Возможно, главная ошибка журналиста

Ночь. Безлунная, беззвездная ночь. Просто мгла, и только фонари возле дорог и городских многоэтажек освещают клочки асфальта. Обычно, в такие ночи все стараются сидеть по домам. Никто не знает с чем это связано; просто такая тьма внушает страх, буквально вырезает его на подкорках человеческого сознания. Это была именно такая ночь. Один из тех спокойных дней, когда девушка могла позволить себе отдохнуть от приключений в жизни. Ее черные волосы были собраны в неряшливый пучок с несколькими прядями на выпуск у бледного овального лица. Она сидела за кухонным столом возле окна с чашкой чая в руках, смотря то на двор, находящийся так далеко внизу, то в блокнот, лежащий перед хозяйкой. "Как я люблю свои выходные, они так прекрасны. Можно спокойно заняться основной работой" – крутилось в голове у Николь, нашей героини. Но ничего не вечно. Особенно счастье и покой, о котором постоянно мечтает девушка с тех пор, как познакомилась с двумя парнями, вечно находящими на свою пятую точку приключения, да еще какие. Раздался звонок в дверь и несколько глухих ударов. Ника встала из-за стола, ставя кружку чая рядом с блокнотом, и проследовала к выходу. – Кто там? – спросила она, немного прислоняясь к двери. – Я, – раздался приглушенный препятствием голос. Мужской; кто же это из ее друзей? Хансен открыла дверь, пропуская парня в свою квартиру. Он выглядел подавленным, совершенно опустошенным. Опираясь на стену, молодой человек старательно прятал глаза, опуская голову или отворачивая ее, если брюнетка пыталась заглянуть в лицо друга. Девушка забрала у него куртку, повесила на крючок и отвела в тускло освещенную гостиную, которая была еще и кухней. Когда на журнальный столик опустились две кружки зеленого чая, а Николь сидела возле парня на диване, то начался расспрос: – Что произошло, Джон? Что такое? – В ответ только тишина. А спустя пару мгновений тихие всхлипы. – Только не говори, что вы поругались? Но писатель только уткнулся девушке в плечо, обнимая ее как можно крепче. Та оторопела от этого, но вскоре прижала Джона к себе. Тишину, которая нарушалась только рыданиями писателя, вдруг нарушило негромкое пение Николь. Обычно чистый, звонкий голос теперь был мягким, стараясь успокоить друга и, словно, спрятать от всех проблем. – Он на катер, катер в море. У Джона горе первой категории. От любви до ненависти, спорим? – Спорим, – захлебываясь слезами, ответил писатель, еще сильнее прижимаясь к подруге. – Как от Монтенегро до Черногории.

Тихий мир взорван вздорной ссорой. Тает город в трубе подзорной.

– В жизни песни Дорна, слышишь? – Сделай потише...

Этот снайпер с крыши дома снял твоего Купидона.

– Это не так позорно, – девушка слегка оттолкнула от себя писателя, чтобы взять его лицо в свои ладони. Что-то подмывало ее поцеловать этого беднягу, но она усмирила этот порыв. – Это бездарно, – кладя свои руки поверх рук Ники и опуская глаза, произнес Джон.

Идентификация Борна за стойкой барной. За стопкой стопка – водка, чистится карма. А он на себе, а он на себе слишком высокопарный.

– Приснится странный сон, – ласково продолжала девушка. Джон в это время поудобнее устроился головой на ее коленях, сняв очки и положив на столик. Она поглаживала его по мягким волосам, пропуская их сквозь тонкие пальцы. – Там снова будет он, – со всхлипами проговорил он, стараясь сдерживаться. Однако, все в поведении подруги говорило о том, что этого делать не нужно. – Разбудит гром, за окном город старый. Фильмы с печальным концом. Песни? – Песни, – писатель слабо кивнул. – Грустной? – Грустной. – Гитары. Они повторили эти фразы еще несколько раз. Эта песня всегда успокаивала Джона. Она впервые появилась в их жизни с тех пор, как парень обзавелся второй половинкой. Но в этот раз все, видимо, было совсем плохо, так как это совсем не помогало, а только, по видимому, ухудшило ситуацию. Девушка совсем растерялась, пытаясь безуспешно успокоить бьющегося в истерике писателя. Через час, когда парня удалось привести в более менее спокойное состояние, Николь усадила его рядом, всучила остывший чай и велела пить, мол, отказы не принимаются. Когда кружки стояли на столике уже пустые, девушка потребовала от друга объяснений ситуации, которая произошла. Из-за чего собственно весь сыр бор и эти истерики.

***

Джон и Линч, вернувшись с очередного дела, прямо в одежде легли спать. Сил не было даже на то, чтобы банально раздеться. Шатен прижал любовника к себе, заключая в объятия, второй против не был. Несколько дней все шло спокойно, никаких намеков на то, что скоро все пойдет не так гладко, как мечтал Джон. Писатель все чаще стал замечать, что Егор меньше времени проводит с ним, а в основном с кем-то общается по телефону. С каждым таким звонком, по наблюдениям Джона, лицо любимого все чаще озарялось улыбкой, а в квартире раздавался звонкий смех, который раньше доводилось слышать только писателю. Линч даже при Лили и Лукасе редко позволял себе так смеяться, и для всех оставалось загадкой почему. – Линч, я дома! – крикнул писатель, разуваясь. Обычно, только услышав за дверью звон ключей, Егор на всей скорости бежал к выходу, чтобы сходу прыгнуть в обьятия Джона, целующего его в лоб или щеку. Прислушавшись, шатен обнаружил, что журналист опять разговаривает по телефону. Это начинало порядком раздражать. С тех пор, как это все началось, Линч очень изменился. К Джону относился холоднее, чем раньше, чаще уходил из дома, возвращаясь только через несколько часов. Пару раз приносил цветы, но каждый оправдывался тем, что встретил фанаток на улице, которые и подарили ему эти цветы. Писатель прошел в спальню, где находился его любимый. Он обнял второго со спины, чуть прижимая к себе, и поцеловал в макушку. – Малыш, ты чего? Не слышал? Но Линч только оттолкнул его, после чего ушел в другую комнату. Джону оставалось только ждать окончания телефонного разговора, чтобы всерьез поговорить с Егором. Однако, не успел. Хлопнула входная дверь. Парень вылетел на лестничную клетку прямо в носках, а шаги все отдалялись вниз по лестнице. Писатель вернулся в квартиру. Стало как-то холодно и пусто. Неужели их отношения так просто развалятся? Разойдутся по швам? На самом ли деле это любовник или Линч просто готовит ему сюрприз? Вряд ли второе, так как пока праздников не намечалось. Да и не в духе Егора так себя вести, пусть и ради простого подарка в конце. Джон зашел в спальню. На двуспальной кровати лежал мобильник журналиста. Оставил специально или забыл? Он ведь теперь везде с ним таскается. Шатен не стал забивать этим голову, хотелось, чтобы любимый сам ему обо всем рассказал. Но и оставаться здесь больше сил не было. Вечный игнор. Казалось, их связывает только канал Егора и то, что они живут вместе. Писатель распахнул шкаф, выудил оттуда небольшой рюкзак. Скидав все стратегически важные вещи в сумку, парень закинул ее на плечо, после чего покинул квартиру. Ни оставив ни записки, ни написав сообщения брюнету о том, куда собрался. Дома отсутствовал несколько дней, примерно неделю, если точнее. И ни одного звонка или месседжа от Линча. Сердце сжалось. Действительно ли это конец? Джон нехотя вернулся в квартиру, все также холодно его встретившую, как и его возлюбленный. Скинув рюкзак, не разуваясь, он прошел в спальню. На тумбочке возле половины кровати журналиста стоял пышный букет. Писатель потерял дар речи. Подойдя ближе, он обнаружил между цветов открытку. Раскрывать ее не хотелось, но шатен жаждал ответов на свои вопросы. Взяв трясущимися руками то, что могло дать ему нужные ответы, парень впился глазами в черный текст. Спустя минуту бумажная карточка мягко приземлилась на пол. Глаза защипало от подступающих слез, в горле встал ком разочарования. Линч не мог так с ним поступить, верно? Это не про него. Именно так думал до этого момента Джон, пока не увидел в открытке признание в любви. Хотелось сбежать, закрыться где-нибудь и просто кричать вслух, не прекращая. Подавив этот порыв, писатель достал из все того же шкафа чемодан, принялся скидывать в него все свои вещи. Входная дверь вновь хлопнула, оповещая о приходе Егора. Шатен не успел уйти, теперь его ждал разговор, которого он раньше так хотел, а теперь все было с точностью наоборот. – Ты куда-то собрался, Джон? – спросил брюнет, входя в комнату. Очкарик молчал, говорить мешали слезы, подступающие все с новой силой. – Джон, ты меня слышишь? – К сожалению... – прошептал Джон осипшим голосом и повернулся к Линчу. – Объяснишь, что происходило все это время? Хотя бы напоследок. На лице писателя проскочило подобие улыбки. Но журналист сохранял молчание. Видимо, не находил слов. Шатен бросил что-то по типу: "Я так и думал", – после чего поспешил покинуть квартиру, оставив любимого в одиночестве. Сам парень закинул чемодан на заднее сидение своей машины и, кое-как сохраняя спокойствие, направился по знакомому адресу.

***

Ника молча сидела, пустым взглядом уставившись в темное окно. Она до последнего не хотела верить в происходящее. Но стал бы Джон таким шутить? Нет, конечно. Да и его состояние подтверждает, что ситуация реальна. Ее никуда не деть, и не спрятаться самому. – Мне... Мне очень жаль, Джон... Я даже... – девушка не находила слов. Она перевела взгляд черных глаз на друга, который улыбался своим коленям. На его глазах вновь блестели слезы. – Прекрати, я сейчас сама разревусь! Хансен придвинулась ближе к писателю, кладя голову на его плечо. Парня слегка колотила дрожь. Он резко обнял подругу, прижимая к себе и утыкаясь носом в макушку. – У меня вопрос и предложение. С чего начать? – Николь старалась говорить более радостно, чтобы приободрить шатена. Тот жестом показал, чтобы она начинала с вопроса. – Почему ты поехал ко мне, а не Лили? – Не знаю. Наверное, потому что она может быть на стороне Егора, – пожал плечами Джон. – Да и не хочется, чтобы Лукас видел меня таким. – Ладно, я рада, что ты приехал. Но не рада такому поводу. Кстати, ты можешь пока у меня пожить. – Спасибо, Ник. Ты бы знала, как я тебя люблю, – последнее предложение парень прошептал уже совсем тихо. Девушка поняла, что он совершенно вымотался, как психически, так и физически. Она, аккуратно выбравшись из объятий, принесла плед и подушку. Уложила Джона и принялась убирать кружки, стоящие на журнальном столике у дивана. Ей хотелось бы лечь сейчас рядом, но диван был слишком мал для обоих. Но и уйти Николь боялась; мало ли, что писатель надумает. С горем пополам поборов страх, брюнетка ушла в комнату, где с трудом заснула в мыслях о произошедшем между ее друзьями.