Пионы в декабре.

"Ты комочек печали во всех земных смыслах, и звезда на небе твоя та, что самая тусклая.

Мне спасти бы тебя от твоих вечных мыслей, но ты безумно красивый, когда грустный."

Каждый раз, как на борту самолёта объявляли о входе в зону турбулентности, Чимин начинал представлять различные ситуации, буквально ожидал катастрофы, неисправности каких-то деталей и в конце концов — собственной, трагической гибели. Каждый раз, переходя дорогу в не положенном месте, Пак думал, что же он ощутит, если сейчас в его тело въедет машина, несущаяся по трассе со скоростью как минимум 70 км/ч. Боль? Сожаление? Или, может быть, долгожданное спокойствие? Кажется, бежать от чего-то весьма нормально для него. Не впервой ведь. Утром без лишних обмолвок брюнет с голубыми прядями сбегает из уже запомнившейся ему квартирки, успев перед этим пару минут понаблюдать за спящим светловолосым парнем в паре сантиметров от себя. Юнги всячески хмурит брови, выражая какое-то забавное недовольство. Только бы он не открыл глаза сейчас: объяснений Чимин для него найти точно не сможет. Слов, конечно же, можно сказать много, но если Мин будет смотреть своим взглядом, то брюнет забудет все возможные словосочетания в момент. Из-за такой гримасы на лбу появляются характерные морщинки, и Пак пальцем осторожно касается их, чтоб старший расслабился и отсрочил попытки выглядеть хмуро, когда возраст возьмёт своё. Старости не избежать, если не планируешь собственную смерть в ближайшие сроки. Покинув квартиру, в ларьке недалеко от захудалого дома покупает пачку излюбленных сигарет, отмечая удивительное наличие их в этом районе, хотя, быть может, эти сигареты последняя грань между различием двух социальных лестниц. Там же берёт двойной эспрессо, надеясь, что тот даст ему сил пережить этот день и визит в родительский дом. Горький кофе обжигает и будоражит кровь, будь Чимин сейчас в заведении, то получил бы в придачу стакан фильтрованной воды, чтоб тот мог освежить свои вкусовые рецепторы, но увы и ах. На улицах всё холодает, недавняя теплота уже совсем исчезла, и теперь все кутаются в своих курточках. Ветер треплет волосы Пака, пока тот в ожидании такси греет руки о картонный стаканчик, надо же ещё и сигарету удерживать. Он сегодня точно не по погоде, её прогнозы заранее не смотрит. Наслаждается неведением. Сейчас он сбегает без объяснений, поэтому задумывается лишь на долю секунды, каким будет выражение лица сероволосого, когда он обнаружит пропажу. Расстроенным? Озадаченным? Спокойным? К поржавевшей остановке, рядом с которой Чимин никак не пишется, подъезжает жёлтая машина такси, и парень усаживается в ту, успев швырнуть в урну окурок. Называет нужный адрес, и машина трогается. Несмотря на, мягко говоря, не соответствующую одежду, брюнет всё равно выглядит слишком хорошо для этого места. Даже ссадины не так портят весь вид. Уйти пришлось в чужих вещах, собственные вперемешку с Миновыми валяются в грязном белье. Забрать надо будет чуть позже, тогда и найдёт пару слов. — Выглядите так, будто попали не в свою тарелку, — усмехается водитель, успев ещё разок осмотреть Пака. Был ли парень хоть раз в своей тарелке? — Правда? Почему? — отпивает кофе. — Заранее извините за мою некомпетентность, — зыркает на парня и громко продолжает. — Дорогая штучка в этот раз смотрела не на толщину кошелька в кармане брюк, а на длину чего-то другого в самих брюках, — и от этого заявления сидящий сзади Чимин давится. — Такие как вы тут просто так не торчат. По одним вашим сигаретам и тому, как вы их держите, всё видно. Остаток поездки оба молчат. Пака эта внимательность со стороны таксиста нисколько не смущает и не обижает, но неужто он настолько далёк от здешнего мира, что его выдают обычные сигареты. Место прибытия — родительский дом Чимина. Сады с голубыми цветами сейчас кажутся засохшими. Морозы спешат или просто маменька с папенькой вернулись? На переодеться времени совсем не нашлось, а такой образ родителей точно не обрадует. Можно, конечно, быстренько проскользнуть в свою старую комнату и там приодеться, но брюнет решает и сейчас оставаться выделяющимся. Ссадины от недавней драки никакая одежда не утаит. От вещей слабо пахнет чужим порошком, что всякий раз щекочет нос и заставляет Пака чихать. С очередным чихом в дом он и заходит. — Ох, Чимин, что произошло? — источающая любовь матушка сразу принимается ощупывать чужое лицо, рассматривая раны. — Просто нос зачесался, я не болен, — откинуть волнение женщина не может, не в чихе причина её беспокойства. — А с лицом-то что? Да и что ж это такое на тебе? Отец ведь говорил одеваться поприличнее, ты ведь наследник семьи Пак, — рукой отряхивает одежду, которая просто сама по себе протёрлась от долгого, по всей видимости, ношения. "А как же" проносится в голове и остаётся неозвученным. Судя по исходящим из гостиной голосам, вся семья уже тут как тут, и только Чимину нужно войти в комнату. — Чимин, Бог ты мой, что с тобой? — вскрикивает отец, отметив образ сына. Сегодня Пак Чимин рекордсмен по ненужным комментариям по поводу своего образа и сочетания его со всем остальным. У жизни на него точно другие планы. Например, почётное место в семейном бизнесе. Корпорация Пак держит несколько десятков ювелирных магазинов по всей стране уже довольно продолжительное время. Её директор, отец Чимина, и его брат-близнец сотворили всё практически с нуля. Пара удачных инвестиций и куча черноты — вот он, секрет миллионов. — Дети мои, все вы знаете, почему я вас тут собрал, — начинает старший мужчина во главе стола. — На днях мой брат, ваш дядя, погиб, — ненавистная Чимину лживая пауза. Почему лживая? Потому что говорится о смерти человека. Смерть его, а трагедию делят все. Лживо делят. Выгрызают самый большой кусок в надежде выглядеть самым травмированным и бедненьким. За столом отец и четверо сыновей: двое из них близнецы Туэн и Монг, средний Чимин и младший пятнадцатилетний и присутствующий чисто для приличия Иро. Хосок — самый старший, и только его не хватает для сбора всей мужской части, но оно и неудивительно. Не любитель он своей многодетной семьи, да и они не его обожатели. Проблемный старший. Двух дочерей даже не зовут, нечего девушкам в дела серьёзные лезть, замуж выйдут удачно, не без помощи родителей, — и отлично. — Я не могу топиться в горе вечно, ведь обязан передать бизнес своим детям, в этом и было наше главное условие, — пауза с протиранием дорогих очков. — Благо с его стороны претендовать на наследство кроме жены некому, но о ней мы позаботимся, забрав к себе. Пак — конечно, дело семейное, отлично было бы близнецам стать следующими наследниками: это преимущественно выглядело бы в глазах общественности. От близнецов близнецам, канонично. Младшему в силу возраста бизнес не получить, понимая это, он просто переписывается с кем-то в телефоне, иногда делая вид, что заинтересованно слушает. Старшему из всех просто подачки от семьи не нужны, пусть те и перечисляют ему на счёт деньги до сих пор. Смену собственной фамилии ему так и не простили, но иногда всё же зовут, думая, что это просто сложный характер. — Чимин, ты связывался с Хосоком? — голос отца выбивает из вчерашних воспоминаний с Мином. Пак за столом выглядит тоже не соответствующим, разве в таком виде приходят, когда речь о передачи целого состояния? То ли дело близнецы — вырядились с иголочки и сидят довольные, протирая дорогущие брюки. Один младший хоть как-то граничит с брюнетом. Пусть и слабо. — Запрет ведь, всё как обычно, — родители давно догадываются о нарушении запрета о встречах с Хосоком без их ведома, но Чимин легенду не рушит. — Этот несносный мальчик всё никак не повзрослеет, — раздражённо вздыхает мужчина. — Про одежду переспрашивать не буду, но а с волосами и лицом что? Разве так должен выглядеть представитель нашей семьи? Разве тебе чего-то не хватает? Отчитывания со стороны мужчины возвращают Чимина в старые деньки.

flashback

— Пак Чимин, ты пропустил занятие с репетитором, снова сбежал гулять, так ещё и коленки измазал, — недовольно пререкается отец. Да, сбежать от репетитора по математике было плохим решением, только брюнет ни капли не жалеет. Особенно убеждается в этом, когда со спины отцу завязывает глаза Хосок и, ухватив за рукав рубашки, тащит с собой на утёк. — Он снова тебя отчитал? — треплет чужую макушку красноволосый. — Ты ведь и сам слышал. Это всё математика. Не нравится она мне, — признаётся. — А кому нравится? — Туэн и Монг часто решают что-то, им нравится! — Они просто две зануды, — осторожно хлопает по спине младшего. — Ты водишь, это догонялки! — и бросается прочь.

end of flashback

Все молчат, не пытаясь прекращать чужие тирады, согласны или же просто боятся открыть рот, высказав своё мнение, авторитет в чужих глазах, не дай Бог, потеряют. Пак это мимо ушей пропускает, хватаясь лишь за последнюю фразу, ведь та заставляет одного из близнецов возмущённо вскрикнуть. — У тебя два месяца, чтоб взять себя в руки и стать прямым наследником бизнеса. — Но почему он? — влазит Туэн. — Потому что до сегодняшнего дня у него была самая идеальная репутация. Вчерашняя краска из баллончика явно уже просочилась до репутации Чимина, оставив яркое пятно. Двое недовольно перешёптываются, они всегда были ближе друг с другом, чем с остальными. Касательно даже игр в детстве. Их двое, третьи, четвёртые и так далее лица им ни к чему.

***

Осознание услышанного приходит к Чимину только ближе к самой ночи, когда он лениво стягивает с себя чужую одежду в собственной ванной. Голова трещит от явного недосыпа, в планах только душ и кровать. Они вчера пришли на ту вечеринку в разгар ночи, а пока набегались с Мином, так вообще до утра дошло, Паку ещё и подняться рано пришлось после этого. Тэхён с ночи ничего не писал, но брюнет его беспокоить не спешит, скидывает всё на то, что блондин отсыпается весь день, сбивая свой режим в ничто.

***

Ким просыпается, когда ветерок пробегает по обнажённой спине и вынуждает залезть в одеяло как можно глубже. Сцены ночи быстро мелькают в светлой голове, быстрее них только руки Чона на Кимовой талии и боль в низу спины от чрезмерной гибкости. Вчера брюнет не обратил внимание на шрамы, оставленные на чужой шее. Не то чтобы он их никогда до этого не видел, просто не обращал на это пристального внимания. — День почти кончился, стоит поесть, — ласково начинает брюнет и чмокает куда-то за ушко. — Ты ужасно готовишь. — Знаю, — улыбается, — но ты делаешь это превосходно, — слегка лукавит. — Разбудил меня, чтоб я тебе накашеварил? — поворачивается к парню, открывая глаза. — Ты такой красивый. — Уговорил. Отсутствие нижнего белья заставляет блондина чуть смущённо глянуть на Чонгука, но прочитав в глазах того: "Да бля, оно реально само слетело. Сам в шоке", смущение отходит, а брюнет получает Кимовыми боксёрами по лицу. Тэхён по-хозяйски находит в небольшом шкафчике спортивки и майку, через покалывающую боль натягивает всё, оставаясь без белья. Чонгуку кажется этот момент особенно приятным, реакции Кима на всё в полной мере импонируют и вызывают неконтролируемую улыбку на лице того. Такой домашний блондин без слов просит откинуть вручённый элемент нижнего белья, прикрыть собственное достоинство и покорно следовать за собой на кухню, и Чон без сопротивления этому поддаётся. Откровенно и честно — Тэхён готовит весьма специфично. Тут нет той самой золотой середины, либо кусок в горло не лезет от избытка приправ, либо же положите добавки и не важно, что это уже третья порция. Пустой холодильник за ночь по счастливой случайности не наполнился, поэтому заранее поставив чайник, Ким открывает все попадающие под руку полки до тех пор, пока не находит один единственный злосчастный пакетик лапши быстрого приготовления. Без слов он берёт две миски и делит содержимое пополам, заливает кипятком и прикрывает кухонной дощечкой. — Ну а чего ты ожидал? На что наработал, — издевается Тэхён и бросается на утёк, когда Чон решает подняться. — Scélérat, — негромко звучит из уст брюнета. Киму нравится дурачиться, нравятся идиоты, нравится не задумываться о серьёзных вещах. Он живёт свою лучшую жизнь, но почему вот "это" и есть лучшее из всего возможного? Чонгук догоняет, когда единственным укрытием оказываются длинные занавески. Подходит уверенно, от чего понятно, что у Тэхёна и шанса не было. Руками зажимает с двух сторон, блокируя все пути побега, и выискивает чужое лицо среди ярких тканей. Блондин стоит замерев, ожидая, когда старший найдёт его в шторах, и когда тот это делает, Ким пальцем ловит чужие губы, не давая и шанса на поцелуй. Чон мгновенно облизывает губы, задев языком ткань перчатки, от чего та вероятно чуточку намокла и заставила своего хозяина недовольно нахмуриться и осуждающе взглянуть на виновника. — Idiot. Разделенная поровну лапша явно разварилась больше, чем нужно, но хуже от этого не стала. Сегодня за столом Ким ест спокойно, более буйно ведёт себя Чонгук, перескакивая с темы на тему и рассказывая всё и ничего одновременно. Созданный уют в квартире брюнета уходит оттуда поздно вечером, когда Чон решает проведать Юнги, а заодно и Тэхёна проводить. Ни в коем случае не наоборот. Прохладный вечерний ветер заставляет вздрогнуть, вчера погода не казалась настолько морозной, но меняется она, по всей видимости, слишком быстро. Накинутая Чонова олимпийка совсем не греет, а вот тепло, исходящее от крепко держащей в собственном кармане руки, ощущается даже сквозь перчатку. Рядом в кармане валяются леденцы, бумажки, пара смятых купюр и зажигалка с практически пустой пачкой из-под сигарет. Киму не особо нравится запах табачных изделий, он подозревает, что перчатки и сами руки точно впитают этот запах за время дороги, но руку чужую ни за что не отпустит. Окна в квартире не горят, но это не повод для беспокойства, ну спит человек, устал, зачем драму-то разводить. Однако, когда при входе и живого духа не слышно, комнаты пустуют и чужой обуви не наблюдается, то можно начать разводить ту самую драму. Только куртка осталась нетронутой висеть на своём выделенном крючке с аккуратно выведенной поверх маркером буквой "m".

***

Чимин не первый час рассматривает потолок своей спальни. В глянцевой поверхности он видит собственное отражение и недовольно отворачивается к окну. Лицезреть свой побитый облик совсем не хочется. Усталость со всей силы давит на веки, однако, уснуть не выходит. Кажется, что ему сейчас необходимо подорваться, срочно взять себя в руки и решать все свои проблемы, стать лучше, стать гордостью, написать Юнги и не ломать их выстраивающуюся дружбу, выбить дурь из своей головы и начать сначала, но сил хватает лишь на то, чтобы закусить губу до кровавой отметки и выдохнуть. Окно в комнате приоткрыто, от чего Пак ловит себя на мысли, что ему холодно, но потянуться за одеялом не может. Его ломает поток мыслей, и лучше ситуацию не описать. Тут не нужны миллионы меланхоличных рассказов, в собственной постели каша мыслей не позволяет спокойно вздохнуть. Многие сказали бы, что это смахивает на какое-то мимолётное выгорание, завтра уже пройдёт, может быть, вернётся назад лишь в следующем месяце, и то лишь на одну ночь. О таком, как правило, не говорят, риски осуждения в этом убеждают. Хотя сейчас говорить о чём-то на первый взгляд невзрачном означает уже затронуть что-то не то и рискнуть быть опущенным. Кажется, в нашем мире это превратилось в этакое соревнование. Нельзя обсуждать предпочтения в еде без того, чтобы кто-то рассказал, как он жил на зеленом чае три недели и теперь весит тридцать пять килограммов. Нельзя заявить о подозрении в наличии у себя депрессии, потому что другой человек уже пытался покончить с собой восемь раз, а ему едва ли исполнилось тринадцать на прошлой неделе. Нельзя обсуждать селфхарм, потому что пока ты бьёшь себя по ноге, пока она не становится фиолетовой или выжигаешь участки кожи горячим душем, кто-то режет свою руку до кости, после бережно перемотав. Нельзя говорить о проблемах с наркотиками, потому что кто-то будет говорить о том, как борется со своей зависимостью от крэк-кокаина уже на протяжении восемнадцати лет. Каждый раз, попытавшись наладить контакт, поделиться — всё уже понятно, в этом нет никакого смысла, потому что в глазах других людей остаёшься всегда недостаточно больным. "Всегда есть кто-то, кому хуже". Так может Чимину не плохо и он просто устал? Вот проспится, и ему полегчает, завтра снова будет как новенький. И не важно, если, засыпая, он поймает себя на мысли, что просыпаться завтра ему не хочется. Пролежав так ещё пару минут, Пак тянется к маленькому столику недалеко от кровати и стягивает с того пачку сигарет с зажигалкой внутри. Закуривает прямо в постели, и желудок с характерным звуком намекает ему, что рацион «сигарета-кофе-сигарета» его не устраивает. Тлеющий пепел падает на белые простыни, рассыпается в песчинки и пачкает всё, ни о какой мере безопасности речи и быть не может. Произойди сейчас возгорание, может, было бы легче? Если верить памяти, то в магазине под домом самым питательным кажется не особо свежий на вид пирожок с капустой. Пак решает, что он в любом случае будет получше очередной чашки кофе, от чего и решает не переодеваясь спуститься за ним. Длинные пижамные штаны тянутся по грязному лестничному полу. Хотя, после окурков в кровати, это самая малость. В знакомом магазинчике Чимин не здоровается с миловидным кассиром и даже не смотрит в сторону того, в руки сгребает тот самый пирожок. Совершив покупку, останавливается недалеко от входа, чтоб укусить пирожок и стопроцентно оценить его отвратительный вкус. Не своя тарелка сегодня кажется утопила брюнета целиком и полностью, из самоугнетения выбивает голос, когда Пак уже подходит к двери. И в этот момент внутри стучит. — А я уж думал игнорируешь, — Юнги сидит, оперевшись о входную дверь, его лицо кажется замученно уставшим, но вопрос Чимин задать не решается. Юнги — сама нежность. — Не игнорирую. Хочешь? — протягивает парню пирожок с капустой, предположив, что тот вёл точно такой же рацион сегодня. И Мин берёт угощение. — Приглашать не буду, — намекает на входную дверь, и сероволосый протягивает парню пакет с постиранной, но сырой одеждой. — Я не просил и не собирался, Пиония, — не выжидая ответа, быстро уходит, оставляя брюнета вновь наедине с собой. Больше не стучит. Хрупкие грани взаимоотношений, тонкие нити, с чего вообще кто-то решил, что есть что-то большее? Веселье осталось вчера, в сегодняшнем дне его совсем нет. Они по-прежнему едва знакомые люди. Ничего особенного ведь в этом нет. И Юнги с Чимином тоже нет. После этого сон мгновенно берёт вверх, лимит эмоций исчерпан, а кровать из пепла убаюкивает.

***

Утром Чимина уже не ломает. На всю квартиру с самого утра громко играет одна за одной джазовая композиция. Пак заливает хлопья молоком, ест их, качая ногами в такт музыке, иногда подпевая. Разбивает горшок с любимыми цветами и просто перешагивает, оставляя собирать слой пыли на полу. Вместо вчерашнего потока мыслей в голове полная пустота. В куртке находит свой старенький проездной и решает, что сегодня на учёбу он поедет как все обычные студенты. В сумке на плече бальзам для губ, хайлайтер, с которым парень сегодня будто бы переборщил, бутылка красного вина, фотоаппарат и плеер. Раны не скрыты, следы побоев открыты на обозрение для всех желающих. В кармане две жвачки и презерватив. Недовольные лица в транспорте, а после и в самом универе не смущают. Брюнет всё так же весело прослушивает утреннюю подборку музыки, даже находясь на паре. Улыбается, когда на него поступает одна за одной жалоба, а после и вовсе просят покинуть аудиторию. В столовой в открытую наливает в опустошенный стакан из-под чая вино. Если бы протест был человеком, то он был бы Чимином. — Эт чё с ним? — интересуется Чонгук, который впрочем-то и не учится тут. Пришёл на чужой резко придуманной диете наживаться, вот порции Кима и ест, мол не пропадать же еде. — Не знаю, что на него нашло. С самого утра телефон не брал, а теперь вот это, — нервничая отвечает Ким. — Бля, да он же в открытую бухает средь бела дня! Даже завидно, — смеётся Чонгук, пихая Мина в плечо. Юнги в этот спор не лезет, не комментирует и просто продолжает обедать, а реагирует, когда Ким психованно подскакивает и несётся к товарищу. — Почему ты не брал телефон? — спокойно начинает Тэхён, усаживаясь рядом с Паком. Старается удержать внимание того хотя бы на пару минут. Брюнет отвечает не сразу. Делает глоток вина, характерно покрутив перед этим стакан, чтоб посмотреть на красивые дорожки явно качественного продукта. Приподнимается и только сейчас смотрит в глаза своему единственному другу: — Отлично выглядишь, Тэхён, — стакан в чужую руку перекладывает, сразу подливая практически до краёв. — Не стесняйся. Чимин игнорирует вопросы. Он выпил, но не напился в хламину, чтоб перестать отдавать отчёт своим действиям, но переживаний у окружающих — это не отменяет. — Афуеть, вот чушка даёт, — с набитым ртом бубнит Чонгук. В этот раз Мин оборачивается и глазами встречается с Паком на пару секунд, пока тот не отворачивается, удаляясь из помещения. Ким подбегает за собственной сумкой, меняет её на стакан вина, который радостно принимает Чонгук, и уже хочет броситься в погоню за товарищем, но Юнги руку перехватывает и сжимает со всей силы. — Не смей, Тэхён. Тебе проблем мало? — отпускает руку и поднимается.

***

Когда в голове пустота, то всё ощущается легче — так думает Чимин, когда прогуливается по коридору и заворачивает в сторону лестницы, зная, что встретит там Чанбина, источника всех комментариев в свой адрес. — Ты погляди, устроил шоу и наведался. Сначала паренька нашего гасил, а теперь-то, — смеётся один из кучки парней. — Я вижу, ты подумал о моём предложении? — начинает Чанбин, и вся свора резко замолкает. Парень выходит вперёд, становясь прямо перед Паком практически впритык.