Пионы в декабре.

"В любом случае перемены наступят.

Они могут быть кровавым, или они могут быть прекрасными.

Зависит от нас самих."

Сидя на качелях около Чонгукова дома, Юнги прикуривает сигарету и затягивается, смотря в пустоту перед собой. В его голове ни единой мысли, своё поведение он списывает на то, что сегодня точно перебрал, вот и вылилось на того, кто первым под руку попал. Даже найдя оправдание перед собой, одна мысль всё равно позволяет себе проскочить: Проебался. Парень выкуривает две сигареты подряд, рассматривает окружающую его детскую площадку и немного удивляется, что тут совсем нет фонарей. Впрочем, большая часть подобных районов, да и их с Кимом район тоже, не отличаются особой безопасностью. Дойдёшь домой целым — и на том спасибо, маршрут учи, пока светло, вдруг второго шанса не предоставиться. Конечно, дети в такое время гулять не должны, но что мешает местным отбросам испытать судьбу и наброситься на кого-нибудь из прохожих? Усмехается сложившейся ситуации, но уходить не планирует. Если надо, он тут и переночует на этих ржавых качелях — лишь бы не возвращаться домой, не объясняться перед Тэхёном. Жалость к себе — одно из самых ненавистных чувств, она является непродуктивным и неадаптитивным способом справляться со стрессом, который вместо того, чтоб помочь справиться с трудностями, скорее усиливает проблемы и создаёт новые сложности. Юнги испытывает что-то сродни ей, хотя признавать этого не хочет. После жалости лишь неконтролируемая злость. Брюнет обещал метнуться туда-обратно, но тьма подъезда поглотила того минут пятнадцать назад. Благо лишь в том, что Юнги никуда не спешит, а просиживание зада на качелях весьма неплохой досуг, когда мысли превращаются в нескончаемый поток. Сигареты сменяют друг друга, а скрип давно поржавевших качелей, кажущийся в обычный день чем-то противным, полностью игнорируется. Ещё б пятнадцать таких же спокойных минут и Мин бы мог полноценно выдохнуть, но двадцать пять — совсем перебор. Сероволосый поднимается с нагретой седушки и плетётся в сторону подъезда. Код в подъезде Чонгука безопасностью тоже не отличается, поэтому давно запомнившаясь комбинация "*7777" набирается Юнги без лишних копаний в недрах собственной памяти. Семёрки — числа удачи. А удача сопутствует, как правило, только дуракам. Мин поднимается по лестнице на восьмой этаж старенькой многоэтажки. Разрисованные стены подъезда пробуждают воспоминания. Большую часть написали они с Чонгуком в самые различные периоды жизни. Характерные запахи мочи тут тоже присутвсуют, этакая местная фишка. Дверца, ведущая на площадку, как обычно приоткрыта, и Юнги проходит дальше, приближаясь к самой двери, ведущей в чужую обитель, тянется к ручке, и в момент из-за неё выскакивает потерявшийся на пол часа товарищ. — Чуточку припознился, — усмехается и толкает дверь, сразу замыкая ту на пару оборотов. — У меня тут отличная идейка нарисовалась, я пропишу тебе лечение в виде пяти шотов текиллы за счёт того заведения, — многообещающе заявляет Чонгук, активно жестикулируя, — в котором я предлагал тебе устроиться на должность бармена. Обстановку за одно глянешь. — Кратко и очень убедительно, — подмечает Мин. Парни преодолевают подъездную лестницу, спускаясь вниз, и иногда взглядом цепляют знакомые фразы. У Чона маркер, вероятно, всегда с собой, и сегодня это совсем не исключение или какая-нибудь счастливая случайность. Парень достаёт старенький перманентный маркер и, найдя на татуированных стенах пустое местечко, криво выводит надпись: "На улице rain, на душе у Мин Юнги pain." Светловолосый, заметив это, сводит брови и, выхватив маркер, ниже добавляет: "Чон Чонгук долбаёб again, хочется под train." Чон пихает друга в плечо усмехаясь, и, достав стареникий побитый телефон, фоткает Юнги на фоне новой надписи. — Это грех не опубликовать на моей стеночке, — объясняет действия. Чонгука забавляет засорять странными фотографиями свой твиттер, поэтому эта идёт туда же, но с обязательной отметкой Мина на публикации. Панибратсво. В современном обществе, а уж тем более в сознательном возрасте, слишком сложно найти настоящих друзей. Излишняя общительность — просто храктерное поведение для того, кто боится неизбыточного одиночества, которое, как правило, рано или поздно настигает всех. Множество людей проходят через страницы нашей жизни, и кто-то задерживается на некоторых из них, но лишь единицы из них остаются до самого конца. Пускай они не присутствуют в каждом нашем шагу и временами общение угасает, пара страниц жизни пустует без единого намёка на них, но, открыв оглавление, их имя вписано с пометкой "мой друг". И с парой страничек вперёд они обязательно напоминают о себе. — Со мной так было всю жизнь: едва кто-то привязывался ко мне, я делал всё возможное, чтоб отпугнуть его, — считает Юнги. Чонгука отпугнуть не вышло. Вы может задаётесь вопросом, а как же Тэхён? Друзья по несчастью, безусловно, важны друг другу, они прошли длинный путь вместе и во многом помогли себе объединившись, вот только с Чоном совсем другое. Тэхён буквально занимает роль младшего брата, так ощущает Мин. Чонгук же — друг. Так просто осознать эту близость и нужность. Когда потерялся в малознакомом городишке, когда случилось что-то важное, когда плачешь от счастья, когда боль прошибает до самых костей, просто позвонить человеку и знать, что его это не спугнёт. Чонгук твердит: отбросам принято держаться вместе. Если дружба с Чоном означает быть отбросом, то Мин согласен на это, потому что брюнет первый и самый настоящий для Юнги друг. — Если бы пришлось выбирать, кого предать — родину или друга, надеюсь, мне хватило бы решимости предать родину, — признаётся сероволосый в один из пьяных вечеров на лестничной площадке. Утром, конечно же, отрицает, мол Чонгук сам напился и напридумывал себе всякого бреда. Такое заявление обязательно заставит задуматься и скорее всего возмутит многих представителей современного общества, а многие патриоты без задней мысли поспешили бы к телефонной трубке, чтобы вызвать полицию и сообщить о преступлении против Родины. А вот Да́нте Алигье́ри это бы врятли шокировало, он бы скорее пожал Мину руку с лицом, отражающим уважение. Он поместил Марко Ю́ния Брута и Гая Ка́ссия Лонги́на в самый низший девятый круг Ада, ведь они предпочли предать своего друга Гая Ю́лия Це́заря, только бы не изменить своему родному Риму.

***

Чон не соврал, и бар правда находится неподалёку. Красная вывеска "Bling Pig" сразу добавляет сомнений и приподнятую бровь на лице Мина. Обычно такие названия присваиваются нелегальным, а то и секретным барам. Кратко говоря, такие заведения называют спикизи. Войдя внутрь, всё выглядит совсем обычно и как-то тухло. На часах примерно пол второго, но кроме пары байкеров с пивными кружками тут людей нет, а бар, судя по вывеске у входа, круглосуточный. Отвратительный деревянный интерьер в стиле старенькой дачи, на которой все ощущают характерную атмосферу. Не хватает только тарелки с шашлыком и суетящихся родственников. Брюнет подходит к бармену, пока Юнги осматривает здешние красоты и представляет рабочий день под подобную музыку. В баре играет некое подобие рока, только даже ребёнок поймёт, что этому подобию до настоящего рока совсем далеко. Удивительно, что в таком баре вообще продают текиллу, подмечает парень. — Так и будешь там стоять? — Чонгук жестом подзывает к себе и тянет куда-то за бар. Мин рассматривает всё с углублённым интересом, потому что внешне здание маленькое и никаких комнат тут при всём желании не вместить, так куда сейчас так поспешно его тянут? Пройдя за бар в полной темноте, парни оказываются у лестницы, ведущей непонятно куда. — Милости прошу, — давит улыбку Чон. — Я хуею всё больше с каждым днём нашего знакомства, Чон Чонгук, — смеётся светловолосый и спускается в предложенное помещение. Теперь, открыв дверь, образ верхнего бара кажется ещё хуже. Ярко-красные вспышки света напоминают нечто подобное, что было на вечеринке у Чимина, вот только дом не идёт в сравнение с настоящим баром. Людей тут пиздец много, протиснуться по прямой через танцпол наверняка нереально, от чего парни даже не решаются проверять это. Пара огромных экранов, на которых транслируются клипы известных исполнителей, бросаются в глаза. В зале так же заметно несколько дверей, ведущих в ещё какие-то комнаты и туалеты. Определить насколько большая тут территория сложно при таком количестве людей. — Там ещё игровая зона. Покер, карты, все дела, — указывает на дверной проём, что отличается от остальных полупрозрачной красной шторкой. — А двери эти? — интересуется Мин, следуя за Чонгуком, по всей видимости, в сторону барной стойки. — А о дверях узнаешь потом, мы пришли, конечно, осмотреться, но и про текиллу не забываем. Обойдя людей покругу, добраться до бармена получается, и парни присаживаются на высокие барные стулья. Брюнет здоровается с девушкой, которая, заметив его, тут же подходит. — Сколько лет, сколько зим, — улыбается незнакомка, отвлекаясь от работы, пока второй бармен мешает для гостей напитки. Чонгук сразу реагирует на знакомый голос и практически выкрикивает: — Аке, давно не виделись! — Потому что кто-то совсем от работы отбился, — делает страдающее лицо и поправляет лезущие волосы. — Скоро наверстаю упущенное, — уверенно заявляет и поворачивается к Мину. — А это наш будущий бармен, про которого я говорил. Сделаешь нам пару шотов текиллы, — наклоняется к девушке так, будто оглашает секретную информацию. — Ситуация тяжёлая. Двух будет мало, говорю сразу. Девушка рассматривает нового знакомого и протягивает тому руку в знак приветствия. — Зови меня Аке, придёшь на работу, всё расскажу и помогу, — смотрит на наручные часы. — Не выйдет, я передам тому пареньку сделать вам шоты, моя смена окончена, и я поспешу удалиться. Была рада увидеться и познакомиться, не пропадайте. Девушка так же быстро удаляется, перед этим сообщив сменщику о заказе. Мину по первому впечатлению она даже понравилась, напоминает случайного старого друга, но об этом он думать не намерен, ведь готовые шоты уже стоят перед ним, а рядом сидящий Чонгук уже пододвигает прилагающуюся баночку с солью, тарелку с лаймом и лимоном, собираясь исполнить знаменитое: Lick Shoot Bite, "Лизнуть — Опрокинуть — Куснуть". Он сыпет соль между указательным и большим пальцем, ими же берёт дольку лимона. Поворачивается к Юнги, дождавшись, чтоб тот так же проделал нужные действия. — За хуёвую вечеринку и нихуёвых нас! — выкрикивает тост и поступает следующим образом: слизывает соль, быстро запивает это шотом текиллы и откусывает кусок лимона. Юнги, в отличии от Чона, не морщится, проделывая тоже самое. Усмехается чужому выражению лица и, успев достать телефон, делает селфи на фоне парня. — Чонгук ноль, лимон один, – показывает парню фото, и оба усмехаются, решая, что по всем канонам их посиделок, между первой и второй перерывчик небольшой. За сегодняшний вечер выпито уже достаточное количество алкоголя, и парни, вероятно, уже не смогут вспомнить, как добирались до дома, но пока они в баре, веселье продолжается. Несчастный бармен уже совсем забегался, Чон с Мином знатно нагрузили того в один из первых дней работы, это и объясняет то, почему с Чонгуком он не знаком. — Ещё шот, — щёлкает пальцами Юнги, на что бедолага недовольно принимает заказ. — И сырную тарелку! — добавляет Чон. Одной выпивки уже мало. Оба сначала вспоминают все годы дружбы, обсуждают новоиспечённую работу для Юнги, на которую за этот вечер он уже дал согласие, а после решают обсудить ту самую вечеринку, с которой поспешили сбежать по вине Мина. — Так что между вами там произошло? — интересуется Чонгук, накалывая вилкой кусочек мягкого сыра. Юнги мешкается и слегка злится, вспоминая разбитый стакан, в руке крутит вилку и начинает: — Он сказал, что я слишком уставший. — Поэтому ты решил разъебать стакан? — нервно улыбается, продолжая есть. — Ну а хули нет, разозлило меня это. Он такой весь...— делает паузу, стараясь подобрать нужное слово. — Ну считай, с золотой ложкой во рту родившийся и я. У меня из золотого только спизженное у мамки кольцо, — усмехается, вспоминая милое колечко, украденное с маминой комнаты довольно давно. Всё равно обмануть пьющих людей легче лёгкого, скажи, что пропили, и аргументов у тех не останется. Чонгук на это соглашается, не зря ему Пак изначально не понравился. В это время стрелка часов спешила к отметке пол пятого, надолго засели они конечно, а бармен спешил с новым шотом к своим уже видимо ненавистным посетителям. Собственные ноги молодого сотрудника решили невовремя подкоситься, и всё содержимое любезно оказалось на Мине. Парню повезло лишь ухватиться рукой за бар, чтоб не рассечь носом пол, хотя повезло ли — это сказать тяжело. Нервный и пьяный Юнги наверное худшее, что Чонгук видел. Неприятная тема и неожиданно неприятный случай сделали своё дело. — Пиздец! — вскакивает Юнги, как только одежда начинает впитывать пролитую жидкость, а рукой со всей силы всаживает вилку в руку тому самому бармену. Крик боли сразу вырывается из уст парня, но из-за громкой музыки никто кроме Мина и Чона не обращают на это внимания. Видимо, это его последний опыт работы барменом. — Ты чё, его схавать решил? — угарает Чонгук, смотря на вилку в руке парня. Конченный — что ещё сказать. Такие травмы без последствий точно не обойдутся, и будь парни в обычном баре, то тут уже подъехали б менты и повязали двух нарушителей порядка, потребовав с них компенсацию за причинённый ущерб, но бар не входит в число обычных. Зарплаты тут не просто так в три, а то и четыре раза больше. Контракты о неразглашении, а с ними полное снятие ответственности за жизни сотрудников на месте работы. Пара минут, и Чон позвал врача для бедолаги, всё это время Мин просто наблюдал, не издавая ни звука. Когда думаешь, что хуже некуда, то точно ошибаешься.

***

Возвращаются парни к шести утра, дорога пешком объясняет то, как она проходила, а грязные в области коленок джинсы лишь являются вещественным доказательством. Многие люди уже проснулись, и Ким не исключение. Юнги с Чонгуком не брали трубки с самого ухода, а когда Тэхён вернулся домой, то не застал ни одного из них. Поначалу он оставался у Чимина до завершения вечеринки, обсудил с ним произошедшее, даже попытался оправдать поведение Юнги, поплакался в плечо о брошенных Мином словах. Поебень может иногда и выходит, но не так же об этом сообщается, особенно блондину. А после поехал домой. Туман окутывает всё вокруг и прохлада ощущается не то чтобы на улице, но и во всей квартире. Погода обещает похолодание. Ким лежит на своём диване и гипнотизирует входную дверь уже двадцать минут, с самого своего пробуждения. Макияж он смыл ещё ночью, так что дел, кроме как приготовления завтрака, у него нет, но для того, чтоб начать готовку ему необходимо дождаться парней. Два раза становиться за плиту он не намерен, а доверять готовку им уж небольшая охота. Дверь открывается со смехом и шумом от падения. Чонгук с Юнги валяются в прихожей и просто смеются, стадия опьянения набрала максимум процентов. Тэхён вскакивает с дивана сразу, ноги в тапочки пихает и проходит в прихожую, чтоб взглянуть на этих жертв низкокачественных средств контрацепции. — Долго пол вытирать планируете? — первым подаёт голос, потому что иначе точно окажется проигнорированным. Когда внимание на себя всё же обращает, то он, драматично задрав голову, уходит на кухню, хлопнув дверью. — Обиделась куколка, — бубнит Чонгук, пытаясь подняться. — Конечно обиделась. Говорить с нами не будет небось, — поддерживает сероволосый, так же пытаясь подняться. В конце концов подняться выходит, парни кое как снимают обувь и тащатся в спальню Юнги, чтоб наконец-то прилечь и забыть этот день как можно быстрее. Развалившись на, по всей видимости, растеленном Тэхёном диване, за что ему следует сказать спасибо, парни ощущают себя как заново родившимися. Оба быстро отключаются, толком не успев переодеться: Юнги снимает только майку, а Чонгук успевает на половину стянуть джинсы. Нелепое зрелище. Тэхён злится, но завтрак готовить собирается на троих. Ждать, пока два любителя текиллы проснуться, придётся долго, за это время блондин идёт в магазин и аптеку, где покупает минеральную воду и аспирин. Похмелье точно настигнет обоих по возвращению в наш мир. На столике у дивана теперь красуются два стакана воды, бутылка минеральной воды и две таблетки аспирина. Завтрак тоже оказывается там по мере приготовления, разговаривать Ким, как минимум с Мином, не намерен, поэтому тарелки с чуть подгорелой яичницей и сосисками оставляет на этом же столике.

***

Пробуждение начинается с тяжести. Гнетущие мысли, от которых качается всё вокруг, и такая же гнетуще качающаяся люстра над головой вызывают сильное раздражение. Головная боль так же не отстаёт, к привычным ощущениям добавляется пульсация в висках. Рвотные позывы от одного вида еды. Жажда, ведь чтоб переработать такое количество алкоголя, печени необходимо большое количество жидкости. Тремор конечностей — заслуга токсинов, содержащихся в спиртных напитках. Они воздействуют на головной и спиной мозг, от чего и происходит дрожание и желание выйти в окно. Такие бонусы приносит с собой похмелье всем любителям выпивки. Юнги тянется к желанной оставленной Кимом таблетке, выпивает ту и, взяв бутылку, делает пару глотков минеральной воды, сразу валится назад на кровать. Сегодня его и Чонгука ждёт лежачий день. Вчерашние воспоминания кашей мешаются в голове, но сейчас в них лучше и не копаться, себе дороже будет. Чон просыпается ещё через час и получает порцию таких же побочек и такое же лечение. Молодой организм за день, конечно, оклемается, но прожить бы этот день. Всё кажется раздражающим, и поэтому парни даже не переговариваются, только Чонгук в один момент шутку пускает: — Жёстко ты того чела на вилку насадил. — Если хочешь, будешь следующим, — смеётся Юнги. Они так и лежат, пока в один момент Тэхён не возвращается проверить их состояние. Парень не разговаривает с ними, просто осматривает, что те живы, и выходит из комнаты. И даже при всём желании побежать следом за ним, они бы не смогли физически. Ломота в теле всё больше ощущается, спасибо лишь аспирину, благодаря которому головные боли поутихли и дали возможность перекусить. Сегодня еда Кима, кажется, получила бы пять звёзд в самом востребованном ресторане Сеула, если бы Юнги и Чонгук были критиками.

***

День для Чимина начался так же — не самым лучшим образом. Будильник ещё не прозвенел, но парень с трудом открыл опухшие после вчерашнего вечера глаза. Оставалось всего шесть минут до противного пищания со стороны устройства для пробуждения, и парень всё ещё выглядел заспанным и помятым. Решив не терять время, Пак, не вылезая из кровати, схватил ноутбук и, облокотившись на подушки, уселся, не желая даже позавтракать. Тетради разбросаны по всей комнате, и он давно понимает, что нужно навести порядок, но ни времени, ни сил на это нет. Взгляд парня случайно упал на вкладку в браузере с открытым твиттером. Впервые она привлекла внимание и стала причиной, по которой Чимин решил окончательно проснуться. Он щелкнул мышью по этой вкладке, и перед ним раскрылась новостная лента с кучей публикаций, сделанных на вчерашней вечеринке. Несмотря на сонную усталость, он начал рассматривать некоторые из них. В глаза так же бросается выложенная Чонгуком фотография Мина, что заставляет мысленно вернуться во вчерашнюю суету. Внезапно звонок на мобильном телефоне прерывает поток мыслей. Пак отвечает и слышит возмущённый голос Тэхёна, который жалуется на перепивших парней, но ощущение кровавого месива вместо губ заставляет Чимина поспешно завершить разговор и, посмотрев в зеркало, нанести бальзам, а затем лечь обратно. Его день так же обещает быть лежачим.

***

На следующий день похмелье отпускает. Проспавшись, Юнги и Чонгук снова могут нормально функционировать. Они поочерёдно принимают освежающий душ, приводя себя в порядок, но внешний вид оставляет желать лучшего даже после этого, и переодеваются в чистую одежду, спасибо, что вчера мозгов сменить уличную на домашнюю всё же хватило. Тэхён продолжает молчать, не сдавая позиций. Каждая такая выпивка и её последствия заканчиваются мыслью, что оба больше никогда не притронуться к алкоголю. Максимум — баночку пива вечерком бахнут, но не более. Конечно же врут. Чонгук уже давно сидит на кухне, и Ким, на удивление, общается с ним в своей характерной манере, читает нотации о вреде выпивки, хотя сам пил тоже, просто в другом количестве. Юнги выходит из душа, зачесав мокрые пряди волос назад, медленно плетётся на кухню, где его уже ждёт остывший кофе. — Доброе утро, алкоголик Мин Юнги, поздравляю с возвращением в реальность, — приветствует Чон, стукнув ложкой об чашку, изображая тост. Сероволосый на это недовольно потирает переносицу, а свободной рукой отмахивается от слов брюнета, после усаживается рядом. Отпивает кофе, готовясь услышать нравоучения от Тэхёна, который, не стесняясь, торащится. — В молчанку играть будешь? — поднимает глаза на блондина. Мин и сам понимает, что вероятно сказанное вчера было совсем уж лишним, но следовать правилам Кима точно не планирует. — Я не буду в этом детском саду учавствовать. Тэхён, подойдя к Чонгуку, шепчет тому на ухо, затем отходит, продолжая заниматься своими кухонными экспериментами, а именно: завариванием чая. — Он сказал, что ты пырнул его до глубины души, — вытирает невесомую слезу брюнет. — Тебе нужно извиниться, — хлопает друга по плечу и переводит взгляд на Кима. — Это был не я, а алкоголь, — положа руку на сердце, говорит Юнги, зная, что Тэхён наблюдает чуть повернув голову. — Приношу чистосердечное раскаяние о сказанном. Блондина устраивают только такие извинения, только благодаря им он быстро отходит и снова превращается в незакрывающийся рот. — Принято, — кивает и поворачивается всем корпусом в сторону парней. Немного постояв, подходит ближе и, наклонившись через стол, хватает обоих за уши, чуть притянув к себе. — Вы, два придурка, совсем страх потеряли? Я вчера ночью возвращаюсь, значит, а дома никого, — говорит быстро, из-за чего дыхание сбивается моментом. — А потом вы, две жертвы низкокачественных продуктов контрацепции, приползаете как ни в чём не бывало пьяные в хламину и валяетесь тут. Да я себе такого никогда не позволяю, а вы устроили тут, — с каждым словом чужие уши всё сильнее подтягивает к себе. Юнги с Чонгуком эту хватку Кима предугадать не смогли, и оставалось только терпеть, ведь при попытке вырваться выходило лишь хуже. Чонгук проверил, и его ухо сжали с ещё большей силой, после этого тот не дёргался и послушно улавливал информацию. — Передо мной извинился и перед Чимином не помешало бы, — сверлит Мина взглядом и отпускает ухо, получив кивок согласия. Сегодня у Юнги в планах дня закинуть документы на новую работу и забежать в университет, вдруг получится восстановиться, тому оставалось всего полтора года на момент отчисления, мало ли повезёт продолжить обучение. Документы по работе Мин втюхивает Чонгуку, чтоб тот без дела не оставался. Ему всё равно ближе к бару, нежели сероволосому. Да и он давно на работу по деловым вопросам не ходил, пускай проветрится. Сам отправляется в университет, вернуться к науке никогда не поздно. Мин Юнги — бывший студент университета искусств по специальсти скрипка. А о музыкантах говорят: "Музыкант умирает дважды, первый раз, когда перестаёт играть." Парень был вынужден отчислиться: тогда денег совсем не было, а работадатели всегда искали людей на полный график. С учёбой такое совместить было практически нереально. Вот и пришлось выбирать, но скрипкой голод не уталить. Юнги плетётся до университета медленно, он рассматривает различные вывески и постеры на более оживлённых улицах. А у кондитерской и вовсе останавливается, чтоб пару минут поглазеть на свежеиспечённые пироженные с заварным кремом. — Тэхёну бы поучиться у них, — усмехается и делает фото, сразу отправляя его Киму. Сегодня вроде как выходной, и это объясняет немноголюдность. Конечно, без пары заучек не обойтись, но всё же с обычным учебным днём в сравнение и не идёт. Юнги проходит на территорию университета, рассматривая знакомые ему ландшафты.

***

Выходной идеально подходит для пополнения портфолио. Именно по этой причине Чимин находится на территории университета и фотографирует цветы, высаженные на клумбах. Честно признаться, они не совсем красивые, многие лепестки уже поели какие-то жуки, от чего дырки не скрыть, но какая жизнь, такие и цветы. Не зря же существует фотошоп и обработка фотографий. Мин не сразу замечает знакомую фигуру, но когда кто-то громко через всю территорию подзывает Чимина, Юнги оборачивается, встречаясь с Паком взглядами. Заметил. Взгляд держится не долго, всего пару секунд, и Юнги проходит дальше, делая вид, будто не разглядел знакомое лицо с такого расстояния. Он шагает по коридорам университета, ищя нужный кабинет, ему необходимо встретиться с ректором и разузнать о своём восстановлении. Пять лет с момента отчисления ещё не прошло, а свободных мест на специальность довольно много, сейчас мало кто поступает на это направление. Ну если и поступают, то в места получше этого, нечего тут талантам гнить. Как правило, скрипачи с детства играют, лет с трёх-четырёх, их родители нанимают им частных училетей, проделывают долгую и кропотливую работу, денег на обучение в более пристижном университете для своего чада у них точно в избытке. Разговор с ректором проходит гладко, мужчина лет шестидесяти не качает свои права и не высказывает никаких особых недовольств. Он даёт Мину заявление для заполнения и поручает, по всей видимости, своему заместителю поиск документов парня, он их так и не забрал после отчисления. — Вернуться на учёбу сможешь со следующей недели, — отмечает ректор. Всё же в случае Юнги ему повезло, что вуз Богом забытый. В любом другом ему бы понадобилось куча времени для восстановления и куча новых бумажек. А к учёбе он, если б повезло, вернулся только через месяц. На радостях парень покидает старые стены университета, сфотографировав нужное расписание занятий, но не успевает завернуть за угол, как его сшибают с ног. — Извините, я не хотел.