Присутствие

      Свобода. Интересное слово, не похожее на другие. Сочетание букв, зарождающее в душе непонятное, вольное и в то же время умиротворённое чувство. Лучше может быть, разве что, свободный. Когда произношу это слово, за спиной будто вырастают крылья, расправляются во весь чарующий размах с громким шелестом, даже с хлопко́м. И я лечу так высоко над вспышками улиц, которые казались мне необъятными, ощущаю это тянущее чувство в животе. Ноги немеют, всё тело обволакивают заставляющие душу пылать потоки воздуха, и по моему лицу катятся горькие слёзы счастья.

***

      Ничего не вижу. Лица, еле успевающие ускользнуть от моего стремительно несущегося тела, какие-то вывески с режущим глаза освещением, бесформенные остриженные деревья - всё покрыто пеленой. Не знаю, как долго я бегу. Чувство времени совершенно покинуло меня. Мои опухшие глаза уже слипаются - такое чувство, что вместо слёз скоро пойдёт кровь, - ноги безбожно ноют, по ним стекают бордовые капли, то ли оттого, что я продолжительное время бегу босиком по мокрому асфальту, то ли...       О да, асфальт мокрый. Это как в дурацких фильмах, когда у героя случается горе, и небо резко темнеет, начинает завывать ветер... Ледяные капли дождя предательски падают мне на лицо, но я почти не ощущаю этого. Только свист в ушах. Только бесконечный поток проносящихся мимо улиц. Физическая боль.       И... Что это? Ужасные стуки в ушах. Сердце рвётся на волю, артерии на шее будто вот-вот прорвёт от усиливающейся пульсации.       Не чувствую ног. И рук. Темп моего бега становится всё медленней и медленней, и у меня самого уже нет сил рваться вперёд. Шумно втягиваю воздух, рёбра тоже трещат от боли. Торможу, кажется, у какого-то пустыря. Кругом коричневый сырой песок, какие-то низкие строения. На секунду картинка становится яснее, но тут же всё мутнеет.

***

      Чувствую, как родные руки дотрагиваются до меня. Что-то густое, липкое, кажется, стекает по ним. Но это неважно. Слышу родной голос.       Приоткрываю склеенные глаза. Я оказался сидящим на мягкой, такой родной кровати. Пара тёмных глаз взволнованно смотрит на меня. Махровое полотенце касается моих волос, мокрых от дождя, моего лица. Сырая насквозь одежда, прилипшая к телу, падает на пол, и я оказываюсь в свежей хлопчатой футболке, пропитанной родным запахом. Наконец, родные руки обвивают меня и уволакивают в свои объятия. Я уже не чувствую боли. Только эти необходимые прикосновения и умиротворение, которое они дарят. Вжимаюсь посильнее в тёплую грудь. Я впитываюсь в родное тело, и от души отлегает что-то тянущее.       Хочу увидеть эти глаза. Всякий раз, когда боль уже сжимает в свой кулак мою шею, я нахожу спасение в них.       Родные глаза, что с ними? На меня смотрят два огонька. Два холодных огонька. По родным рукам стекает чья-то кровь. Интересно, чья. Его тело вмиг покрывается какой-то слизью. Она обволакивает мои губы, и я не могу звать на помощь. Она покрывает мои глаза, и я вижу лишь тьму. Хочу вырваться из этих удушаюших объятий, но родные руки намного сильнее меня.

***

      Щелчок. Даже сквозь закрытые глаза чувствую карусель головокружения. Адская боль тысячей маленьких иголок пронзает спину, ноги - всё тело. Чувствую лицом мокрую, холодную землю, мелкие камешки, врезавшиеся в щёку, и жёлтую траву, примятую моим полуобнажённым покалеченным телом. Моему мозгу нужно его присутствие после всего этого? Смешно.       Слышу шаги. Когда лежишь на земле, они слышатся чертовски хорошо. Надменный голос полицейского звучит надо мной: - Эй, уважаемый?