Пионы в декабре.

"Величие искусства и состоит в этой вечной напряженной раздвоенности между красотой и страданием, любовью к людям и страстью к творчеству, мукой одиночества и раздражением от толпы, бунтом и согласием."

Жизнь, наполненная неполноценностью и лишенная смысла, заставляет задуматься о том, что многие вещи в ней — всего лишь пустой звук. Однако, когда наступает день нашего рождения, мы начинаем осознавать, что время, которое нам дано, также ограничено, и оно неуклонно идет к своему завершению. Родившись, мы начинаем свой жизненный путь ровно настолько же, насколько и стремимся к его завершению. Природа постоянно напоминает нам о цикличности этого процесса, переходя из зимы в лето, из смерти в жизнь, и обратно. Но, несмотря на это, смерть остается самым страшным злом и отчаянным страхом для людей. Её олицетворение не просто так представлено максимально неприятным образом. Люди давно привыкли одушевлять различные явления, и смерть не стала исключением. Каждый человек сталкивается с неизбежностью ухода из этого мира, и эта неизвестность вызывает тревогу и беспокойство. Смерть пугает своей неминуемостью, предначертанностью каждому и в то же время своей бесконечной непознаваемостью. Все избегают разговоров о смерти и стараются не думать об этом. Отрицание создает иллюзию её отдаления, отсрочки: если о ней не думать, то она и не наступит. Наивно и глупо, но практикуется по сей день. В своих мыслях, чувствах, поступках человек почти всегда бежит от смерти. Но чем быстрее он убегает, тем скорее смерть догоняет его, и тогда становится уже слишком поздно, чтобы подготовиться к этой встрече. Смерть застигает врасплох, и человек попадает в ловушку, которую сам себе и построил. Трагизм ситуации заключается в том, что, неумолимо приближаясь к смерти, человек тратит все силы, чтобы избежать её, и в этих тщетных стараниях он пытается взять контроль над тем явлением, к которому боится приблизиться даже в мыслях. Смерть — понятие многогранное; в её многообразии можно выделить не только смерть физическую как распад тела, но и психическую смерть как разрушение психической деятельности, социальную — как утрату связи с другими людьми и уход от активной социальной деятельности, а также психологическую — как потерю значимых отношений, изменения в убеждениях и представлениях, разрыв привязанностей. Смерть — это то, с чем мы сталкиваемся каждый день, осознавая это или нет. Любая эмоция, заставляющая нас переживать или страдать — гнев, злость, обида, разочарование, страх, отвращение, ненависть — напоминают нам о том, что мир постоянно меняется и, как это ни странно, никак не хочет соответствовать нашим ожиданиям. Громкие работы в искусстве посвящены смерти. Знаменитые картины "Сатурн, пожирающий своих детей" Франсиско Гойа, "Головы отрубленые гильотиной" Теодор Жерико, "Портрет папы Иннокентия Х" Фрэнсис Бэкон. Самые красивые строки в литературе написаны зачастую о смерти и одиночестве. "Люди боятся смерти ровно настолько, насколько восхищаются ей." Юнги раньше нравилось пробираться в старую захламлённую комнату своего дома, чтоб вытянуть из шатаюшихся полок какую-нибудь книжёнку. Его отец когда-то был известным критиком классической литературы, музыки и картин. Отдавался искусству как только мог во всех его сферах. Статьи писал, зачастую о бытие рассуждал в них, мальчишка тайком прочитал каждую из них. Сероволосого на скрипку поэтому отец и отправил, чтоб тот показал миру, что такое настоящяя музыка, настоящее искусство. Восхождения молодой звезды правда не дождался, спился от разочарования в собственном чаде. А страсть к искусству была у младшего Мина. В свободное время он погружался в мир живописи, музыки и литературы. Его родной дом был украшен произведениями известных художников, а в маленькой семейной библиотеке можно было найти шедевры мировой классики, всё благодаря отцу. Юнги умело комментировал каждое прочитанное произведение, раскрывая свою глубокую эрудицию и чуткое понимание искусства. Отец также являлся меценатом и поддерживал молодых и талантливых художников, музыкантов и писателей. Он организовывал выставки, концерты и литературные вечера, где новые таланты могли представить свои произведения широкой публике. Он считал, что искусство способно преобразить мир, и вносил свой вклад в его развитие. Несмотря на свою "неизысканность" и бедность, он долго оставался скромным и вежливым человеком. Всегда проявлял заботу о своих близких и друзьях, помогал им в трудных ситуациях и поддерживал их во всех начинаниях. Его доброта и щедрость не знали границ, и многие люди считали его настоящим ангелом-хранителем. Юнги был горд, что этот человек являлся его отцом. Таким образом, глава семейства Мин — это не только успешный критик, но и страстный ценитель искусства, меценат и добрый друг. Он доказывал, что внутренняя красота и духовное богатство должны сопутствовать материальному достатку и привлекательности. Но сбежать от неименуемого заката жизни не смог, только масла в огонь подливал, чтоб завершить всё быстрее, но этим лишь лишил себя рассудка. От былой гордости за отца не осталось и грамма уважения в сторону того. Несправедливость, конечно, взяла своё: алкоголики проживают свои жалкие жизни, а те, кто стремятся к получению счастья, разбиваются о скалы. Насколько Мин помнит, мужчина постоянно цитировал знаменитую фразу, что на долгие годы засела в голове парня: "Первый закон искусства: если тебе нечего сказать — молчи. Если тебе есть что сказать — скажи и не лги."

***

— Извините, я не хотел, — спокойно начинает Пак, сразу принимаясь поднимать выбитые из рук вещи. На асфальте развалилась папка с различными фотографиями, фотокамера, телефон Мина, на котором, кажись, новая трещина пошла прямиком по центру экрана. — Видимо, я должен оплатить замену экрана, — протягивает парню, в котором только сейчас узнал знакомое лицо, побитый телефон. Чимину совсем не составит труда оплатить или даже купить новый телефон, пока Пак остаётся прилежным сыном без всяких выкидонов, родители готовы его на руках носить. Успешный сын успешных родителей. Образован в сферах искусства, знаменитые картины узнаёт по одному лишь колориту. С детства приобщён к подобному: постоянное посещение различных выставок и фестивалей. Поддержка статуса семьи, вот она — цена домашней любви и обожания. Идеальный внешний вид, идеальные манеры, неидеальная душа. Красивая обёртка невкусной конфеты. Каково давать волю чувствам? Каково искать в коробке с потерянным вещами что угодно, но не себя. Любой бы с первого взгляда сказал, что Юнги с Чимином полные противоположности друг другу, что они и рядом даже стоять не могут, из общих тем у них может быть лишь обсуждение погоды и не более. Пустота души. У Юнги есть Чонгук и Тэхён. У Чимина есть иллюзия всего необходимого. Когда Пак возвращается домой после долгого и напряженного дня, его ожидает тишина. Безмолвный дом приветствует своей спокойной атмосферой, словно знает, что ему нужен отдых и покой. Он идёт в ванную комнату и получает порцию отрезвления рассудка, используя долгожданный душ, который оставляет на его коже ожоги от слишком горячего потока воды. Если от пустоты не уйти, то может выйдет её выжечь таким способом. Затем, полностью очистившись, пока тело сохраняет приятную теплоту и иллюзию уюта, он направляется в пустую кухню — наслаждается самообманом. На пустой кухне, где нет никаких звуков, кроме собственного дыхания и шума закипающего чайника, находится истинное спокойствие одиночество. Оно поселилось тут давно, а пыльные полки тому явное подтверждение. Когда последний раз тут кто-то полноценно готовил? Это место, где Пак может быть с самим собой, не ощущая внешнего давления или ожиданий других людей. Здесь он не нуждается в масках или ролевых играх. Здесь можно попытаться что-то изменить. Иногда кажется, что пустая кухня — это единственное место, где Чимин живёт. Все остальные видят его таким, каким он представляется, или таким, каким они хотят его видеть. Но здесь, в этом уединенном уголке, под слоем пыли, он может быть свободным от всего окружающего его. Здесь он может учиться дышать заново. Пак наслаждается своей сигаретой на пустой кухне, осознаёт, что по правде даже это место невыносимо ровно настолько же, насколько и всё присутствующие в его жизни, всё — сплошная подделка. Все дни словно под копирку наштампованы чёрно-белыми цветами, тянуться невыносимо долго. Самое ужасное — когда рядом с тобой есть всё: люди, родители, друзья и поддержка. Ты окружён любящими(?) людьми, живёшь в полном достатке, но в груди неправильно ноет. Вакуумное состояние, заставляющее почувствовать себя рыбёшкой, запертой в двухлитровой банке с видом на безграничный океан. Ощущение собственной достаточности и неполноценности как личности одновременно. Осознание своих возможностей и желаний, но полная бессмысленность этого. Так называемые лучшие годы уходят из-под носа, а ты, не имея права что-либо с этим сделать, начинаешь гнить, ещё даже не оказавшись в двух метрах под землёй. Трясина, в которую ты проваливаешься сразу по подбородок, но выбираться приходится, прилагая титанические усилия. Помочь может кто-то сторонний, если позволишь увидеть, где неправильно ноет, но есть проблема: он не из твоей системы координат. Собственное одиночество не измеряется лишь уединением после шумных мест и голодными глазами, бешено скользящими по взглядам вокруг проходящих людей. Это бездонная дыра где-то внутри, сквозящая, через неё проходит всё и ничего не остаётся — попытайся набрать воду в дырявое ведро. Одиночество — это когда говоришь сам с собой, а тебя не понимают.

***

— Тогда, я должен тебе новый стакан, — припоминает недавний инцидент, забирая мобильное устройство из чужих рук, и глаза поднимает, всматриваясь в чужие, такие тёмные и бездонные. Неравноценное сравнение двух побитых вещиц, но если так взглянуть, то телефон у Юнги правда побит уже в край. Скоро из-за трещин даже клавиатуру рассмотреть не сможет. А раз Чимин сам предлагает, то, наверное, будет глупостью не вытянуть с него пару купюр, особенно если вспомнить составляющее собственного кошелька. За воровство у богатых даже не стыдно, гораздо хуже после ограбления продуктовых ларьков, те и так на грани банкротства. — А вообще да, какой-то стакан, наверное, стоит в разы меньше моего экранчика, Пиония, — глумится Мин, указывая на разбитый экран. — Да-да, пойдём, я в обязательном порядке оплачу замену, Окурок, — отвечает тем же и торопится, скидывая свои вещи в сумку. У Мина есть то, чего Паку не хватает — настоящая, бьющая до болезненных ссадин жизнь. Разбитый стакан являлся коллекционным, хрустальным изделием, приобретённым когда-то на распродаже антиквариата. И стоимость того явно превосходит экран старого телефона Мин Юнги, но не превосходит стоимость жизни. Сероволосый кивает и плетётся с Паком куда-то в оживлённую часть города, видимо, там осуществляется различный ремонт мобильных и не только устройств. Мин раньше с таким особо не сталкивался, трещины не сильно напрягали, звонки проходили и единственная игра тоже, значит, сойдёт. Вот если телефон и ломался, а попытка починки вроде перезагрузки не работала, то он просто сдавался на запчасти и заменялся каким-нибудь бэушным, приблизительно такой же модели. — На учёбу вернуться собираешься? — начинает Пак, прошлый опыт ошибкой отпечатался в воспоминаниях, но красный цвет не всегда работает как тормоз. Пусть там и повлиял алкоголь, но играть с чужими нервами слишком увлекательно. — Считай, что уже вернулся, — ухмыляется, не отставая от Чимина. Потеряться здесь ему только не хватало, и так все планы в жопу идут. — Факультет скрипки? — поворачивается к Юнги, смотря на того. — О всех новых знакомых информацию так вынюхиваешь? — По мозолям на пальцах понял, — отворачивается, шагая дальше, а Мин лишь осматривает собственные руки в немом вопросе. Старые мозоли давно сошли, а новым образоваться ещё не дали. — Не понял юмора. — Уже пришли, — перебивает. Чимин не придерживает дверь, быстро проскакивает в небольшой ларёк, дожидаясь Мина внутри. Сероволосый отмечает для себя то, что Пак вероятно имеет какие-то свои связи и задаётся вопросом, почему же тот учится в таком отвратительном месте, да ещё и на платном обучении, если, конечно, верить словам Тэхёна. С первого взгляда мозгами вроде не обделён, так в чём его проблема? Юнги протягивает телефон Чимину, и тот, перехватив устройство, начинает беседовать с мужчиной лет тридцати. — Тут нужна полная замена экрана. Сможете сделать? — интересуется, показывая повреждённый экран. — Давно таких моделей не видел, но попробовать можно. Займёт часа три, не меньше. — Понял, тогда мы подойдём через три часа, — кивает Пак. — Три часа?! — возмущается Мин. — Не помню, чтоб мы с тобой близкими друзьями становились, чтоб тусоваться вместе. — Думаю, я обязан тебя накормить. Ущерб за ущербом приношу, — поддельно виновато опускает голову, направляясь в сторону заведений. На соседней улице их выбор слишком велик, и как только люди смогли придумать столько различных блюд, что каждое отделилось в группу, а после отправилось в отдельный ресторан. Странное поведение смущает Юнги всё сильнее. Чимин не похож на того парня с вечеринки, не такое поведение было показано там, куда делся дружелюбный мальчик, раздающий сигареты незнакомцам. Похоже на начало падения чего-то грандиозного. Складывается ощущение, что Пак готов намеренно сейчас потратить на парня круглую сумму денег без задней мысли. У всех странностей точно есть свои странные богачи. Под раздачу попадает ресторан, в котором всё предпочтение отдано морепродуктам. Двое заходят: один полон уверенности, ровная походка, волосы будто из салона, волосок к влоску. Чёрные туфли чище некуда, будто тот их только купил и вот выгуливает, довольствуя глаза окружающих, они все смотрят на него, и он это знает. Брюки на низкой посадке и бежевый вязаный свитер. Второй: кроссовки с перепутанными шнурками, в одном — белый, во втором — чёрный. Волосы растрёпаны, походка быстрая и подбитая. Джинсы с порванными коленками и следами земли на них, белая мятая майка с каким-то придурошным принтом на спине. Для ресторана оба что-то из разряда "слишком плохо", но если смотреть крупным планом, то Чимину простительно, а вот Мин ни к селу, ни к городу. Парни усаживаются за предоставленный им столик. Официанты в заведениях более высшего класса смотрят свысока — зазнавшиеся дураки. А от чего звезду поймали не ясно. Неблагодарная работа, неблагодарная зарплата и неблагодарное отношение — такое описание у должности официанта должно стоять у всех рекламодателей в честном мире. Ни о каком кайфе и наслаждении от "любимой" работы и речи быть не может. — Выбирай любое блюдо, я всё же угощаю, — твердит Пак, пододвигая меню в сторону сероволосого. Мин ощущает весь абсурд ситуации, то как они выглядят и где сидят. Похоже на самое странное свидание в жизни Юнги, так ещё и платят за него. Скажи ему кто пару дней назад, что он будет есть в четырёхзвёздочном ресторане, да ещё и одетый, как будто вылез с какой-то подворотни, что впрочем не далеко от правды, он бы рассмеялся в лицо. Однако сейчас всё взаправду. Открыв меню, глаза по привычке ползут к графе ценника, и парень лишь тяжело вздыхает, видя сумму, являющуюся месячным бюджетом прожиточного максимума на троих в его реальности. Мин, не вчитываясь, осматривает всё ещё раз, чисто для вида, и закрывает, отодвигая от себя подальше, такая жизнь точно не для него. И что такого в этом несчастном супе, что за него берут более ста долларов за порцию. Чимин реагирует моментально и, поняв, что выбирать что-то из этого парень не намерен, самостоятельно подзывает официанта, делая злосчастный заказ: — Две порции супа "Искушение Будды" и два стакана воды с лимоном. Дождавшись пока официант уйдёт, Юнги, не сдержавшись, реагирует: — Почему ты выбрал именно его? — Я подумал, когда если не сейчас я смогу угостить тебя супом, который постоянно нахваливают лондонские гурманы. Сам подумай, суп из грибов сянгу, сушёных гребешков, морских огурцов, моллюсков абалон, акульих плавников, морских ушек, нескольких видов мяса: свинины, курятины, копчёного окорочка — перепелиных яиц, таро, женьшеня, — зачитывает Чимин состав заказанного супа. — А что, если я не хочу пробовать его, — смотрит в глаза практически не моргая. — Тогда можешь вывернуть его прямо тут. Прямо на пол, — невозмутимо отвечает Пак. Спокойствие на его лице раздражает.

***

Блюдо приносят в течении часа, весьма странный внешний вид смущает, кажется, только Юнги. Он смотрит на красивое оформление, им повара, видимо, попытались скрыть вид содержимого. Глядит на Чимина, который с всё тем же равнодушием мешает в тарелке все ингредиенты, превращая первоклассную подачу в кашу, все старания коту под хвост. Мин пробует сразу, ощутив что-то новое и не самое приятное для себя, наверное, морепродукты не его стихия. Пак всё так же мешает блюдо, не пробуя. Через пару минут мгновенно достаёт бумажник и выкладывает на стол пару купюр с нулями на конце, что явно покроют счёт, так ещё и на чай оставят официантам. Одну из купюр суёт Юнги в руки на починку экрана. И, вывернув содержимое тарелки на пол, уходит. Где-то пунктик "идеальные манеры" получает приставку "не". Мин не понимает этих действий, в душе громко возмущён, но внешне лишь метается взглядом то на спину удаляющегося парня, то на вывернутое блюдо. Тщетно продолжает собственные попытки распробовать суп, ценою свыше ста долларов. Люди шепчутся, обсуждая это, и косятся на Мина, вокруг крутятся официанты, которые, заметив стопку купюр, ничего не говорят, они послушно убирают по мере возможности, а после них приходит уборщица и заканчивает. Юнги доедает суп, который брюнет не удосужился даже попробовать, отмечая, что морепродукты точно не его стихия.

***

Телефон выглядит как новенький, так и не скажешь, что он пару часов назад асфальт целовал экраном. Тем временем уже вечереет. Юнги думает о поведении Чимина до сих пор, почему тот так поступил, но ответ не находит и решает, что не его это дело и смысла в рассуждении нет. Много знаете ли неблагодарных богатеньких мальчишек существует. Он направляется в сторону ближайшей остановки, дабы добраться домой, но маршрут нужного автобуса явно придумал какой-то придурок, потому что других объяснений, почему доехать до нужной остановки возможно только с помощью трёх пересадок — нет. Деньги есть только на один проездной билет. А в случае если резко зайдут проверяющие, то ни о каких пересадках и речи быть не может. Либо пешком, либо ночлег где-то во дворике на скамейке.

***

Вечерняя прохлада окутывает всё, вероятно, будет дождь. Сегодня Чимин впервые за долгое время повёл себя как вздумается, мысленно он окунается в давно позабытое прошлое. Ощущения от этого граничат с чем-то нереальным, от чего кажется, что всё это не более, чем сон. Ужасно приятный сон. Ему сегодня ещё необходимо встретиться с Хосоком.

flashback

Они впервые встретились на берегу тёплого спокойного моря, вода в тот вечер отражала розовый закат и дарила улыбки детям. Парень смотрел на Чимина с любопытством, изучал черты лица того и по-дурацки улыбался, был бы у него хвост, то тот бы точно ни секунды не лежал спокойно. Чимина на тот момент такое внимание смущало, он всё наблюдал за волнами, пока парень наблюдал за ним. Им не надо было разговаривать, чтоб понимать друг друга. Незнакомцу было девятнадцать, а Паку — четырнадцать. Его имя начиналось на "Х" и заканчивалось на "К". Хосок. Это имя он дал себе сам, как рассказал позже. Оба парня оказались приёмными сыновьями богатой пары, мечтающей о семье и детях, но по несправедливости женщина не могла иметь детей. Поэтому утешение нашла в услугах детских домов, которыми, впрочем, переусердствовала, но большую семью, безусловно, получила. Хосок, он же провальный опыт своей приёмной семьи. С самого начала проживания на сближение особо не шёл, с другими детьми не играл, всё время проводил на улице, ошиваясь с местными дворнягами. Их компания ему нравилась намного больше, а по наступлению совершеннолетия сбежал окончательно. Вернулся, а дома уже был Чимин — новый ребёнок. Хосоку сразу понравился Пак, он разглядел в нём что-то такое, от чего проникся глубокой симпатией, и будучи девятнадцатилетним парнем вернулся домой. Чон очень верный, постоянно твердил, что если волк предан своей семье, то до конца. Родители, видимо, в это определение семьи так попасть и не смогли. Он часто катал Чимина на спине, ночевал с ним, скручиваясь на кровати, как щеночек. Пак в детстве всегда мечтал о собаке, но родители никогда не разрешали. Иронично. — Родители разрешают тебе гулять, когда захочешь и сколько хочешь? — спрашивает Пак, делая глоток апельсинового сока из маленькой коробочки, что принёс Хосок, видимо, специально забежал в магазин, знает о предпочтениях младшего. — Типо того, — ложится на мокрую траву и поворачивает голову в сторону Чимина. — Мне даже родная семья указом не была, я волк-одиночка. — А что с ними стало? — аккуратно и как можно тише интересуется. — Погибли, когда мне было около шести. — Отец сбежал ещё до моего рождения, а мать вышла в магазин одним вечером, и больше мы с ней не виделись, а потом меня... — ком в горле не даёт договорить, но Хосок и не требует. Он подползает к мальчишке и укладывается тому на колени, давая лёгкий щелбан в лоб. — Дерьмово. — Ага. У Хосока подтянутое тело, и сам он тяжёлый, он любит обниматься, сжимая до хруста костей. От него в груди становится спокойно. Если бы Чимину прилетали угрозы в виде пуль в висок, то тот уверен, что Хо без запинок бы принял их за него.

end of flashback

Чон ждёт Чимина в назначенном месте. Ему нравится пересекаться с младшим братом, чтоб убедиться, что тот в порядке. Остальные дети семьи безразличны, не все удосужились заботы со стороны парня. Правда, родители давно запретили это общение, но пока Пак приходит тайком, ничего не оглашая для них, братская связь не может быть разорванной. Чимин для Хосока значит безгранично много. Хосок для Чимина хороший старший брат, который пропадает так часто, что младший уже и позабыл, что он всё же не один. У него есть Хосок. Фигура брюнета появляется вполне быстро, и Чон сразу вскакивает с нагретой скамейки, заключая парня в те самые объятия из детства. Вымахал Чимин, конечно, нормально, но перерасти Чона не смог. Хосок правда слишком крупный, граничит с Чонгуком, но по силе определённо выигрывает. — Боже, когда ты последний раз в душе был? — не вырывается из обьятий Пак, только руками по чужой спине водит, прижимая к себе. Мысленно отмечает, что даже будь парень измазан грязью с ног до головы, сил отойти от него не нашёл бы. — На неделе, когда дождь был, — смеётся красноволосый и чуть отходит, чтоб осмотреть брата. Они мельком пересекались после приезда Чона, но полноценно поговорить так и не смогли, поэтому считай, что видятся впервые за долгое время. Чон уезжал в Америку на два года, укрывался от кого-то о ком Чимину сообщать особо не спешит, просто отмахивается, убеждая, что всё нормально. Меньше знает — крепче спит. Нечего мелким лезть во взрослые дела — шутит конечно же. Чимин давно не маленький мальчик, но для Чона всё равно младший брат, а о младших, как правило, полагается заботиться и опекать. — Пахнешь парнем-кошкой, с ним и его стаей ошиваешься? — Хосок ненавидет кошек и всё, что с ними как-либо связано. — Почему именно парень-кошка? — Кошек кормит по вечерам, сам видел, — чешет затылок, и Чимин надеется, что просто так, а не из-за неприятностей в виде блох или же вшей. — Поехали ко мне, думаю, что ванна не помешает. К тому же мы так давно не проводили время вместе, — привстав на носочки, треплет парня по волосам и, зацепив край чужой майки, тащит за собой.

***

Теплая ванна превращает Хосока в совершенно другого человека. Чимин оставил ему полный набор сменной одежды и строго предупредил не трогать грязную, заберет её, когда она будет выстирана и высушена. Чону не слишком нравится такое условие, но он готов многократно уступать Паку. Ванна не только меняет внешность Хосока в лучшую сторону, но и оказывает положительное влияние на его настроение и самочувствие. Вероятно, у чистоты есть смысл или дело в заботе со стороны дорогого человека, по которому так скучал. После каждой ванны в Америке он чувствовал себя уставшим и выгоревшим, что ухудшало ему возможность нормально справляться с повседневными задачами и стрессом. Более того, Хосок начал замечать, что его кожа стала какой-то уж слишком хрупкой и гладкой благодаря ваннам. Скидывал он всё на качество воды. Сейчас, когда Пак обрабатывает ранки на его руках, он замечает, что его мысли стали более ясными и концентрация улучшилась. Сегодняшняя ванна стала для него не только способом поддержания гигиены, но и своеобразным восстановлением, которое помогло ему расслабиться и ощутить гармонию. Поэтому, несмотря на неудобства и повседневное избежание подобных процедур, Хосок соглашается с условиями Чимина и благодарен ему за внимание и заботу, которую он проявляет, обеспечивая ему комфорт. Хо скучал по заботливому младшему, но оставаться рядом с ним долгое время небезопасно. Чон Хосок — известное лицо на рынке наркоторговли, и втягивать сюда брюнета нельзя, общение с такими людьми как Юнги, Тэхён и Чонгук уже ставит его в зону риска. Такая жизнь не для него, так считает старший.

***

Юнги возвращается домой поздно, у практически родного подъезда кошки толпами трутся, под ноги лезут, но еды сегодня у парня нет, как и денег на эту еду. — Сегодня мне нечем вас угостить, — объясняется перед пушистыми подругами и, протерев глаза, поднимается по лестнице на нужный этаж. В квартире парня встречает Ким. Он проснулся, по всей видимости, от шума входной двери, другого объяснения сбитой причёске — нет. — Поздно ты, — говорит шёпотом, прикрывая рот ладонью. — Пришлось прогуляться с Чимином до ресторана, — стягивает дряхлую обувь, оставляя ту валяться на входном коврике. Проходит сразу в сторону своей комнаты, а Тэхён следом идёт. — С Чимином сдружиться решил всё же? — ухмыляется, сон, видимо, как рукой сняло. — Ничего подобного. Мы столкнулись, и из-за этого мой телефон треснул, — делает паузу, чтоб нормально переодеть майку. — Он ремонт в качестве извинений оплатить решил, я согласился, а меня в ресторан потащили зачем-то. А там... — возвращается к мыслям о супе, что был вывернут без намёка на сожаление. — Странный вообщем он. Тэхён заинтересованно усаживается на чужой диван, внимательно слушает о случившемся и, когда начинает задавать лишние вопросы, оказывается в миг выгнанным из комнаты. Юнги разваливается на диване, и в голову снова лезут навязчивые мысли. Мысли, касающиеся Чимина. Этим миром правят деньги. Звучит так просто и легко, правда(?), слетевшая с нескольких тысяч губ. Она проносится по холодному залу мыслей, вонзаясь в кожу острыми лезвиями. Как давно мир прогнил? Современная жизнь такова, что без денег ты — ничто. Чимин тоже считает так? Его душевные раны кровоточат, больно ноют, медленно и неспешно затягиваясь, превращаясь в бордовый узор. Они являются подтверждением? Согласился бы он быть пассией нефтяного магната, который вращается в высших сферах и принадлежит к недосягаемой элите? Улыбался ли бы он всегда мягко, наиграно и нежно хихикая в ответ, часто прикасался ли бы к своему собеседнику, сдерживая подступающую тошноту. Он сопровождал бы его на каждом вечере, его изящное тело было бы одето в роскошные костюмы, сшитые по личному заказу, волосы всегда были б идеально уложены. Знакомые и друзья постоянно повторяли бы, насколько прекрасен Чимин. Как тонки и ловки его пальцы, как изящна его фигура, сколько грации в его походке. Он притягателен и привлекателен, словно цветущий плод запретного куста пионов. Но за всей этой внешней красотой и элегантностью скрывается еще одна сторона этой медали. Выбрав такую судьбу, ночью он бы долго плакал в мраморной ванне, отделанной по самому современному дизайну. Он бы практически захлебывался мыльной водой с запахом дорогих эфирных масел, пил бы долго и много, пока спиртное не начнёт стекать по шее, попадая на белоснежное кружевное бельё. И жизнь вновь теряла бы всякий смысл. Чимин был бы подобен дорогой конфете, что завёрнута в красивый фантик, но по факту оставался бы никому ненужной сладостью среди сотни таких же. Ведь все знают ироничную правду — обычно дорогие конфеты имеют завышенные ожидания из-за своей цены и по итогу несут лишь полное разочарование в себе. Согласился ли бы он быть дорогой дешёвкой? Или он уже ей и является? Из этих мыслей выбивает только резкий раскат молнии за окном. Внезапно наступает сильный порывистый ветер, который ощущается особенно холодным на коже, он быстро заполняет всю комнату. Мгновение спустя в небе зажигается ещё одна молния, впечатляющая своей величественностью и сопровождаемая громовой мелодией, будоражащей сознание. С каждой секундой всё больше и больше разрядов заполняют небо, словно нарастающая пирамида из сияющих зигзагов. Комната буквально светится. Эти электрические змеи перекрывают друг друга, создавая жуткий, но такой зрелищный эффект. В такие моменты небо приобретает таинственную атмосферу, словно открывая свои двери в неведомые миры. Мин вскакивает с дивана, чтоб закрыть окно в комнате, и по характерному звуку убеждается, что Ким сделал то же самое. Зарядку из единственной находящейся в комнате розетки также достаёт. Всё это зрелище захватывает и пугает одновременно. Юнги этим очарован. Он возвращается в детство, вспоминая один из стихов Горбовского, прочитанных когда-то в подобную ночь в комнате отца:

Я отвык от людей, от нежданных общений,

от негаданных встреч и мудрёных бесед,

от взаимных терзаний и нравоучений,

источающих чаще не радость, а бред.

Я сижу, поджидая последний автобус.

На моей остановке — покой, тишина.

Я успел обогнуть этот призрачный глобус,

на котором испил вдохновенье до дна.

А теперь наступило последнее в жизни:

отвыкать от себя, превращаться в туман

и рассеяться утром над милой отчизной,

израсходовав правду в душе и обман.