Пионы в декабре.

"Без трагизма и лишних метаний

ты лишился сердца,

но глядишь властно и гордо:

кладбище тоже пестрит цветами,

но не вызывает восторга."

Всё в этой квартире пропитано дешёвым алкоголем, а людей тут битком, удивительно, как дверь вообще ещё закрывается. Контроль приглашённых никто не ведёт. Большая часть людей сидят на полу так называемой гостиной в форме круга и играют в какие-то очень уж предсказуемые игры: дурак, бутылочка и всё тому подобное. Музыка играет относительно негромко и не давит на мозги. И для вот этого блядства парни выряжались? Подростки таким образом лечат свою эмоциональную нестабильность? Когда гостей становится вдвое больше, никто не придаёт этому никакого значения. Отлично было бы назвать это мероприятие проходным двором, но Чонгук с Мином совсем не брезгают, такое скорее как раз-таки по их части. В руки Чона сразу попадает стеклянная бутылка какого-то пива, они проходят в глубь квартиры, осматривая странные картины: различные рабочие инструменты прикованы к рамкам, создавая непонятные композиции. Искусство, хули? Причина, по которой парни тут, не забыта, и поэтому они спешат убедиться, что друзья в целости и сохранности, а то мало ли. Всякое бывает, не просто так же им не сиделось дома на жопе ровно. — Ты мне уже не нравишься, просто потому, что связан с ним. Перестань пытаться сдружиться, — Ким отталкивает от себя парня с карамельным цветом волос, от чего очки того слетают с переносицы, ударяясь о пол. — Я не знаю, что между вами произошло. Он не рассказал мне, но я не желаю тебе зла. Дай мне шанс, — поднимает с пола очки, возвращая их на место. — Пожалуйста, Тэхён. Всего один шанс. — Не трать моё время, как тебя там, Джин? — отмахивается рукой от парня, как от надоедливой мошки. — Намджун, он... просто он... — не успевает закончить, как получает от Кима уже сильный толчок, показывающий, что на сегодня лучше прекратить попытки прийти к миру. На лице блондина от одного имени ужас во всей красе. Чимин смотрит за этим молча и практически безразлично. Залазить в эту тему он не хочет. Намджун — старший брат Тэхёна. Но Ким наотрез не признаёт того по своим личным причинам, в которых, если кто и разбирается, так Юнги. Он с ним бок о бок уже довольно давно, поэтому точно в курсе всех семейных дел. Сероволосый слушает внимательно, так как в диалоге мелькают знакомые имена, ему необходимо вмешаться, Тэхён та ещё истеричка, когда заведётся, если парень не отступит, то точно получит по лицу к концу ночи. Не то чтобы его жалко, просто получит парень, а потом откуда-нибудь вылезет всеми любимый Намджун на защиту своей пассии. Драк сегодня в списке Мин Юнги не планировалось. — Ооо, Тэхён, а мы вас обыскались уже. Как вам тут веселиться? — Мину надо вручить Оскар за лучшую сыгранную сцену случайной встречи. Он подходит, становясь напротив блондина, и полностью закрывает спиной сидящего на полу Джина. — Пришли всё же, — косится то на Чона, то на самого Мина. — Это ваши друзья? Сыграем все вместе? Или может хотите для начала немного расслабиться, у нас водник есть, — один из незнакомых парней в кругу отодвигается, чтоб дать возможность усесться новым игрокам. Юнги смотрит за спину Пака, замечая тот самый "водник", так называемый самодельный кальян из двух перемотанных скотчем пластмассовых бутылок. — Что за вид расслабления? — Чонгук вылезает сразу вперёд, садясь между Тэхёном и Чимином. — Марихуана. Чон жестом просит пододвинуть устройство и, осмотрев, решает опробовать. Благодаря небольшому количеству воды образующийся дым становится более тяжёлым. Ощущение искусственной тяги сразу окутывает брюнета, это позволяет ему не совершать слишком глубокие дыхательные движения. Пара минут, и приходит желанный эффект эйфории. — Да ты мастер, — смеётся незнакомец и тянет самодельный кальян к себе. Юнги наблюдает за другом, впервые видя такое поведение, не помнится ему, чтоб Чонгук увлекался подобным. Был у них с ним, конечно, грешок, но был и был, забыли уже давно. Значения большого этому не придаёт, всем же иногда хочется делать глупости. Чонгуку всегда хочется, ему простительно. Сам усаживается рядом с Чимином, пересекаясь с тем взглядом. Играть, так играть. Такие психоактивные вещества, как марихуана, не вызывают моментально расстройства в работе систем организма. Вредны, но среди своих сородичей более лояльны. Однако всем известно: лёгких наркотиков не бывает. Вся так называемая эйфория вызвана сочетанием двух веществ. Тетрагидроканнабиол стимулирует состояние кайфа, лёгкости, возбуждения, поднимает либо настроение, либо окутывает тебя тревожностью. Судя по Чону, у него всё уходит в настроение. Каннабидиол — второе вещество, имеет успокоительный эффект, тормозит организм и убирает все лишние заботы. Тэхёна сейчас так забавит такой обкуренный Чонгук, он лежит на коленях блондина, всматриваясь в линию челюсти того, параллельно играя в бутылочку. Все по примеру Чона раскуривают водник и тоже утопают в этом поддельном веселье. — Не попробуешь? — Чимин смотрит сквозь Юнги. — А должен? Мне это не симпатично. — А что симпатично? — Ты. — выдаёт без задней мысли и тянется к воднику за порцией эйфории. Сам не понимает, почему делает это сейчас, когда Чимин своим глубоким взглядом так пристально пялится. Бутылка прокручивается уже не в первый раз, но даже близко не попадает ни на одного из четверых парней, в основном целуются девушки, что забавляет большую часть присутвующих. Извращенцы или же обкуренные дураки, которых сейчас позабавит даже упавший стакан. Джин незаметно ушёл, что к лучшему в этой ситуации, и Юнги расслаблено откидывает голову, врезаясь взглядом в потолок, но его быстро возвращает на землю крик Чонгука: — Не делай этого! — зависает в воздухе, как сражённый воин, а Мин не успевает опустить голову, как в его губы врезаются Кимовы, возвращая в старые дни.

flashback

Жизнь Юнги и Тэхёна, двух парней, собирающихся устроить побег от собственной жизни, полна противоречий и сложных эмоций. Юнги, по своей природе, склонен к самоанализу и критике, в то время как Ким, кажется, более открыт и беззаботен, своего рода это просто самое обычное проявление самозащиты с обоих сторон. Вот только работала бы эта самозащита ещё как надо. Юнги порой считает себя полным идиотом, но это лишь его собственное самоосуждение. Он болтает, веселится и шутит с Тэхёном, но внутри его сердце ощущает темноту. Это нормально, ведь так всегда было. Подростковый кризис и запутанность в собственных чувствах. Любовь(?), кажется, не предназначена для него, и это становится ещё одним сигналом, чтобы он сосредоточился на своем успехе, жизни и увлечениях. В конце концов, кому нужна любовь? Возможно, другим, но Юнги уверен, что она не для него. Его сердце не умеет выбирать, но Юнги умеет. И он выбирает себя. Ким, смотря на Юнги, испытывает желание обнять его и быть рядом. Но он затягивается украденной из кармана старшего сигаретой и думает о том, что пора бы идти домой. Но что значит "дом" для самого Тэхёна, если он в своей кровати ощущает желание сбежать куда-то далеко? Разве место, где постоянно подвергают какому-либо насилию, можно назвать "домом"? Юнги же чувствует себя "дома", когда находится рядом с Тэхёном, но он понимает, что это чувство нужно убрать из себя. Он выбирает себя. Мин Юнги устал. Он хочет лечь в кровать и лежать, ни о чём не думая, просто наслаждаясь моментом. Но сидя на лавочке возле дома, он прикуривает ещё одну сигарету и осознаёт, что пора вернуться. "Дом" — это не всегда четыре стены. Но все факты напротив говорят одно: только четыре стены способны стать настоящим домом, остальное пагубно скажется. Почему именно Тэхён? Почему именно такие чувства? Почему необходимо всё испортить? Ким спит спокойно, а Мин просто наблюдает, как чужая грудь приподнимается с каждым вздохом. Тэхён для Юнги самый близкий человек, самый любимый, он так считает, практически стопроцентно уверен в этом. Надеется, что равноценен в глазах друга, от чего и решается на глупость. Губы предательски дрожат в самый важный момент, но если не сейчас, то когда ещё ему это сделать. Юнги наклоняется к чужому лицу слишком близко, практически перерезает все дружеские нити, что их связывают, и зависает. Он любит Тэхёна как парня, или Тэхён для него просто младший брат, о котором он заботится и защищает, а все чувства — последствия выработанной за долгое время привычки? Ким для Юнги — яблоки на завтрак. Осталось лишь разобраться, что ему ближе. Он привык к яблокам на завтрак и ест их не замечая — это простая привычка. Привык и хочется яблоки на завтрак — это уже привязанность, как разновидность привычки. Ему нельзя яблоки, сам себя ругает, но жрёт их на завтрак — это зависимость. Он выберет второе. Привязанность похожа на клей: если клей по типу липучки, это легкая привязанность, если клей схватился намертво, и отдирать приходится с кровью — это зависимость. Юнги оставляет на уголке чужих губ поцелуй и сжигает для себя все мосты. Он не любит Тэхёна как парня, но безусловно имеет к нему привязанность, которая в период самокопания сильно проявила себя. Близкий человек, с которым Мин проводит всё своё свободное время, тот, к кому он мил. Возрастной кризис и путаница в своих собственных чувствах. Ошибка. Ким Тэхён — младший брат для Юнги, и не более.

end of flashback

Все вокруг удивлённо охают, когда блондин резко вытворяет такое, а Юнги старается аккуратно оттащить парня от себя, но чужие губы вжимаются с очень большой силой. Единственной дельной идеей является укусить парня за губу, чтоб тот отстал, и это работает. Тэхён отскакивает, когда ощущает укус, и жалобно смотрит на Чимина. — Это просто игра, — зачем-то объясняется и одной рукой поднимает павшего Чона, чтоб облокотиться на того. — Зачем сразу кусаться? — теперь уже адресует Мину. — Моё сердце разбито, — закрывает глаза брюнет, чем вызывает смех всей компании. Тэхён успокаивающе хлопает ему по плечу и укладывается на него. Чимин поворачивается к Юнги, но эмоций того прочитать не может. Растерянность? Злость? Эйфория в момент покинула тело от шока, хотя накрыть максимально должно в ближайшее время, практически час прошёл. Бутылка делает ещё один поворот, снова выпадая на Кима. Парень напротив приподнимается, чтоб подтянуться к блондину. Очень уж у того привлекательное лицо, даже мысли об отвращении не возникает, но возникает Чонгук. Приделывать на рамки инструменты было фатальной ошибкой, потому что Чону совсем не составляет труда вскочить, отцепить вклеенную кувалду и замахнуться в сторону героя-любовника, лезшего к Киму. — А мы надеялись, что выйдет без разбивания лиц. Езжайте к тебе, как натешишься, — вздыхает Мин и, поднявшись, тянется за рукой Пака, уводя того. — Только без трупов, Чонгук. Чонгук, если берётся за такое, то всегда заканчивает. Угрозы кидать попросту не видит смысла. Это доказывает громкий стук через пару минут после выхода парней из гостиной. — Найди себе другого Ким Тэхёна, чудила. Шах и нах! — своего "короля" в этой "шахматной" партии он явно защитил. Ким прикрывает лицо рукой, когда брюнет наносит довольно сильный удар по чужой ноге и думает, что помолиться за здоровье того точно не помешает. Не нужно Чонгуку новых тюремных дел открывать. Возможно, дело не в характере Чона, а в максимальном эффекте от выкуренного и он просто, как и большая часть людей вокруг, уже прочувствовал высшую вспышку кайфа, не давая отчёта действиям. Бутылочку уже никто не крутит: не рискуют. Кто пялится в потолок, кто в стену. Лишь пара человек поддерживают какие-то свои диалоги. Чуточку подбитый парень, наверное, завтра не вспомнит, за что и как ему досталось, все свидетели тут недостоверны из-за наркотика. Юнги с Чимином и вовсе сбежали оттуда в самом начале. Двое парней так же уходят, как только Чонгук уверяется в том, что губам Кима больше ничего не угрожает. Домой они добираются на такси, шикуют. Тэхён всю дорогу облокачивается на чужое плечо и водит пальцем в перчатке по бедру брюнета. — Сильно ты его, — щурится Ким, вспоминая выражение лица парня. Он раньше не был у Чона дома. — Я думаю, что он был недостоин твоего поцелуя, — смотрит в окно. — Юнги к слову тоже. Тормозов Чонгуку точно не мешало бы прибавить, но Тэхён лишь смеётся на чужую причину. Ким ему личный тормоз. Они выходят из машины возле самого подъезда, и тишину рушит Тэхён: — Говорят, кстати, шах и мат.

***

На улице в такое время довольно холодно, от чего Юнги молча накидывает на плечи Чимина свою потрёпанную кофту на замке. С его величественным образом этот элемент выглядит совсем нелепо, но он принимает, запуская руки в растянутые карманы. — Знаешь что такое "вежливая любовь"? — в пол голоса начинает Мин. — Что? — шагает совсем рядом, иногда дёргая плечами. — Когда Данте Алигьери исполнилось девять лет, он встретил Беатриче Портинари, в которую влюбился "с первого взгляда", но ни разу даже не заговорил с ней. После достижения совершеннолетия он часто видел Беатриче, обмениваясь с ней приветствиями на улице, но никогда хорошо её не знал — он назвал это той самой "вежливой любовью". — Это как Ромео и Джульетта? — Это как Данте и Беатриче. Найдутся люди, которые скажут, что таких вещей сродни не бывает. Это те люди, которые забывают, каково это, когда ты молод. Скажут, что странно начать угашенными на незнакомой квартире, продолжая на холодной улице, быть знакомыми всего ничего и рассуждать о какой-то там "вежливой любви". Вот он, удел нестабильных людей. А в следующий момент невесомый "поцелуй": дыхание в губы. Губы Чимина — совершенно незнакомые. Они могли бы легко скользить по поверхности собственных губ Юнги, словно исследуя каждый контур. Но Мин чувствует лишь горячее дыхание, оба не стремятся углубиться в это, не желают погрузиться в океан страсти и не оставляют никакого следа. В этом "поцелуе" нет ни капли соли или сладости, он не обладает ни остротой, ни горечью. Сравнить его можно с поцелуем пластикового стаканчика. Это, безусловно, самый странный "поцелуй" в жизни Мина. Он лишен смысла и не предвещает ничего светлого в будущем. В нем нет обещания прогулок под дождём, смятых простыней и утреннего кофе. Он не намекает на приобретение горного велосипеда, а также не ведет к исследованию религиозных святынь на Южном и Среднем Востоке. В этом "поцелуе" нет и намека на разговоры о прошлых любовниках, детских болезнях или юношеских фобиях. Схожее "я так хочу тебя, лифт — самое подходящее место, только не забудь о презервативе" — это совсем другой случай. Схожий, но другой. Это не тот "поцелуй". Совсем не тот. И всё же... Юнги страшно подумать о том, что это когда-нибудь закончится. В этом есть что-то, что заставляет жаждать больше. Оно может быть лишено смысла, но оно все равно вызывает у сероволосого сильные эмоции и желание продолжать. Это всё станет просто историей, воспоминания станут старыми, а все находящиеся на той вписке станут чьими-нибудь отцами и матерями. Просто сейчас это ещё не воспоминания, это происходит. Они здесь. Юнги смотрит на Пака, потому что он чертовски цепляет. Горячее дыхание оседает на металлическом кольце в губе парня. Сероволосый смотрит в глаза, не позволяет на чужие губы опуститься, лишь руки проходятся по спине, чтоб сохранить хоть какую-то дистанцию. В какой-то момент Мин понимает, что Чимин — это не грустная история, он жив. И в этот момент они — часть вечности. Имя своей жены Данте ни разу не упоминал ни в одном из своих произведений, однако Беатриче он посвятил большинство сонетов и канцон из сборника La Vita Nuova ("Новая жизнь"), и она является одним из главных персонажей его "Божественной комедии". — Ты веришь мне? — рушит тишину Чимин, не отходя от Юнги ни на шаг. — Верю. Голубые пряди лезут Чимину в глаза, вынуждают морщится, и Мин не может не исправить это. Одной рукой он осторожно отодвигает чёлку, заворачивая за ухо, она пусть и не фиксируется таким образом, но теперь так сильно не мешает. Пак цепляет чужую руку и тянет старшего за собой в неизвестном направлении.

***

Тэхён по-хозяйски разгуливает по чужой квартире, осматривает каждый уголок в то время, как Чонгук стелит тому постель на раскладном кресле-кровати. Квартира у брюнета подозрительно чистая, за исключением пыли, хотя дело, наверняка, в том, что он тут практически не появляется. В этом убеждает пустующий холодильник и идеально заправленная кровать в отдельной комнате, по всей видимости, комнате Чона. Двухместная кровать занимает практически всю комнату, её застилает шёлковое фиолетовое покрывало. Ким давно не видел таких лож, от чего решает посидеть на ней. Он присаживается на край кровати, и та немного прогибается под ним, очень мягко. Блондин откидывается назад, смотря в потолок. Давно он не оущал такого восторга. — Товарищ, ваше место готово, — заходит в комнату, замечая лежащего парня. — Но моё вам, кажется, нравится в разы больше, — смех. Чонгук проходит в комнату, садится на кровать, пролезая на её середину, и складывает ноги по-турецки. Теперь он может видеть лицо Кима просто смотря вниз. — Что заставляет тебя жить? — Ким переводит взгляд на парня. — Мне очень нравится выёбываться, а чтоб это делать, надо иметь хоть какие-то достижения будучи живым. Блондин поднимается и садится в такую же позу напротив. От Тэхёна всегда несёт этими нотками груши, и Чон это давно заметил, от чего и сейчас незаметно принюхивается. — Вчера Чимин сказал мне, что в моём вкусе идиоты, — признаётся брюнету. — Да он просто чушка, вот бреда и накидал. Почему он так решил хоть? — Да потому что... Горячие губы Тэхёна накрывают Чоновы, от чего ему приходится попятиться назад, пока не опирается о изголовье кровати. Ким привстаёт на колени, чтоб дотягиваться до парня, руки на плечи того укладывает. Чонгуку больше не приходится принюхиваться: теперь запах груши бьёт ему в нос и одновременно остаётся на губах. Кажется, если не сейчас, то никогда больше. Новый титул от Кима он явно получает, границы их отношений переходит не задумываясь, и нелюбовь Тэхёна к интрижкам стирает в ничто. — Получается, я могу теперь выебнуться новым достижением, — шепчет в губы парню и большими пальцами по щекам водит. — Ты идиот, Чонгук. — А ты падок на идиотов. Чонгук лицо парня отпускает и блуждает по телу, приостанавливаясь на талии. Туго затянутый им же корсет явно мешает дышать в комнате, в которой становится всё жарче. Парень пальцами цепляет ленты, распуская всю затяжку, и подтягивает блондина поближе, чтоб тот мог сесть ему на бёдра. Ким послушно усаживается и чужую шею обвивает. Губы Чона исследуют тело парня, переходя на шею, Тэхён чувствительно вздрагивает и реагирует, когда три металлических украшения в нижней губе с холодком касаются горящего тела. Брюнет останавливается возле ярёмной впадины и поднимает глаза на парня. Ким тому кивает и в следующую секунду оказывается поваленным на кровать. Холодное покрывало сбивается от резкости движения. Старший целует бесстыдно, позволяет себе оставить пару видных засосов на чужой шее. Из всех сегодняшних любовников он явно самый выигрышный. Нависая сверху, он водит по изгибам чужого тела нежно, едва касаясь кончиком носа. Медленно поднимается обратно к губам, улыбается и, отстранившись, дует в ушко, целует в угол нижней челюсти. Тэхёна от таких действий ведёт. Он подставляется чужим мокрым поцелуям, свои губы кусает в кровь. Небрежно старается избавиться от рубашки и уже развязанного корсета. — Давай помогу, — шепчет в ухо. Осторожно приподнимает лежачего Кима, избавляя сначала от корсета, откинув куда-то на пол, а после и от рубашки, расстегнув все пуговки на той. Теперь блондин практически обнажён, и Чонгук подолгу пялится, пока ему по лицу не проводит знакомая рука в перчатке. — Долго смотреть собрался? Тэхён поддевает чужую майку, и Чон, поняв намёк, избавляется от неё. Сердца обоих бьются в бешеном ритме. Эта интимность кружит голову. Ещё немного, и они ей задохнутся. Брюнет рукой цепляет чужие штаны и стремится расстегнуть те. Быстро расправившись с пуговицей, стягивает их с парня, оставляя лишь одни боксёры телесного цвета. Тэхён выглядит невинно и пошло одновременно, он не стесняется происходящего, смотрит прямо, но вздрагивает каждый раз, стоит Чону коснуться его тела губами. Чонгук замечает чужое возбуждение и приспускает спортивки, после скинув их на тот же пол. Теперь и Ким может лицезреть чужое возбуждение. Через мгновение на блондине уже совсем не остаётся одежды, и он невозмутимо начинает: — У тебя ведь есть презерватив? — Светящийся, — выдаёт Чонгук и, отлучившись к прикроватной полке, достаёт оттуда средство контрацепции. — Не переживай, детей не заделаем. Эти слова вгоняют лицо парня в краску, и Чонгук подтягивает того ближе, удерживая за ноги. Проводит языком по внутренней стороне бедра и ставит засос. Ким рукой прикрывает рот и наблюдает. Старший скользит языком внутрь парня, принимаясь "вылизывать" того и этим выбивает из блондина первый стон. Ещё немного, и в ход идут пальцы, смоченные слюной. Не очень эффективно, но очень ожидаемо от Чона. Ким сжимается от резкости, когда ощущает сразу два пальца, но пара минут и те без особой сложности могут двигаться в нём. Парень всячески старается выгнуться под чужим напором, но сильные руки удерживают, а горячие губы касаются бёдер. Догадавшись, что парень готов, Чонгук стягивает с себя последний элемент одежды и раскатывает по твёрдому члену презерватив. Блондин задыхается в стоне, когда ощущает толчок, и руки по сторонам раскидывает, сжимая покрывало. Чон довольно грубо начинает наращивать темп толчков, от чего парень под ним в моментах всхлипывает, находясь на грани с накатывающим удовольствием, когда старший попадает по чувствительному месту. Это быстро выматывает, и Чонгук нависает ниже, рукой тянется к Тэхёновой и пальцами нагло пролазит под перчатку, дотрагиваясь до ладони парня напрямую. Желанный оргазм для Кима наступает после очередного попадания по простате, за ним кончает и Чон, ложась рядом с парнем. — Говорил же, что светится, — демонстрирует наполненный светящийся в полутьме комнаты презерватив. — Фу, убери его от меня, — отмахивается брезгливо. Чонгук со смехом откидывает узелок на пол и, найдя свою майку, стирает с чужого живота все последствия, а после закутывает Кима в фиолетовое шёлковое покрывало, придерживая за руку, на которой сползла перчатка.

***

Юнги уверен, что никогда раньше не был в этом месте. Пусть они не уезжали далеко от района, но всё же. Незнакомые вывески, по всей видимости, заброшенных магазинчиков напичканы повсюду, но Чимин идёт уверенно, за ним так же шагает Мин. Одно из заброшенных зданий оказывается нужным парням местом. Именно туда стремился привести Пак. На входе их никто не встречает, через заколоченные окна проскакивает лунный свет, что помогает сориентироваться. — Эдвард Мунк "Расставание", — Чимин указывает на большую фреску с аналогом знаменитой картины и присаживается на скамью прямо перед ней, он тут точно не впервой. По стенам вокруг напичканы различные граффити, только вокруг картины белая окантовка. Весьма странное и одновременно удивительное место. — Я думаю, автор предлагает публике ситуацию, пережитую им самим. Расставание, что оно такое? — всматривается в стену Пак. Страдание изображённого мужчины физические. Он лихорадочно вцепился в ту область груди, где находится сердце, он смертельно бледен. Напротив — кроваво-красное пятно у его ног, как и проступающее вокруг руки иллюстрация боли и переживаний. Черные пятна вокруг безжизненного дерева — символ эмоциональной смерти. Рядом женщина. Обречена в светлое, она, напротив, излучает уверенность и целеустремленность. Платье её продолжает песчаный берег, а волосы, подхваченные ветром, готовы рассеять черные облака. Женская фигура абсолютно лишена индивидуальных черт. Это обобщенный образ, но вот мужчина — индивидуален. Разница в восприятии разрыва автором трактуется как несчастье для мужчины и новая возможность для женщины. Расставание — маленькая смерть, или же расставание — начало? Юнги проходит к парню, присаживаясь возле того. В его голове ветрено, там нету каких-то разумных мыслей, его тормозит в самом прямом смысле этого слова. — Расставание — это норма, — отвечает сероволосый.

flashback

Мальчишка в смешной кепке с различными рисунками разъезжает по двору на новом красном велосипеде громко смеясь. Юнги шесть, а он уже умеет кататься на двухколёсном велосипеде, в то время как его сверстники только осваивают самокат. Его это знатно радует, и он самодовольно улыбается каждый раз, когда проезжает мимо толпы детей. Всё благодаря старшей сестре, которая научила кататься. Притормаживает Мин только в тот момент, когда видит вдалеке сестру, но желание показать ей, какой же он молодец и как быстро может ехать, моментально возникает в голове и сподвигнет на необдуманные поступки. Он разгоняется, и новенький велосипед падает, зацепившись за бордюр. Коленки мальчика становятся в точности такого же цвета как и корпус велика, на котором теперь появляются царапины, что сдирают новую краску. Юнги не плачет, смотрит на сдёртую краску и сжимает руки в маленькие кулачки. В тот же момент к нему подбегает перепуганная сестра и начинает ругать из-за неаккуратности. Остаток дня он проводит дома с перемотанными коленками, а вечером домой возвращается недовольный отец, и девушка предлагает Мину прогуляться, на что мальчик охотно соглашается. Мин Соля — старший ребёнок семейства Мин. Любимая старшая сестра Юнги. Они гуляют по аллее, рассматривая недавно высаженные саженцы вишнёвых деревьев. — Через пару лет из этого маленького саженца вырастет большое и красивое дерево, оно будет радовать нас своими цветами и ягодами, — улыбается девушка, указывая на хиленький саженец. Всё это портит пьяный мужчина, идущий напролом, он громко ругается по телефону и совсем не обращает внимание, когда, задев, толкает Мина и его сестру, так ещё и кидает напоследок окурок, попадая прямо в клумбу к саженцам. Юнги злится, он никогда не ощущал себя более злым, чем сейчас, ему хочется догнать и отругать того мужика за этот поступок, опустить головой к земле и заставить съесть этот окурок, но голос сестры отвлекает его. — Юнги, затуши ногой окурок, так деревцу будет легче, — и Мин тушит его, забывая про недовольного мужчину.

end of flashback

Расставание — норма. Люди расходятся постоянно. Расходятся, будучи в тесных и близких отношениях. Расходятся, едва запомнив имена друг друга. Расходятся не всегда своевольно, иногда так случается. К примеру, знаменитая Беатриче была обычной, живой и настоящей, но только не в стихах. Не в стихах Данте, что в жизни показывал ей "вежливую любовь". В них Данте превозносил её как богиню. Но чтобы девушки не коснулись злые сплетни обывателей, он притворялся, будто любит другую. Самолюбие Беатриче было задето, да так, что при очередной встрече она равнодушно прошла мимо. Расставание — это норма, но оно наносит раны. Душевные раны. Говорят, что такие раны со временем рубцуются — бездумная аналогия с поврежденными телесными, в жизни так не бывает. Такая рана может затянуться частично, уменьшится до миллиметров, не иметь заметных на первый взгляд признаков, но это всегда открытая рана, пусть и не больше укола иглой. След испытанного скорее можно сравнить с потерей пальца, зрения в одном глазу, выбитого коренного зуба. С увечьем сживаешься с течением времени, привыкаешь даже, о нем вспоминаешь, быть может, только раз в году, — но когда вдруг вспомнишь, помочь всё равно уже нельзя. — Ты испытывал это? — Пак залазит в самые недра, смотрит в душу бесстыдно, не отводя глаз. Юнги смотрит то на картину, то на самого Чимина и не знает, стоит ли давать ему ответ на поддевший старые раны вопрос. Помнится, в последний раз, когда нечто похожее было, Мин вышел из себя и со звуком разбитой посуды сбежал с вечеринки в доме брюнета. — Так нагло лезешь мне в душу, — делает паузу. — И ведёшь себя странно, я совсем тебя не знаю, но тем не менее сижу с тобой тут. Сам я тоже не сахар, но ты, Пиония, ты — сахар вперемешку со стеклом. — Веду себя странно? Ну и что с того? Да и слышу я это от того, кто импульсивно швырнул мой стакан у меня же дома, — пальцем тыкает в грудь парня, прогибая того назад. В этом весь Пак. Он непонятный, его действия непонятны. Первая встреча с ним не была такой, но будь он другим, сидели бы они сейчас тут? — Да бля, просто почему? В чём секрет? — В принятии неизбежного, — поднимает с земли баллончик с синей краской и, встряхнув, рисует по одежде Мина крест, перечеркнув того. — Ты ведь далеко не оптимист, Окурок. — Ну, а Окурок почему? — Потому что Пиония, — Чимин отходит, найдя ещё один баллончик тёмно-серого цвета, и кидает его в сторону Юнги. — Я испортил твою одежду, испорть и мою. Парень ловит тот на лету и поднимается, подходя к Чимину, вынуждая его шагать назад, пока не обопрётся о стену со знаменитой картиной. — Тебе нравится эта картина? — Юнги смотрит за спину Пака. — Нет, — смотрит в глаза, не отводит. — Почему тогда привёл сюда? — Потому что тебе нужно повстречать человека, который говорит прямо, а не сочиняет бред, так ведь? — Не думал об этом. — Почему? Потому что это жестоко и странно? Или потому что ты — один из тех, кому нравится бред? Невыносимо. Сейчас бы вбить брюнета в эту стену и дело с концом. Юнги встряхивает краску и обводит силуэт Чимина, рисуя прямо по настенной картине. — Ты невыносим. — Не в этом ли вся моя очаровательность? — теперь уже и брюнет размахивает баллончиком, закрашивая картину своеобразными рисуночками и смеётся. Это нелепо и смешно. Они на какой-то заброшке закрашивают что-то, по мнению искусствоведов, — шедевральное. Юнги это веселит не в меньшей степени, за картиной следуют пшики в сторону друг друга. Безусловно, небезопасно из-за рисков надышаться краской или попасть друг другу в глаза, но никого это не останавливает. Одежда принимает серо-синие цвета и, когда вонь становится невыносимой, а отголоски смеха злят людей, проживающих неподалёку, что те вызывают полицию, приходится броситься на утёк, крепко схватив друг друга за руку. Лай собак за спиной слышится обоим достаточно хорошо, но из-за смеха бежать совсем неудобно. Оба не могут успокоится. Такие шутки и уголовного дела стоить могут. — Статью за хулиганство поделим на двоих, — усмехается Чимин, заворачивая за угол, он бежит быстрее, но руку Юнги не отпускает. — Ничего не знаю. Меня привели сюда против моей воли, — издевается. — Тогда и наличие марихуаны в организме объяснить сможешь? — Прокурор Пак, поговорим об этом в суду, если уж нас поймают, — обгоняет парня, проскакивая в какой-то закоулок, и тянет за собой. Преследователи пробегают мимо, и Мин головой в чужое плечо утыкается, тихо усмехаясь. Чимин не пытается сдержать улыбку, его явно забавляет происходящее. Порцию адреналина они получили сейчас знатно, брюнет обнимает парня обоими руками, прижимаясь как можно ближе. Юнги на это отвечает, притянув к себе ответно. — В суду не получится, что насчёт твоего дивана?

***

Не помнится Юнги, когда это убегать от ментов стало так весело. Обычно их визит означал провал и явное наличие проблем в будущем, но сейчас он нелепо улыбается, рассматривая собственное отражение в зеркале. Они только что разрисовали тот аналог знаменитой картины, добавив жирным шрифтом по верх неё слово "Beginning". Протест искусству. Краска попала даже на лицо, душ принимают по очереди. Юнги довольно быстро, а Пак подолгу стоит под горячей водой, пока сероволосый не начинает стучать в дверь, дабы убедиться, что тот в норме. Одежду меняют на Минову, тут выбора уже особо и нет. Разукрашенную сразу в стирку, вдруг шансы быть отстиранной она ещё не потеряла. Брюнет в одежде, чуть больше своей, выглядит довольно нелепо, но за смешок Юнги сразу получает пинок в плечо. Чимин без возражений укладывается рядом с сероволосым, располагаясь ровно напротив того, старый диван, на котором парень уже однажды ночевал, скрипит под весом двух тел. Они не говорят, просто слушают дыхание друг друга. Это люди называют счастливым моментом? Когда в душе вот так спокойно от совершённых с кем-то на пару глупостей? Это и есть то самое "жить счастливо"? Юнги часто задумывается, что такое "жить счастливо"? Он смотрит на Пака, и ему сейчас хорошо. Счастье дворового кота измеряется количеством найденных шкурок от колбасы. Счастье алкоголика из соседнего переулка в бутылках выпивки. Счастье бабушки, живущей этажом выше, измеряется в днях, когда к ней приезжают внуки. Счастье её внуков — в игрушках, которые покупает им их папа, а в чем измеряется счастье их папы? В долларах или, может быть, все-таки в евро? У кого-то счастливая жизнь характеризуется материальными вещами, у кого-то чем-то духовным, но ничто из этого не является верным, тот самый кот запросто может подавиться своим колбасным обедом, которого он так ждал. Алкоголик рано или поздно сопьется, а его бутылка останется пылиться на грязном кухонном столе за ненадобностью. Внуки вырастут и обзаведутся собственной семьей, перестанут приезжать к своей бабуле и играться. Их отец может обанкротиться в один не очень прекрасный день. Жизнь дана лишь однажды, вероятно, стоит проживать каждое мгновение и не думать о том, счастливы мы в данный момент или же нет. Потому что достигнуть истинного счастья — невозможно. Ну или счастливее, чем кот с своими злосчастными колбасными шкурками, все равно не стать. — Ты много видел в своей жизни? — чисто из интереса задаёт Мин. — Много. Думаю, что могу сказать, что видел много. А ты? Юнги видел домашние стены, отслаивающиеся обои и горькую печаль. Ничего более, но теперь он видит Пака, и кажется: это его спасает. — Думаю, что начал только сейчас. Они так и засыпают: каждый в лабиринте из собственных мыслей, а по утру Чимин пропадает как девушка лёгкого поведения, сбегающая по пробуждению, чтоб избежать нелепых вопросов и ненужной неловкости, когда оппонент проснётся.