я не имею права. - Ом, у тебя правда нет фантазии, - Дрейк сочувственно посмотрел на друга. Когда дело касалось Нанона, у его друга по венам начинала течь тормозная жидкость. - Ты можешь написать ему. Под любым ником, если боишься напрямую заявить о себе. - Ты чёртов гений! - Нет, просто ты тупой. *** Он не смог. Увидев счастливого, улыбающего Нанона, Ому не хватило выдержки показаться ему на глаза. Бешено колотящееся сердце заглушило все вокруг, и мир словно встал на паузу, пока его глаза пожирали такой родной и, вместе с тем, незнакомый силуэт. "Господи, какой же он красивый". Он был ослеплен. Его наваждение предстало перед его глазами, сияя ярче солнца. И внезапно Ому показалось, что он своим появлением лишь запятнает этот свет вокруг Нанона, сделает его тускнее. Рассеет своей внутренней тьмой этот кусочек жизни. Но не видеть его совсем он не мог. Для него это был словно глоток кислорода, возвращающий к жизни, заставляющий двигаться дальше. Наблюдать за ним издалека стало привычкой, подобно тем сообщениям; обязательным ритуалом, без которого ему становилось неуютно. Ом расстраивался, если видел на лице любимого усталость или печаль, и радовался, как ребёнок, от одной его улыбки, пусть и подаренной милой собаке или прохожему, уступившему дорогу. Чтобы прожить день, ему просто нужно было знать, что Нанон рядом, живой и ослепительно счастливый. Потому что ночью он умирал. В своих бесконечных, запутанных снах Ом бежал вслед за ускользающим Наноном, терял его в вязком сизом тумане и находил сгорающим в красно-жёлтом огне. И не мог его спасти. Их всегда разделяло тонкое стекло. Голос отказывался слушаться, и немой вой бессилия звучал только в его голове. С этим же криком он просыпался, пытаясь руками ухватиться за ускользающую тень. И так почти каждую ночь. *** Он плакал. Песня Нанона, звучащая в наушниках, ударяла по самым болезненным струнам души, заставляя выплывать наружу боль и чувство вины. Поджигала и без того пребывающую в аду душу. Ом сам не помнил, почему написал то письмо. Но отчаяние, сквозившее между строк, заставило его осознать, что Нанон не так счастлив, как кажется с той бесконечно далёкой точки обзора, что выбрал Ом. Он помнил его любимый кофе и про аллергию на арахис. И все ещё горел желанием быть причиной улыбки Корапата. Так проходили недели его немой заботы. Он стал настоящим фанатом, поддерживающим своего кумира. Нанон сиял все ярче, его популярность росла. Вместе с ней росли страхи Ома. Он всё также не мог найти в себе силы написать ему или встретиться. Ревновал, как раньше, и безумно боялся, что в жизни парня появится человек, которого тот впустит в свой мир. А его участью останется прятаться в темноте, молча наблюдая за своей путеводной звездой, и, по мере возможности, заботиться о ней. Именно поэтому то первое сообщение от Нанона привело его в ступор. Он боялся. Был счастлив. Тонул в сожалениях. Паниковал. И снова радовался. Пока дрожащие пальцы набирали сообщение, он думал лишь о том, что выбрал самый дурацкий и палевный ник на свете. Они заобщались. Каждое утро Ома теперь начиналось с пожелания доброго дня Нанону. Это окрыляло и дарило чувство эйфории. Но не отменяло утренней пробежки до его дома, чтобы увидеть вживую. Их отношения становились все ближе. Да, порой они ругались, спорили, мирились, но их дружба была важна обоим, Ом это чувствовал. Как и то, что парень по ту сторону экрана телефона знает о его настоящих чувствах. Контролировать свои желания и эмоции порой становилось совсем сложно. *** Он не видел Нанона два дня. Из-за сдачи проектов не было времени даже на сон. Когда Корапат написал, что сидит в баре, Ом не думал о том, что делает. Он так сильно соскучился по его улыбке, что просто бросился бежать по освещенным фонарями улицам к тому самому бару. Вход был через дорогу, ему оставалось лишь перебежать улицу, когда он увидел выходящего из дверей Нанона. Как обычно, сияющего своей чудесной улыбкой с ямочками и, кажется, немного нетрезвого. Следом за ним вышел высокий темноволосый немец. Нанон махнул тому рукой, и уже сделал пару шагов, когда чужая рука развернула его, и европеец накрыл губы Корапата поцелуем. Всё звуки исчезли. Весь мир Ома сжался до целующегося с кем-то Нанона. Невыносимая, обжигающая боль скрутила внутренности, и в давящем молчании собственного сознания он смотрел, как тот немец отстраняется и что-то говорит Нанону, а последний дарит ему одну из своих самых нежных улыбок и целует в ответ. Ома затошнило. Спазм скрутил внезапно, боль все ещё затапливала тело и сознание. Он не помнил, как оказался в парке рядом с домом. Мерзкий, холодный осенний дождь насквозь промочил его плащ, но он этого не заметил. Всё рецепторы чувств отключились, отказываясь воспринимать реальность. Он что-то писал Нанону и отвечал. Слова на экране расплывались от капель дождя и собственных слез. Ему не хватало воздуха, и до мозга с трудом доходила фраза, написанная человеком, которого он любил: @mynameisnanon "Такая любовь - неправильная. Она разрушает, заставляет потерять самого себя. Я не хочу, чтобы ты делал меня смыслом жизни." @mynameisnanon "Любовь должна согревать. И её не нужно пытаться заслужить. Ты априори достоин того, чтобы тебя любили. Но ты должен стать для себя важнее твоих чувств к другому человеку. Люби не в ущерб себе, пожалуйста." Тот, ради кого он отказался от всего, что у него было, ради кого перекроил свою жизнь, ради кого примчался в другую страну - говорит ему не делать его смыслом жизни. Второй смешок последовал за первым, и через минуту Ом, стоя под дождём, хохотал как сумасшедший, сжимая в руках телефон, единственную ниточку к человеку, которого он считал своей судьбой. Смех не прекращался, причинял нестерпимую боль, капли воды смешивались с текущими по щекам слезами, и Пават впервые почувствовал себя таким жалким, недостойным. Он потерял себя. Прямо сейчас кто-то другой, а не он жил в этом теле. Безумец, подаривший всего себя, но не спросивший, а нужен ли он тому человеку... *** Его хватило на шесть месяцев. За которые он осознал, наконец, о чём говорил Нанон. Эта любовь действительно не согревала его. Она убивала и разрушала. Уничтожала Ома изнутри. Проблема была в том, что помочь ему мог только один единственный человек. Тот, для кого эта больная любовь жила. @GrosserHund "Я хочу, чтобы любовь меня грела. Помоги мне." *** Забавно, но причина его состояния оказалась и чудодейственным лекарством. Нанон ничего ему не обещал. Но заставлял делиться своими чувствами, говорить прямо, не накапливать боль в себе. "Если ты чем-то недоволен, говори мне об этом. У меня нет способности читать твои мысли, и если ты не поделишься, как я узнаю о твоих чувствах? И это касается всех вокруг", - Нанон в очередной раз ругался на него. Смешно, но от подобной заботы о его эмоциональном фоне внутри разливалось тепло. Этот парень, словно маленького ребёнка, учил его облекать чувства в слова и делиться ими с окружающими. Медленно Ом учился доверять, понимать и слушать. Последнее было сложнее всего. Стараться понять, что до тебя хотят донести, не искажая чужие слова собственным восприятием действительности. Ставить себя на место другого, представлять чужие эмоции и переносить их на себя - порой это было невыносимо. Он злился, путался, терялся в границах своих и чужих чувств. Но всегда, в нужный момент перед ним возникала протянутая на помощь рука Нанона. Он вытаскивал Ома из его личного кошмара, терпеливо открывая ту сторону взаимоотношений, о которой тот никогда не знал. Всё эти маленькие уроки, забота и поддержка потихоньку латали изуродованную душу Павата. Внутренние раны затягивались, боль отступала, и в какой-то момент он осознал, что может дышать. Самым сложным было контролировать ревность и инстинкт собственника. Ему все ещё хотелось единолично обладать Наноном, но эти желания со временем становились лишь мечтами. По кусочкам, он давал свободу и себе, и Нанону, разделял выдуманный им самим мир на два отдельных. Ом, наконец, смог отпустить Корапата и начать жить. Его "я" медленно и болезненно, но становилось цельной, независимой личностью. Ему понадобилось больше года на то, чтобы справиться со своей зависимостью, чтобы чувства перестали причинять боль. Они оба залечивали свои раны, приручали все те чувства, что жили в их горячих сердцах. Нанон действительно подарил ему любовь, которая грела. И помог найти потерянного себя. *** Встреча в кафе стала поворотом в неизвестность, новой точкой отсчёта их судьбы. Ом осознал, что любовь к Корапату никуда не делась. Она просто ждала своего шанса, чтобы вспыхнуть, озаряя душу и согревая сердце. Этот парень все ещё был ему безумно дорог. И, наверное, ради него Ом все ещё был готов совершать безумства. Но только, если Нанону они будут нужны. Корапат изменился. Его глаза стали океанами, наполненными любовью к жизни, мудростью и терпением. Ом не видел его с того момента, как попросил о помощи. Он решил, что так будет правильно. Но так скучал по нему. И пусть Пават давно отказался даже от мизерного шанса вновь встретиться с ним лицом к лицу, безумная, отчаянная надежда все равно не покидала его. Ом хотел извиниться лично за весь свой эгоизм. Он так тосковал по его родной улыбке. Теперь же, смотря на любимые черты лица, Ом ясно понимал, что отпустить этого парня во второй раз - выше его сил. Лишившись его однажды, отказавшись от всего, потеряв даже самого себя, он, наконец, получил свой долгожданный второй шанс. Руки сами нашли чужие плечи и утянули самого желанного человека в мире в объятия. Да, он плакал. Но эти слезы дарили спокойствие, отпускали его грехи перед этим чудесным парнем. - Всё в порядке. Это было давно. Хочешь мороженого? - только Нанон Корапат мог выдать что-то подобное. Ом не мог оторвать от него взгляда. Слишком прекрасный. Он что-то говорил, стоя в его объятиях, и Ом с огромным трудом заставлял себя слышать слова, срывающиеся с розовых, влажных губ. Которые хотелось зацеловать до красноты. Он конкретно так отвлёкся, и слова о том, что Нанон красивый, слетели с языка сами. Он не жалел о них. Так редко в прошлом с его губ слетало то, что он действительно думал и чувствовал к нему. Самоуверенная заноза его сердца отправила его за столик, даже не поинтересовавшись, какое мороженое Ом хочет. Вести светскую беседу получалось из рук вон плохо. Слишком много всего гнило внутри, чему стоило дать выход. Когда эмоции взяли верх и наружу выплеснулось всё накопившееся за последние года, Ом на секунду испугался. Но глаза напротив не осуждали, в них не было злости или пренебрежения. Лишь безграничная нежность и забота. А ещё боль и понимание. И, уже сидя в парке, любуясь Наноном в лучах заходящего солнца, ему пришла в голову абсурдная мысль: он должен был пройти через весь этот ад для того, чтобы в итоге оказаться именно в этом моменте. Чтобы он, Ом Пават, как последний дурак, снова и ещё сильнее влюбился в Нанона Корапата. *** Целуя самые вкусные на свете губы, Ому казалось, что его тело вот-вот разлетится на миллионы бабочек. Полчаса назад он умирал от одной мысли, что красивая девушка перед ними - это та самая пресловутая первая любовь Нанона. Затем - от мысли, что сердце этого парня безнадёжно занято каким-то таинственным идиотом, не видящим, что в него влюблен самый замечательный человек на свете. А теперь, оказавшись этим самым идиотом, Ом стал самым счастливым человеком на планете. Его чувства были взаимны, а он - полный кретин и тугодум. В итоге всё же чудом заполучивший сердце Нанона Корапата. Руку он попросит позже. Прямо сейчас же Ом вдыхал запах теперь уже своего парня, наслаждался мягкостью его губ и вседозволенностью прикосновений. Выпустив из плена сладкие, опухшие от поцелуев губы, он посмотрел в светящиеся счастливые глаза напротив: - Я люблю тебя, Нанон. Останься со мной навсегда, хорошо? Тот согласно кивнул, расплываясь в самой милейшей улыбке с ямочками. Ом чувствовал внутри нежное тепло, волнами разносящееся по всему телу. Нанон опять был прав - любовь прекрасна, когда согревает.